Я люблю тебя, пап
Месяц для Чимина пролетает незаметно. Попытки Юнги быть хорошим отцом становятся более живыми и кажутся теперь менее поддельными. Чимин смело и с гордостью может называть своего опекуна «папой», а это, вроде бы, высшая похвала от неродного ребёнка.
Пятница на удивление тёплая, но слишком ветреная. И, кажется, тучи, сгущающиеся над Сеулом, говорят о том, что будет дождь. Чимин выходит из здания школы и прощается с Тэхёном, который нашёл себе девушку и решил проводить ту домой. А вот Пак решает позвонить Юнги.
— Пап, ты не заберёшь меня, пожалуйста?
—Хорошо, Минни, я уже освободился. Там холодно, подожди меня в кафе, что напротив школы. И мне кофе возьми, — Юнги говорит довольно бодрым голосом, собирая нужные документы в папку и складывая их в портфель.
За этот месяц старший очень поменялся. Это заметили даже на работе. Юн стал намного добрее. Стал больше говорить с людьми, будто вышел из своей изоляции.
— Чиминни, ты же помнишь, что сегодня придут соцработники? Надеюсь, ты им не будешь на меня жаловаться, — хихикает Юн.
На самом деле это уже вторая плановая проверка властей, но Юнги очень переживает. Почему-то сейчас он совсем не хочет отдавать Чимина обратно в приют. Чимин улыбается и, прижимая к уху телефон, осторожно переходит дорогу, направляясь к кафе напротив школы.
— Нет, хён, не переживай. Ты хорошо справляешься с ролью отца, — Чимин прощается с Юнги и сбрасывает вызов.
Изменения в Юнги он заметил тоже. Мрачное лицо стало часто освещаться тёплой улыбкой, а голос Мина стал доброжелательнее и мягче.
«Неужели вот так человек меняется, когда становится не одиноким?»
С этими мыслями Чимин заказывает любимый кофе Мина, а себе стакан воды. К счастью, отец приезжает быстро, до того, как кофе успел бы остыть.
— Привет, пап, — восторженно говорит Чимин, в его детских ребячьих глазах столько радости. Он привстает и обнимает отца всего лишь на пару секунд и садится обратно, — Мы сегодня пойдём в кино?
Чимин невзначай вспоминает предложение Мина ещё в начале недели. Может быть, поэтому он ждал этих выходных с нетерпением?
—Да, сейчас съездим домой, ты покажешь свою комнату и поговоришь с соцработниками. И потом пойдём, — Юнги благодарит за кофе и делает первый глоток.
— Я хочу на ужастик. Можно? — Чимин смотрит на Юнги так жалобно, но хитро.
— Хорошо, давай сразу забронируем, — Юн достаёт из кармана свой телефон и заходит на сайт кинотеатра.
Пак, конечно же, боится страшных фильмов, боится оставаться вечером совсем один, но с отцом вряд ли будет страшно. А к неизведанному очень сильно тянет. Премьеру Чимин ждал ещё с первого трейлера и проникся сюжетом. Мин бронирует для них два места в вип зале и допивает свой кофе.
— Пойдём, — ласково зовет Юн Чимина, что загляделся в окно.
Чимин сидит в своей чисто убранной комнате за ноутбуком, подаренным отцом. Он, как Юнги, немного переживает и не меньше него боится, что его заберут обратно. Хорошо, что переживания напрасны, ведь Мин, действительно, справляется с ролью отца прекрасно. Чимин перебирает в голове слова, готовит речь и варьирует несколько вариантов развития событий. От звонка в дверь Пак вздрагивает и выглядывает из комнаты, показывая свою светлую макушку. Юнги как будто сторожил дверь — и уже открыл. Перед ними предстали две полные женщины, у одной из которых в руках была плотно набитая папка с бумагами.
— Здравствуйте, а мы к Вам с проверкой, Господин Мин, — на что Юнги кротко кивнул.
Чимин выплыл из комнаты и встал за спиной хёна, выглядывая у того из-за плеча.
— Здравствуйте.
Все время пока женщины проверяли квартиру и комнату Чимина, Юн очень нервничал. А когда Пака забрали на беседу, Мин вообще хотел сожрать свои пальцы от волнения.
Наконец-то это все кончилось. Юнги сказали, что он очень постарался и Чимин останется с ним. Мин не выдержал и крепко обнял младшего.
— Я так рад!
Женщины вопросами особо парнишу не мучили. Кажется, им было достаточно того, что ребёнок вёл себя легко и непринуждённо, да и шикарно обставленный дом, включая комнату Чимина, их привёл в немой восторг. Пак нахваливал Юнги за то, что он прекрасно справляется со своими обязанностями и вдвоём они нашли общий язык. Ещё Чимин успел похвастаться ноутбуком и смартфоном. И тем, что он учится в старой школе и поддерживает связь с друзьями из детского дома. Чимин, чуть ли не задыхаясь в объятиях отца, уткнулся носом тому в плечо:
— Я тоже рад.
Когда женщины ушли, Юн ещё раз обнял сына и отправил его переодеваться. Сам он тоже пошёл переодеться. Старший натянул рваные чёрные джинсы и растянутый белый свитер: так он выглядел намного моложе.
По приезде в кинотеатр Мин взял им попкорн и напитки, и они уселись на свои места. Юн тихо хихикал, наблюдая за тем, как Чимин нервничает, потому что фильм они выбрали и правда страшный.
— Если будет совсем страшно, скажи. Мы уйдём отсюда и пойдём на мультик.
Чимин подхватывает отца под руку и наблюдает за происходящим на панорамном экране. Изредка прячет лицо, утыкаясь Мину в плечо, и жмурит глазки, а на менее страшных моментах шепчет Юнги на ушко о том, что актеры уж слишком хорошо играют, но при отснятии эпизодов, наверное, те очень сильно веселились. Конечно, когда за тобой бегает человек, обмотанный в хромакей и утыканный датчиками движения, который при обработке в 3Д-редакторах уже станет чудищем, — вообще не страшно. А очень весело.
Но на экране вновь появляется что-то очень страшное, нарастающая устрашающая музыка не даёт сердцу биться спокойно, — и Чимин переплетает свои пальцы с пальцами Юнги, вздыхает, утыкается ему в плечо и снова жмурится.
Юнги безумно умиляет поведение Пака. Тот с радостью подставляет свое плечо. Когда Чимин переплетает их пальцы, Юнги чувствует что-то странное, совсем незнакомое. По телу пробегают мурашки, а сердце ускоряет удары, то ли из-за фильма, то ли из-за коротеньких пальчиков, что прижимаются близко-близко к коже руки.
Юнги никогда не любил. Да, у него была пара девушек, но он проводил с ними лишь одну ночь и это было по пьяни, — даже воспоминаний не осталось. После ухода матери Мин перестал к кому-то привязываться, чтобы потом не было больно прощаться. Поэтому он ни разу не влюблялся, а еще часто менял секретарей и работников, что так много с ним контактировали. Но, кажется, к Чимину он привязался...
Чимин за свою короткую жизнь тоже не встречал настоящей любви. В основном он испытывал симпатию к девушкам своего возраста, но близкого контакта ни с одной из них не имел. Что уж говорить о поцелуях. Семнадцать лет, вроде бы, не совсем и мало, но когда речь в компании ребят заходила о «потрахаться», к слову, сверстники Чимина в этом плане уже были «прохаванные» и слишком опытные, Чимин краснел и опускал глаза. О таком он говорить не мог, и даже речь о поцелуях его вводила в ступор; паренёк мечтал провалиться сквозь землю и не думать об этом.
Возможно, Чимин просто не был ещё готов к отношениям, но это его ничуть не волновало. Пока самым важным для него являлась учеба, к которой он относился очень серьёзно, и отец, к которому за слишком короткий месяц Чимин привык.
Вечера, которые Юнги и Чимин проводили вместе, всегда были яркими и незабываемыми. Оказывается, Мин любил играть в «Монополию» и «Твистер» и даже от боя на подушках никогда не отказывался. Ещё Юнги иногда позволял Чимину сидеть в его кабинете и читать серьёзные книги из его шкафов, а потом Пак делал Юну массаж, потому что тот уж слишком безнадежно вздыхал, откидываясь торсом на спинку дорогого кожаного кресла.
После просмотра фильма отец и сын прогулялись по вечернему парку и вернулись домой. Дом их встретил глухой тишиной и всепоглощающей темнотой, которую Чимин моментально заполнил смехом, включая свет:
— Пап, ты свитер наизнанку надел...
Юнги, смущаясь, краснеет и быстро стягивает его, надевая правильно. Но за этот небольшой промежуток времени Чимину открывается вид на бледную кожу, обтягивающую тонкие рёбра. Кожа у Юнги будто фарфоровая, но испорченная множеством шрамов разной длины и размера. Над Юнги издевались в интернате; детям нравилось рассекать перочинными ножами тело закрывшегося в себе мальчика, а воспитателям было все равно. Старший ещё больше краснеет, замечая взгляд Пака на себе.
Улыбка с лица Чимина исчезает, когда тот замечает исполосованное худощавое тело Юнги. Ещё Чимин замечает покрасневшие щеки старшего то ли от стыда, то ли от смущения.
Чимину почему-то становится жалко отца, но всей правды ведь он не знает. А узнать можно только задав вопрос в лицо, поэтому Пак подходит к отцу и приобнимает того, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Юнги.
— Это... Это от чего?..
Чимин очень надеется, что старший ответит честно и не будет скрывать ничего. Ведь они же не чужие друг другу люди, верно? Юнги обнимает Чимина в ответ и прячет лицо в его плечо.
—Я... Я тоже вырос в интернате, как и ты. Только меня не очень любили ребята, поэтому иногда делали такое. Ты не волнуйся, они все старые и уже совсем не болят, — Юнги говорит совсем тихо, но спокойно, все ещё обнимая Пака и ровно дыша в его плечико.
—Теперь все хорошо, правда-правда. Меня никто не обижает. И тебя я не дам никому в обиду.
Чимин иногда не чувствует того, что разница в их возрасте составляет десять лет. Как и сейчас: ему кажется, что перед ним стоит такой же подросток; подросток, обиженный плохими людьми. В Паке просыпается гуманность и сострадание. Он гладит отца по спине, а на глазах парнишки выступают слезы. Если бы это было в его силах, если бы это было возможно, Чимин бы изменил бы и своё, и прошлое Мина. Но одно бы он оставил на своём месте: Юнги в роли отца.
— Рядом с тобой я ничего не боюсь, пап. И у тебя очень красивое тело, несмотря на многочисленные шрамы.
Чимин не врет. Тело Юнги и правда красивое: такое фарфоровое и хрупкое; кажется, коснёшься взглядом — и то пойдёт трещинами, рассыпется.
— Спасибо, — хихикает Мин, все так же не отходя от Чимина. Этот момент кажется безумно важным, несмотря на свою простоту. Но ведь все мы знаем: не так просто даже очень близкому человеку рассказать что-то о своём болезненном прошлом. Юнги мог рассказать это только Паку, потому что доверял только ему.
Чимин и Юнги, в конце концов, уставшие разбредаются по своим комнатам. Но просмотренный фильм даёт о себе знать; фантазия Чимина бурно прогрессирует и каждый вполне себе обычный звук кажется каким-то зловещим. Стук колышущейся ветки в окно Чимин воспринимает как что-то странное, случайный скрип и какое-то потрескивание — тоже. Даже включённая настольная лампа не спасает. Как только Пак закрывает глаза, ему кажется, что к кровати кто-то крадётся или вовсе стоит рядом с ней и тянет свои руки.
Пак лежит ещё так с минут десять и приподнимается с постели, бредёт к комнате Юнги, до которой и так два шага, и без стука юркает внутрь. Кажется, Юнги дремлет.
— Па-ап, — шепчет Чимин, — мне страшно...
— Что? — Юнги вырывается из легкой дремоты, — А, Чиминни, хочешь, ложись со мной. С папой же не страшно будет?
Мин приподнимает один край одеяла, тем самым приглашая Пака лечь рядом. Нет, Юн не настолько наглый, чтобы тащить подростка в кровать, просто, раз Чим пришёл, то, скорее всего, этого и хочет. Да и Юнги рад будет: тепло и не страшно. На старшего фильм наложил отпечаток. И плевать на возраст, всем бывает страшно, даже взрослым и суровым мужчинам. Чимин ныряет под одеяло и подминается под бок отца, утыкается в его плечо носом и приобнимает за торс.
— Давай в следующий раз пойдём на мультик, — бормочет подросток в обнаженное плечо Мина и ненамеренно касается того пухловатыми губами.
Юнги улыбается, чувствуя теплое тело рядом с собой. Он аккуратно укрывает их, подтыкая одеяло под бочок Пака. Юн мягко обнимает младшего, прикрывая глаза и вдыхая приятный запах, исходящий от Чимина. Юнги немного смущается, ещё более краснеет, когда чувствует тёплые губки на своей коже. По телу пробираются электронные разряды и приятно щекочут нервы.
— Хорошо, Минни, в следующий раз пойдём на мультик.
С папой тепло и хорошо. Да и теперь вовсе не страшно. Присутствие Юнги успокаивает разбушевавшуюся фантазию Чимина и стирает жуткие образы. Теперь скрип и потрескивание кажутся обычными звуками, а стук ветки в окно — стуком ветки в окно. Все просто.
Чимин жмётся к тёплой груди Юнги и прикрывает глаза. Раньше у Чимина не было примера, но теперь примером и кумиром в каком-то смысле является Юнги.
«Вот вырасту — и буду как отец: сильный, состоятельный и умный».
И сейчас Чимину кажется, что ближе Юнги у него никого нет. Что Юнги — человек, который заполнил пустоту в юном сердце. Конечно, семья не совсем полная, но Мин — примерный отец. И «отцом» Чимин его зовёт с гордостью.
— Я люблю тебя, пап.
Мин аккуратно приобнимает Чимина за талию, а вторую руку устраивает на голове парня, нежно поглаживая мягкие волосы.
«Я люблю тебя, пап» и сердце Юнги пропускает удар. Чимин его любит, что может быть приятнее?
— И я тебя, Чиминни. Очень-очень люблю, — Юн оставляет поцелуй на лбу младшего и продолжает гладить рукой по голове.
— Спокойной ночи, — шепчет Мин, погружаясь в тёплую дремоту.
Чимин просыпается в тёплых объятиях отца и трёт глазки. Первое, что попадается ему на опухшие ото сна глаза, — Юнги. Юнги, как и в тот раз, мило уткнувшись лицом в подушку, поджимает губы и сопит. Одной рукой жмёт тело сына к своему и, кажется, улыбается сквозь сон.
Пак невольно задумывается о том, что Юнги слишком красив. Наверное, это совершенно неправильно. Абсолютно так же как и спать в постели со взрослым мужчиной. Ведь Чимину не семь лет, чтобы прибегать в комнату к отцу и вжиматься от страха в его тело. Чимину почти восемнадцать, а он ловит себя на мысли, что Юнги, мужчина, которого он считает отцом, красивый.
«Интересно, а какие его губы на вкус?», — на секунду задумывается подросток и мысленно даёт себе пощёчину, — «Нет уж, Чимин, это уже перебор».
Чимин выскальзывает из объятий Юнги, чтобы не натворить глупостей, и плетётся в ванную комнату. Принимает холодный душ и приводит себя в порядок, зачесывая влажные волосы назад. Пак выходит с полотенцем, держащемся на бёдрах (или честном слове), и сталкивается в коридоре с сонным Мином.
— Доброе утро, — тараторит Чимин и испаряется за дверью своей комнаты, краснея как спелый помидор.
———————————————————————————