Жажда...

Поначалу до меня не доходит смысл его слов. А когда доходит, мне не сразу удается сформулировать ответ.

– Убить меня? – шепчу я, чувствуя, как екает мое сердце и мороз пробегает по спине. Вернее, пытаюсь шептать, поскольку мне сейчас нелегко не срываться на писк.

Запищав, я почувствовала бы себя неловко, но утро сегодня и в самом деле выдалось тяжелым, и удары сыплются на меня один за другим.

– Это же нелепо, – говорю я, вытирая о юбку вдруг повлажневшие ладони.
– Зачем?

– Этого я еще не знаю.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь утишить неистовое биение моего сердца и унять панику, которая захлестывает меня. Получается не сразу, но в конце концов это все-таки удается мне в достаточной мере, чтобы ответить:
– Но ведь это не имеет смысла. Какой от меня может быть вред? Я же безобидна.

Особенно в этой школе. Я не представляю опасности и в самой обычной школе, не говоря уже о Кэтмире, где четверть обитателей могут летать и извергать огонь.

– Я мог бы много чего сказать, давая тебе характеристику, Ханна, но безобидной я бы тебя не назвал. – Он оглядывает зал, сощурив глаза, но что сейчас читается в его взгляде – раздумье или предостережение, – я сказать не могу. – А если это понимаю я, то понимают и они.

– Джейден. – Я обхватываю себя руками и начинаю раскачиваться с пятки на носок, одновременно пытаясь убедить его прислушаться к голосу здравого смысла. – Не может же быть, чтобы ты в самом деле верил, что меня хотят убить. Ты просто расстроен из-за того, что нас чуть не прикончила эта люстра, и не можешь мыслить здраво.

– Я всегда мыслю здраво. – Похоже, он хочет еще что-то сказать, но тут его внимание привлекает нечто, находящееся над моим плечом. Его глаза сощуриваются так, что превращаются в щелки, и биение моего сердца учащается опять.
Я поворачиваюсь, прослеживаю за его взглядом и вижу, что он не сводит глаз с каната, посредством которого крепилась упавшая люстра и с помощью которого ее можно было опускать для чистки. Вернее, даже не с каната, а с того, что от него осталось, потому что видно, что теперь он состоит из двух кусков.

– Разорвался, – говорю я ему, но уверенности в моем голосе нет. Потому что как часто рвутся такие канаты? – Иногда канаты...

– Здесь твой дядя, – перебивает меня Джейден и чуть заметно качает головой.

– Ну и что? Я хочу поговорить о том, что произошло.

– Позже.

Прежде чем я успеваю возразить опять, к нам подходит дядя Финн.

– Ханна, дорогая, прости, что я так долго добирался сюда. Я был на территории школы. – Он крепко обнимает меня и прижимает к груди.
При обычных обстоятельствах это бы меня успокоило и ободрило – ведь дядя Финн так напоминает мне моего отца. Но сейчас я думаю только об одном – о том, какой взгляд был у Джейдена, когда он сказал, что кто-то пытается меня убить. Лицо его было при этом совершенно пустым, совершенно непроницаемым. Но в глубине его глаз – большинство людей просто не подходят так близко, чтобы это рассмотреть, – горела такая лютая ярость, какой я не еще видела никогда.

Сейчас я не хочу оставлять его одного, не хочу, чтобы он варился в собственном соку из ярости. Но как бы я ни уверяла дядю Финна, что я в порядке, похоже, он еще не скоро позволит мне уйти.

– Не могу выразить, какой ужас я испытал, когда узнал о том, что с тобой произошло, – говорит он, отпуская меня. Его голубые глаза, так похожие на глаза Авани и моего отца, печальны и мрачны. – Неприемлем уже и один раз. А два раза за два дня...

Мне еще повезло, что он не знает о моем падении с дерева несколько дней назад. Три происшествия, чуть не повлекших смерть за одну неделю, – это слишком для любого.

Опять-таки, теперь Джейден не кажется мне таким уж параноиком. А вот мне, наверное, напротив, не помешала бы толика паранойи.

– Ну, давай уведем тебя отсюда, – говорит мой дядя. – Ты бы в любом случае не пошла на уроки, но я бы хотел поговорить с тобой до того, как ты вернешься в свою комнату.

– Да, конечно. – Не представляю, о чем тут можно говорить – разве что о том, что я уже несколько раз едва не погибла, но, если от этого ему станет легче, я с ним, конечно, поговорю.
Вот только все мои инстинкты кричат, что сейчас мне не следует оставлять Джейдена, что делать это нельзя, хотя я и не понимаю почему.

– Можно я приду в твой кабинет немного позже? Сначала мне нужно сделать пару дел...

– Джейден уже ушел, Ханна. – Я разворачиваюсь и вижу, что мой дядя прав: Джейдена тут нет. – К тому же я хочу поговорить с тобой до того, как ты увидишь его опять.
Я не знаю, что это значит, но мне не нравится, как он это сказал. А еще мне не нравится, что Джейден опять испарился, не сказав мне даже до свидания.

Как же он это делает? – думаю я, нехотя следуя за моим дядей. Как ему удается исчезать так, что я ничего не вижу и не слышу? Может быть, так умеют делать все вампиры? Или это присуще только ему, Джейдену? Я почти уверена, что правильна вторая догадка и это умение присуще только ему, но, идя к дверям кафетерия, я обнаруживаю, что ушли и все остальные члены Ордена. Они ушли, и я не понимаю почему.

Что только подтверждает то, что я говорила Джейдену, когда появился мой дядя. Я всего лишь человек, безобидный человек, так с какой же стати кому-то здесь взбрело в голову, будто я так опасна, что меня надо убить?

Другое дело Джейден. Странно, что они не выстраиваются вокруг замка, чтобы попытаться прикончить его, – ведь все в этом парне буквально кричит, что он обладает неограниченной силой. Надо полагать, он остается жив только потому, что все в нем также кричит, что он чертовски опасен. Вряд ли хоть кто-то здесь так глуп, чтобы бросить ему вызов, – даже Роб спасовал перед ним после игры в снежки.

А раз так, то обрушить люстру на Джейдена, по крайней мере, имело бы смысл. Но обрушить ее на меня? Что за вздор. Одно-единственное заклинание, нападение волка или, на худой конец, землетрясение – и все, мне конец.

Зачем вообще напрягаться, обрушивая мне на голову целую люстру, если меня едва не прикончила даже такая безделица, как разбившееся окно?
Всю дорогу до своего кабинета дядя Финн молчит, я тоже. Должна признаться, что я немного удивляюсь, когда он сворачивает в наиболее скромно отделанный коридор из всех, которые я здесь видела, а затем останавливается перед самой скучной из дверей. Не так я представляла себе кабинет директора школы – любой школы, не говоря уже о такой, которая взяла на себя миссию образовывать учеников, имеющих сверхъестественные способности, притом не одного, а разных порядков.

Это впечатление только усиливается, когда он отворяет дверь и мы входим в самую скучную комнату на земле. Серый ковер, серые стены, серые стулья. Единственное более или менее яркое пятно здесь – это массивный письменный стол из вишневого дерева, заваленный кипами бумаг и папок, среди которых стоит открытый ноутбук.

Дядя Финн перехватывает мой недоуменный взгляд и ухмыляется:

– Ты удивлена?

– Есть немного. Я думала, твой кабинет будет более...

– Более каким? – он поднимает брови.

– Не обижайся, дядя Финн, но это самая утилитарная комната, которую я когда-либо видела. Думаю, от обиталища ведьмака я ожидала большего шика.

– Авани сказала мне, что раскрыла тебе наши карты.

– А какой у нее был выход, если я обнаружила на своей шее следы клыков?

– Туше. – Он наклоняет голову и показывает мне на один из простых серых стульев, стоящих перед письменным столом, а сам усаживается за ним. – Садись.

– Мне жаль, что тебе пришлось узнать все вот так, – продолжает он, когда мы оба садимся. – Я рассчитывал, что это произойдет иначе.
Заметив его несчастный вид, я хочу сказать ему, что все в порядке, хотя это и не так.

– Почему ты ничего мне не сказал? Или мой отец? Почему он никогда не говорил мне, что он ведьмак? У меня в голове не укладывается, что мой отец был ведьмаком, всамделишным ведьмаком. Или, во всяком случае, родился им.

– Да, твой отец был ведьмаком – и одно время очень сильным.

– Пока не отказался от своего дара ради моей матери.

– Дело обстояло немного сложнее. – Мой дядя состраивает гримасу и качает головой: – Ни один ведьмак не отказывается от своего дара с готовностью, но некоторые, как твой отец, готовы рискнуть всем ради высшей цели.

Это не совпадает с тем, что мне рассказывала Авани, – так чего же моя кузина не знает о моем отце? И что знает мой дядя?

– Что... что ты хочешь этим сказать? – У меня екает сердце. – Что именно он сделал?
Когда я задаю этот вопрос, его затуманившийся было взгляд проясняется.

– Это долгая история, – говорит он. – Я расскажу ее тебе как-нибудь потом, ведь сегодня утром на тебя и так уже свалилось более чем достаточно проблем.

– Это точно. Их хватило бы на много дней вперед.

Он вздыхает:
– Об этом-то я и хочу с тобой поговорить. Твоя первая неделя в нашей школе выдалась тяжелой.

Я жду, чтобы дядя продолжил, чтобы сказал что-то еще, но он долго молчит, просто-напросто сложив руки домиком под подбородком и пристально глядя на меня. Не знаю, зачем он это делает – то ли ожидает, чтобы я в чем-то созналась, то ли пытается подобрать слова. Видимо, все-таки второе – ведь мне не в чем признаваться, поскольку я не делала ничего плохого. У меня нет никаких секретов, особенно если сравнивать меня с человеком, который руководит школой для монстров.
Однако это затянувшееся молчание дает мне время подумать. Обо всем, что идет не так. Включая окончательную утрату мною контроля над моей жизнью.

Ведь гибель от свалившейся мне на голову люстры – это самая странная смерть, какую только можно представить. Что бы там ни говорил Джейден, вся эта история кажется мне такой дичью. Но внезапная, как гром среди ясного неба, потеря родителей показала мне, насколько легко можно погасить человеческую жизнь.
Я зажмуриваю глаза, пытаясь отогнать ужасные образы, теснящиеся в моей голове. Не дать горю, из-под бремени которого я только-только научилась выползать, придавить меня снова.

Должно быть, на моем лице отражается мука, потому что дядя вдруг прерывает свое молчание:
– Ты уверена, что чувствуешь себя нормально, Ханна ? Эта люстра была огромна – и страшна.

Да, она была огромна и страшна, и я не понимаю, как случилось, что моя жизнь настолько вышла из-под контроля. Всего пять недель назад мы с Хезер ходили по магазинам в поисках платьев для выпускного бала и жаловались на сложность предуниверситетской программы по английскому языку и литературе. Теперь же я круглая сирота, живущая бок о бок с кучей самых разных сверхъестественных существ и с завидной регулярностью спасающаяся из лап смерти. Остается надеяться, что смерть не станет преследовать меня с той же неумолимостью и неуклонностью, с какой она убивает всех героев фильма «Пункт назначения».

– Да, со мной все нормально, – отвечаю я, потому что в физическом плане так оно и есть. На мне нет ни царапины – во всяком случае, свежей.

– Просто я немного не в своей тарелке.

– Да ладно, Ханна . Даже для меня это стало психической травмой, а ведь меня там даже не было. Поверить не могу, что после такого ты всего-навсего чувствуешь себя немного не в своей тарелке. – Он неуклюже гладит меня по руке. Я знаю, он пытается успокоить меня, но глаза его, вглядывающиеся в мое лицо, полны тревоги.
Я стараюсь не подать вида, и, видимо, мне это удается, поскольку в конце концов он качает головой и откидывается на спинку своего кресла.

– Ты совсем как твоя мать, ты это знаешь? Она тоже хладнокровно относилась ко всему, что преподносила ей жизнь. Никаких слез, никаких истерик, только спокойствие и непоколебимость.

Когда он заговаривает о моей матери теперь, когда мне так ее недостает, я сжимаю кулаки и вонзаю ногти в ладони, чтобы не дать себе сорваться.

К счастью, дядя Финн не развивает эту тему, не продолжает говорить о невероятной способности моей матери спокойно реагировать на все, которую я не унаследовала от нее, что бы там ни думал мой дядя. Вместо этого он открывает что-то на своем компьютере и распечатывает.
– Ты правда уверена, что с тобой все нормально? Ты не хочешь, чтобы Мэрии осмотрела тебя? – спрашивает он, кажется, уже в тысячный раз.

Ну нет. Я знаю, Авани сказала, что Мэрии укусила меня, чтобы залечить мою артерию, но мне совсем не хочется опять допускать ее к моему горлу или к какой-то другой части моего тела.

– Честное слово, со мной все хорошо. Тебе надо беспокоиться не обо мне, а о Джейдене. Ведь он закрыл меня от осколков хрусталя.

– Я уже попросил Мэрии его осмотреть, – говорит он. – И потом приглашу его к себе, чтобы поблагодарить за спасение моей любимой племянницы.

– Единственной племянницы, – напоминаю ему я, возвращаясь к игре, в которую наша семья играла всю жизнь. Возвращаясь к какой-никакой нормальности в ситуации, которая совершенно не нормальна, и я хватаюсь за эту нормальность обеими руками.

– Единственной и любимой, – уточняет он. – Одно не исключает другого.

– Хорошо, хорошо, мой любимый дядя. Наверное, так оно и есть.

– Наверняка. – Его немного натянутая улыбка становится радостной, довольной, но она быстро гаснет, и между нами опять повисает молчание.
На этот раз я уже не могу не ерзать, не вертеться на месте – не потому, что нервничаю, а потому, что хочу побыстрее уйти и добраться до Джейдена. Когда я видела его в последний раз, он явно был на грани, и мне хочется удостовериться, что ничего дурного не случится ни с ним, ни с кем-то другим.

Но дядя Финн, похоже, толкует мое ерзанье совершенно иначе – он с тяжелым вздохом проводит рукой по волосам. Затем говорит:
– Теперь, когда ты узнала правду, у тебя, наверное, есть немало вопросов.
Немало? Ну да, миллиона два-три. Начиная с вопроса, который я уже задавала и на который он предпочел не отвечать.

– Почему ты мне не сказал? Ты мог бы сказать об этом, когда предложил мне перебраться на Аляску, приехав на церемонию прощания и похороны.

– Мне казалось, что на тебя и так свалилось слишком много и совершенно ни к чему убеждать тебя в том, что вампиры и ведьмы – это не выдумка, а реальность.
Что ж, наверное, это справедливо, но все же...

– А почему ты не сказал и после моего приезда сюда?

Он делает долгий выдох.
– Я собирался объяснить все постепенно. В твой первый вечер в Кэтмире я планировал дать тебе понять, что ситуация здесь очень отличается от того, чего ты могла бы ожидать, но оказалось, что тебя очень подкосила горная болезнь. А затем случилось все остальное, и я рассудил, что будет лучше оставить тебя в неведении еще на какое-то время. Тем более что после разговора с доктором Блейк доктор Уэйнрайт сказала мне, что, по ее мнению, надо дать тебе привыкнуть к Аляске и огромным изменениям в твоей жизни и только потом сообщать, что все истории о сверхъестественном, которые ты читала и смотрела в кино, это правда.

– Все? – Теперь брови поднимаю уже я сама.

– Возможно, не все. Но многие.
Пожалуй, это не лишено смысла, но я по-прежнему настроена скептически – тем более что у меня еще не было возможности поговорить с доктором Уэйнрайт. Но как кто-то вообще может считать, что можно скрыть наличие в этой школе множества зловещих ночных тварей?
Ведь, думая о том, как Флинт спрыгнул с дерева, спасая меня, о том, как Авани на глазах у меня вершила магическое действо, о том, как человековолки разгуливали в морозную ночь в одних только джинсах и футболках, о том, как Джейден... творит то, что творит, я представить себе не могу, чтобы я не врубилась сразу, не поняла, что к чему.

Конечно, я думала, что дело не в вампирах, а в инопланетянах, но мне в любом случае с самого начала было очевидно, что тут что-то не так, очень-очень не так.
Должно быть, мой скептицизм ясно отображается на моем лице, поскольку дядя Финн скорчивает гримасу.

– Да, теперь, по прошествии времени, я понимаю, что это изначально был плохой план. Не так-то легко скрывать, что вампиры и драконы существую, ведь сейчас между ними как раз в разгаре масштабная борьба за власть.

– Борьба за власть? – На нечто подобное намекала Авани. Тогда я подумала, что она зря размышляет о сложной иерархии с группировками учеников, но теперь, когда мне понятно, что речь идет о различных видах сверхъестественных существ... ее предостережение приобретает куда больший смысл.

И кажется мне куда более пугающим.
Он качает головой:

– Об этом я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. По-моему, на сегодня с тебя уже хватит, как и с меня. Кстати, это напомнило мне о том, зачем я в действительности привел тебя сюда.
Пожалуй, мне еще не приходилось сталкиваться со столь неуклюжей сменой темы, и я едва не высказываю ему это вслух, потому что понимаю – он рассказал мне далеко не все. Наверняка есть еще много чего такого, о чем дядя умолчал. Но вряд ли спор с ним стал бы хорошим способом его разговорить.

– Я тут думал о том, что после твоего приезда с тобой произошло множество ужасных вещей.

– Со мной – нет, – напоминаю ему я. – Джейден меня много раз спасал.

– Это мне известно, но мы не можем рассчитывать на то, что Джейдег всегда будет рядом. Здесь происходят такие вещи, которых в других школах просто не бывает, как ты в последние дни убедилась и сама. То, что случилось во время землетрясения, – это несчастный случай, как, конечно же, и падение люстры. Но это наводит на размышления. Что будет с тобой, если кто-то здесь утратит контроль над своей сверхъестественной силой и рядом не окажется ни Джейдена, ни Роба, ни Авани, так что некому будет тебя уберечь? Что, если ты серьезно пострадаешь? – Он качает головой: – Я бы не смог с этим жить.

– Ты думаешь, дело в этом? В том, что кто-то потерял контроль над своей силой?

– Точно мы не знаем, но думаю, можно предположить, что так оно и произошло. Кто-то из ведьм или ведьмаков пытался разобраться, на что они способны, и бах... Хотя люстры у нас прежде и не падали, но висюльки хрустальные летали. Случалось также и многое другое.
Наверное, это лучшая новость за весь сегодняшний день, поскольку это значит, что Джейден, вероятно, зря психовал. Никто не пытается меня убить, просто кто-то облажался с использованием своей магической силы, а я случайно оказалась рядом. Это куда более правдоподобно, чем думать, что кто-то и впрямь хочет меня убить.

– Как бы то ни было, – говорит мой дядя, опять сложив пальцы домиком, – поэтому-то я и хочу отправить тебя обратно в Сан-Диего...

_____________________________

🖤🖤🖤