Свет лжи, тень правды

День начался рано. Солнце только-только касалось верхушек деревьев, окрашивая листву в золото. Лес дышал тишиной, и от этого казалось, что он наблюдает.

Киран разбудил отряд до рассвета. Никто не жаловался: даже Тео ограничился лишь страдальческим вздохом и бурчанием себе под нос.

Сиана расчесывала волосы коротким гребнем, сидя на коряге, и что-то тихо напевала.

Дорога была всё той же — мягкая, с еле различимой тропой, но идти по ней стало легче. Маги немного освоились. Тео даже рассказывал Сиане, как однажды попытался предсказать результат экзамена, а в итоге «увидел» падающего лося, который оказался, по иронии, гербом нового преподавателя.

— И ты всё равно сдал? — спросила Сиана, с лёгкой усмешкой в голосе.

— Ну, технически... Я был прав. Он завалил меня, как лось. Так что, думаю, предсказание сработало.

Лира шла молча. Периодически она сверялась с магической картой: на ней мерцал еле заметный след — остаточное эхо нестабильной магии, которое они и преследовали. Киран шёл впереди. Не оборачивался, но слышал её шаги, и почему-то чувствовал их точнее, чем других.

После полудня они сделали привал в небольшой ложбине между корней огромного дерева. Местность была безопасной, защищённой с трёх сторон, и Киран разрешил магам немного отдохнуть.

Лира села на расстеленный плащ и достала из сумки блокнот. Она делала записи: короткие, скупые, с почти военной чёткостью. Тео подошёл ближе, заглянул через плечо.

— Ты правда ведёшь журнал?

— Конечно. Это миссия, а не прогулка.

— А если найдём просто странный гриб? — Он указал в сторону зарослей. — Ты напишешь: «Враг не обнаружен. Обнаружена подозрительная поганка»?

Она мельком посмотрела на него.

— Только если эта поганка попытается меня убить.

Тео усмехнулся, но не настаивал. Он сел рядом, но немного в стороне. Потом взглянул на Кирана, который сидел на корточках, разматывая карту местности.

— Скажи честно, капитан, — начал Тео, глядя в его сторону. — У тебя есть какой-нибудь ритуал перед боем? Или ты просто вдыхаешь запах стали и становишься неуязвимым?

— Я просыпаюсь раньше всех и надеюсь, что сражаться не придётся, — ответил Киран не сразу.

— Удивительно практично, — кивнул Тео. — И без пафоса, прямо как ты.

Киран не ответил, но угол его губ чуть дрогнул. Почти незаметно.

Когда солнце стало клониться к закату, группа снова двинулась в путь. Они углубились в лес. С каждым шагом тропа становилась всё менее различимой, и уже к ночи путь приходилось буквально прокладывать заново: в зарослях, под гнётом плотной листвы и спутанных ветвей.

Киран шёл впереди, время от времени останавливаясь, чтобы проверить землю. Он знал, как ведёт себя почва, если кто-то прошёл здесь до них. Но чем дальше они заходили, тем сильнее ощущалось, что лес живёт по своим правилам, и всё человеческое здесь стиралось слишком быстро.

Идти оставалось недолго, Лира уверяла, что они почти приблизились к точке, где аномалия усилилась.

Но пока всё было спокойно. Лес не пугал. Даже ветер пел без тревоги.

И, может быть, именно это спокойствие настораживало больше всего.

Они разбили лагерь чуть в стороне от тропы, на возвышении с видом на долину. Там текла узкая, почти серебристая речка, отражая последние лучи заходящего солнца. Место показалось всем идеальным: открытое, но безопасное, с чистой водой и сухим мхом под ногами.

— Завтра дойдём до точки, где магия начала искажаться, — тихо сказала Лира, раскладывая на плаще свои записи.

— Значит, сегодня у нас — подарок, — произнёс Тео, вытягиваясь на спине и закладывая руки за голову. — Целый день без криков, огня, паники и беготни.

— Ты можешь не звать беду? — буркнула Сиана. — Она тебя и так найдёт, ты у неё на особом счету.

— Да я не зову, — Тео повернул голову к Сиане и улыбнулся. — Я просто умею ценить тишину. Особенно, когда она такая редкость.

— У тебя странные способы это показывать, — фыркнула она, снимая сапоги и усаживаясь рядом. — Ты весь день болтал, как будто боишься, что мир забудет твой голос.

— Ну уж извини, кто-то должен был держать настроение в тонусе, — притворно обиделся Тео. — И потом, Лира ведь даже пару раз усмехнулась, а это уже победа.

Лира не подняла головы от записей, но уголки её губ действительно чуть дрогнули.

— Не путай сострадание к твоим попыткам с настоящим весельем, — отозвалась она спокойно.

— Ай, какое жестокое поколение магов подрастает, — Тео театрально прикрыл глаза рукой. — Где же сочувствие, где теплота? Где обнимашки, в конце концов?

— Вон там, — Сиана кивнула в сторону Кирана, который в это время как раз заканчивал закреплять внешнюю охранную метку и направлялся к костру. — Спроси у него, он как раз обожает обнимашки. Особенно ночью. С незваными гостями.

— Ну вот, опять ты про беду. — Тео уселся, подтянув колени к груди. — Киран, скажи им, ты ведь не против немного тепла и человеческой ласки?

Капитан, как раз подошедший к костру, поднял на него взгляд, выдержал паузу, с таким выражением, будто прикидывал, насколько глубоко можно утопить человека в ближайшей речке.

— Ласка? Тепло? — повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Ну, если ты принесёшь плед, горячий эль и не будешь разговаривать, возможно, я подумаю.

Тео захохотал.

— А если я ещё и дышать не буду?

— Тогда я начну подозревать, что ты мёртв, — невозмутимо парировал Киран. — И, честно говоря, в этом состоянии ты мне нравишься даже больше.

Сиана прыснула от смеха, а Лира едва заметно улыбнулась, не отрываясь от своих записей.

— С каждым днём вы всё разговорчивее, — сказала она.

— Я тренируюсь, — ответил Киран, устраиваясь у костра. — Когда-нибудь смогу участвовать в обычной беседе без угроз и сарказма. Пока не получается.

— Не торопись, — сказал Тео. — Ты нам и таким нравишься. Ну, некоторым из нас.

— Некоторые — это ты один, — хмыкнула Сиана. — Остальные просто боятся.

На несколько мгновений снова воцарилась тишина, и только костёр потрескивал, гипнотизируя своим светом.

— Знаете, — протянула Сиана, — до сих пор не могу вспоминать без смущения одно письмо. Мне лет девять было. Я была уверена, что влюбилась в сына аптекаря. У него были белые ресницы. Я решила, что это признак великого ума.

Тео фыркнул, не сдержавшись.

— Белые ресницы?

— Не смейтесь, я была ребёнком! — возмутилась Сиана, хотя уголки её губ дрожали от улыбки. — Я написала ему письмо. Очень страстное. Там была строчка вроде: «Ты, как порошок сонного мака, проникаешь в мои мысли и не отпускаешь».

Лира закашлялась от смеха, прикрывая рот ладонью.

— Это звучит как угроза, если честно, — заметила она. — «Проникаешь и не отпускаешь»... Тебе бы быть шпионкой.

— Или ядом, — добавил Тео. — «Порошок сонного мака». Это гениально. Скажи, ты подписалась кровью?

— Чернилами с блёстками, — гордо сообщила Сиана. — Я старалась.

— И что он ответил? — поинтересовался Киран, лениво бросая в огонь хвою.

Сиана закатила глаза.

— Он не ответил. Отнёс письмо своей матери, а она пришла к моей и сказала: «Ваша дочь склонна к драме. Возможно, ей стоит чаще бывать на воздухе».

Тео расхохотался:

— И после этого ты ещё веришь в любовь?

— Нет, — отозвалась Сиана, усмехнувшись. — Но я верю в чувство меры. И в то, что больше никогда не использую слово «порошок» в признаниях.

Киран чуть наклонил голову, в его голосе скользнула лёгкая насмешка:

— Здравое решение. Особенно если не хочешь, чтобы тебя сочли подозрительной особой и поставили под наблюдение.

— Приятно, что вы поддержали, — фыркнула Сиана. — Напомните мне, пожалуйста, чтобы я никогда больше не делилась с вами личным.

— Боюсь, уже поздно, — невозмутимо отозвался Киран. — Теперь у меня есть козырь.

— Я когда-нибудь отравлю вам кашу, — сладко пообещала Сиана.

— Только не маком, — вставил Тео. — А то снова пойдут письма, слёзы и допросы.

Смех прокатился по лагерю, лёгкий, почти домашний. Ветер шевелил листву, костёр потрескивал, будто подыгрывал им, и на какое-то короткое, но настоящее мгновение всё вокруг стало по-настоящему тёплым.

Когда смех немного утих, Киран, всё так же глядя в огонь, лениво проговорил:

— У нас в деревне тоже был... эпизод с письмами. Только без мака.

Троица сразу обернулась к нему.

— Что, вы тоже писали страстные признания? — прищурилась Сиана.

Киран фыркнул.

— Не совсем. Мне было лет десять. Младший брат нашёл старую коробку с письмами, что отец когда-то писал матери. Настоящие романтические послания, в стихах. Со сравнениями — «губы цвета спелой вишни», «взгляд, как солнечный луч в апрельской луже». Ну, вы понимаете.

— Прекрасно, — с трудом удержалась от смеха Лира.

— Мы с братом тогда решили, что это универсальное средство. Переписали одно письмо от руки, слегка подкорректировали и... отправили соседу. Старому вдовцу лет шестидесяти. От имени учительницы.

Тео уже закашлялся от смеха, предвкушая развязку.

— Утром сосед пришёл к школе с букетом. Учительница вышла вся красная, сосед смущённо стоял с цветами, а брат — гордо, как стратег перед победой. А я... Я пытался убежать.

— Вас наказали? — уточнила Лира, с трудом сохраняя серьёзность.

— Да, — кивнул Киран. — Заставили выучить наизусть «Песнь о добродетели» и читать вслух перед всем классом. Включая фрагмент: «Не сметь порочить честных женщин притворной страстью и ложным пером».

— Господи, — выдохнула Сиана, — вы были... ужасны.

— Мы были детьми, — поправил Киран с невозмутимым видом. — Просто... чересчур креативными.

— Больше всего меня беспокоит, что вы до сих пор помните цитату, — протянул Тео.

— Не забывается, когда читаешь её пятнадцать раз под взглядами тридцати сверстников и одной очень разочарованной учительницы.

— Полагаю, с тех пор вы и стали таким немногословным? — спросила Лира, прищурившись.

Киран скосил на неё взгляд.

— Нет, с тех пор я стал специалистом по краткости. Одно слово – меньше шансов опозориться, два – рискованно, три – уже заявление, за которое можно схлопотать. А четыре... – он криво усмехнулся, – четыре слова однажды стоили мне трёх дней уборки казарм и прозвища, которое до сих пор всплывает в пьяных разговорах сослуживцев. С тех пор – только по делу и без поэзии.

Они снова рассмеялись. Ночь окончательно спустилась над долиной, мирная, спокойная, как затишье перед тем, что ещё только приближается.