14
Когда все экзамены остаются позади, в душе у студентов, так уж заведено, вновь воцаряется беспросветная лень и вера в дальнейшую стабильность. А ученики Хогвартса ко всему прочему еще и ждут отъезда домой на рождественские каникулы.
Хогвартс-экспресс на всех парах несся вперед, желая поскорее доставить своих пассажиров в Лондон, чтобы те смогли оттуда разъехаться кто куда. За окнами проносились заснеженные деревья, белоснежные равнины полей, замерзшие озера и реки.
Гарри сидел рядом с Драко, дремавшим на его плече и тихо посапывающим. Напротив них сидели Забини и Рон, играющие на желание в покер. Кажется, Рон проигрывал, и это, конечно же, его не радовало. Зато Блейз, предвкушая свою победу, чуть ли не мурлыкал от удовольствия, то и дело щурясь перед тем, как сделать новый ход. Слизеринец знал, что загадает рыжику в случае его провала.
Гермиона и Пэнси сидели в отдельном купе. Учитывая, сколько книг они взяли из библиотеки с собой, можно было легко догадаться, чем они там занимались — естественно читали и обсуждали. Хотя, вполне возможно, Паркинсон оставила талмуды в покое и легла спать. Все же, в отличие от Гермионы, она была меньше зациклена на знаниях.
Гарри не хотелось уезжать из Хогвартса, не хотелось расставаться с Драко на целых две недели, но единственное, что радовало его — близнецы Уизли и Тедди Люпин, которых он увидит по приезде домой. Что же касается Малфоя... Хм, они могут переписываться. Точно.
Вскоре безграничные просторы стали сменяться домиками и загонами для скота, а затем и вовсе уступили место прижатым друг к другу домам и старым районам окраин Лондона. Еще немного, и Кингс-Кросс встретит их во всей своей красе. Сердце кольнуло. Драко проснется, махнет рукой на прощанье и растворится в вечерней, морозной синеве, а Гарри с друзьями отправится на Гриммуальд-плейс... Тот еще расклад.
— Черт, как такое возможно! — громко выкрикнул Рон, бросая карты на сидение. О, да, как и предполагалось, Уизли проиграл.
— Ну, не расстраивайся, милаш... — Забини подмигнул, неоднозначно поведя плечами. — Хочешь взять реванш во втором семестре? — пораскинув мозгами, а затем заново собрав их — вдруг понадобятся, предложил слизеринец.
Рон кинул на него испепеляющий взгляд, хаотично при этом соображая, что именно может пожелать Забини и как, в случае чего, от этого желания отказаться.
— Нет уж, спасибо... — буркнул он, поняв, что молчит уже минуты три. Вообще, до этого Рона редко кто обыгрывал. Чертов Забини, если честно, оказался едва ли не первым в этом списке.
— Только не дуйся, — Блейз закатил глаза и театрально вздохнул. На самом деле ему очень нравилось, когда Рональд строил из себя обидевшуюся буку. Это казалось слизеринцу таким милым. — Итак, мое...
Договорить он не успел по причине того, что поезд начал останавливаться и всем как-то резко стало не до его речей. Гарри, тяжело вздохнув, неуловимо мазнул губами по щеке Драко, а затем, мягко положив ладонь на плечо блондина, потормошил его.
— Малфой, подъем... — вышло как-то совсем уныло.
— Мрфффф... Гарри, уйди... — прошептал в ответ слизеринец, несмотря на собственную просьбу еще больше прижимаясь к Поттеру.
-Хах, — издал смешок Забини. — Если он уйдет, то ты останешься тут один и отправишься обратно в Хог, так и не одарив пламенными поцелуями мать и крепкими объятиями отца. Тебе это надо? — как всегда с насмешкой, и присущей лишь ему одному независимостью кошки.
— Черт... — Малфой тут же открыл глаза. Слова друга произвели нужный эффект.
***
Когда они вышли из вагона, Пэнси уже стояла рядом с высоким сухопарым темноволосым мужчиной и невысокой стройной светловолосой женщиной — мистер и миссис Паркинсон, при этом обнимая маленького худенького темноволосого мальчишку лет десяти — младшего брата Даниэля. Гермиона же стояла в стороне, с улыбкой наблюдая за слизеринкой и ее семьей.
— Пэн, ты получила от меня поздравительную открытку? Получила? — глаза братишки радостно сияли. Сестра, которую он обожал, наконец-то приехала.
— Конечно, Дэни, спасибо тебе за нее... — девушка чмокнула мальчика в щечку.
— Я старался...
Драко, посмотрев по сторонам и убедившись в том, что отца с матерью еще нет, отозвал Гарри в сторонку. Тот, естественно, последовал за ним.
— Удачно провести каникулы, — хмурясь, пожелал блондин.
— И тебе, — внимательно глядя на него и стараясь сохранить в сердце его образ, отозвался Гарри.
— Вообще, я просто подумал, что плохой идеей будет делать это при отце, поэтому... — подавшись чуть вперед, он легко коснулся губами губ гриффиндорца и, чуть помедлив, завлек его в плавный поцелуй, обнимая за талию. Нежность вспорхнула в груди миллионами бабочек, и, черт возьми, это, наверное, было лучше всякого подарка на Рождество.
Но, не прошло и мгновения, как поцелуй был прерван, объятия разорваны, и Драко, выглянув из импровизированного укрытия, обнаружил приближающихся родителей. Одарив напоследок Гарри теплой улыбкой, он махнул рукой и, кинув на прощанье:
— Пиши письма, Потти, — направился к Нарциссе и Люциусу.
Гарри проводил его взглядом. Вскоре парень уже обнимал мать и пожимал отцу руку. И, как не старался гриффиндорец, прежней холодности в Малфое-старшем он так и не нашел.
Стоило Забини вновь обратить свое внимание на Уизли, как где-то неподалеку тут же раздался звонкий, мелодичный голосок:
— Блейз!
Повернувшись, Рон и Забини увидели спешащую к ним худенькую девочку с длинными, темно-каштановыми косичками и большущими, цвета молочного шоколада, глазами. Следом за ней шла высокая женщина с пышной копной черных волос, буквально ослепляя всех вокруг своей красотой.
— Привет, Олимпия, — подхватывая сестренку на руки, поздоровался Блейз.
— Я рада тебя видеть, — сообщила она ему и тут же окинула вопросительным взглядом Рона.
— А, это...
— С прибытием, — Элеттра, подойдя к сыну, ласково чмокнула его в щеку, парень ответил ей тем же. После чего мать, точь-в-точь скопировав взгляд дочери, посмотрела на Рона.
В воздухе повисло неловкое молчание.
— Эм, добрый день, я Рональд Уизли... — он чуть поклонился.
Элеттра довольно улыбнулась.
— Здравствуйте, молодой человек. Я Элеттра Забини, — она подала парню руку, и тот, вспомнив манеры, учтиво поцеловал ее, вновь кланяясь.
Блейз на заднем плане усмехнулся. «Может, когда хочет», — пронеслось в голове.
— А я Олимпия, — девочка, в отличие от матери, просто пожала Рону руку.
— Рад знакомству, — немного неуверенно пробормотал Уизли.
— Я тоже, Рональд... — произнесла миссис Забини и перевела взгляд на сына. — Блейз, мы с Олимпией пойдем в каминный зал и подождем тебя там. Только давай недолго, хорошо? — и, взяв за руку уже выпущенную из объятий брата дочь, женщина повернулась полубоком, на прощанье еще раз улыбнувшись Рону. — До свидания.
— Пока... — махнула Забини-младшая, после чего они с матерью медленно направились к выходу с платформы.
Парни остались вдвоем. Блейз, улыбаясь, глядел прямо на Рона, тот же в свою очередь старался смотреть куда угодно, лишь бы не на слизеринца. Прощания никогда ему не давались.
— Ну что, приятных каникул? — наконец, подал голос Забини.
Уизли кивнул.
— И тебе...
После чего, махнув рукой, повернулся к слизеринцу спиной и хотел уйти, но не тут-то было. Блейз цепко ухватил его за рукав куртки.
— Постой, — тихо произнес он и, когда Рон повернулся, притянул его к себе, заключая в ненавязчивые, легкие объятия.
— Что ты... — хотел было возмутиться Уизли, но Блейз, наклонившись к уху, вкрадчиво шепнул:
— Это мое желание, слышишь? Я хочу, чтобы ты обнял меня в ответ, гриф...
Рон смутился. Что уж врать, объятия не были противны ему... И человек, обнимающий его, противен тоже не был. Конечно, Уизли мог списать все на дружбу и сказать, что объятия — чисто приятельская формальность, но где-то внутри он точно знал, чувствовал, что это не так. Что объятия нечто большее... И что между ним и слизеринцем что-то другое, проникновенней и интимней. Наконец, усыпив сомнения аргументом, что отдача карточного долга — дело чести, парень обнял Блейза в ответ.
— Так-то лучше... — мурлыкнул Забини и, мимоходом скользнув кончиком носа по мягкой, теплой щеке, прижал Рона плотнее к себе. Хотелось шепнуть банальное «люблю» и услышать в ответ заезженное «я тоже». А в том, что его любят, Блейз не сомневался — он чувствовал это.
***
Золотое трио стояли и смотрели на исчезающий вдалеке поезд — они остались одни на платформе 9¾. Каждый думал о чем-то своем и мысли их сходились лишь в одном — нынче их было некому встречать. Мистер и миссис Уизли уехали к Биллу, а про родителей Гермионы и дядюшку с тетушкой Гарри и говорить не стоит. В груди поселился легкий ветерок мимолетной лирической грусти.
— Если вы удосужитесь оторваться от экспресса, — послышался задорный до волнительного трепета знакомый голос позади.
— И все-таки повернетесь, — вторил ему другой, до смерти похожий на первый.
— То мы, так и быть, помашем вам ручками...
— И скажем, что чертовски рады вас видеть!
Послушав голоса и повернувшись, все трое увидели Джорджа и Фреда, рядом с которыми мерно покачиваясь каталась туда-сюда детская коляска — Тедди тоже был тут. Рон который раз ужаснулся легкомысленности Андромеды — оставить внука в компании двух близнецов-геев-психов. Отличная компания для маленького Люпина, не находите?
— Фред, Джордж! — радостно воскликнула Гермиона и, шустро подбежав к братьям, обняла каждого. — Ох, Тедди... — чмокнула в щечку сидящего в коляске малыша.
— Привет, ребята, — поздоровался Гарри, обняв близнецов. — Здравствуй, Тед, — он пожал ручку крестнику, в котором души не чаял.
— Малыш Ронни, — заметив, что брат не движется с места, окликнул Фред (или Джордж?).
— Не стой столбом — иди сюда! — вторил брату Джордж (или Фред?).
Уизли-младший, чертыхнувшись про себя и мимоходом проклиная братьев на три века вперед, все же послушался и присоединился к компании, так же как и Гарри, поприветствовав Тедди.
***
Нужно сказать, что за последнее время родовое имение Блэков абсолютно изменилось. Большая его часть даже отстроена была заново. За месяцы ремонта обставленные абсолютно новой мебелью комнаты стали светлее, просторнее и, что самое главное, чище — от них веяло аристократией восемнадцатого века со странной примесью модерна. Неизменной осталась лишь одна — она когда-то принадлежала Сириусу и хранила в себе частичку Бродяги.
Гарри оставил комнату специально — когда становилось совсем не по себе и хандра затягивала с головой, он приходил в это место, ложился на мягкую, заправленную темно-алым покрывалом кровать и смотрел в потолок, на котором при помощи магии сияли звезды. Двойная звезда Сириус, конечно же, была самой яркой на темно-синем полотне искусственного неба.
С этим домом у Гарри было связано много хороших воспоминаний, и главным из них был живой крестный. Черт побери, только подумать! Он и вправду надеялся, что будет жить с мужчиной в этом доме, что они будут устраивать миленькие пикники на заднем дворе, посиделки у камина и званные дружеские ужины в большой столовой. И ведь все это казалось настолько реальным, вполне осуществимым, и Гарри тянулся к этой мечте, которая, к сожалению, оказалась еще тем неуловимым снитчем...
Возвращаясь в дом на Гриммуальд-плейс, Поттер всегда чувствовал трепетный восторг внутри. Казалось, еще чуть-чуть, и Сириус начнет спускаться по лестнице, скрипя половицами. Или, совсем немножко и войдет в кухню. А, может, звякнув в дверь, появится на пороге, улыбнется и обнимет его, приветствуя. И тогда Гарри ощутит его знакомый запах, почувствует родное тепло, так не хватающего теперь, когда жизнь вошла в более или менее спокойное русло, и казалось жить бы да жить.
Входить сюда вместе с друзьями, ставшими семьей, кстати говоря, куда проще, нежели одному. Во-первых, потому, что глядя на их улыбки, гораздо мягче воспринимаешь воспоминания, накатывающие чередой цветных картинок, а во-вторых, благодаря им не теряется чувство реальности, времени — ты знаешь, что ты это ты, а то, что ты видишь — всего лишь воспоминания.
— Знаете, а мы ведь даже что-то на вроде ужина приготовили, — раздевшись сам и теперь снимая верхнюю одежду с Тедди, произнес Фред.
— Правда, мы не уверены в кулинарных способностях друг друга, — парировал Джордж.
— А вообще, думаю, это должно быть...
— Съедобным, — завершил Джордж и, выудив Люпина из рук брата, направился с ним на кухню — малышу пора было есть.
Вся компания проследовала за ним.
***
Уже через час все дружно сидели в гостиной, успев как следует набить животы и пронаблюдать за тем, как братья убаюкивают Тедди — забавное, кстати говоря, зрелище. Несмотря на всю свою ветреность, с ребенком обращались осторожно, с любовью и заботой, так, словно он был совсем не чужой, а свой — родной. «Два папаши недоделанных», — успел обозвать их Рон.
— И что, неведомая хрень больше никого не похищала? — выслушав историю загадочных похищений и расследования, поинтересовался Фред.
— И тебе не снилось ничего? — уточнил Джордж.
Оба были озадачены.
— Нет, ничего, — Гарри покачал головой.
Братья переглянулись и синхронно пожали плечами, мол «надо же».
— Как интересно в Хоге... — протянул Фред, сидя между раздвинутыми ногами Джорджа и прижимаясь спиной к груди брата.
— Рано, мы, однако, свалили, — ухмыльнулся Джордж.
Впереди для разговоров была целая ночь...
***
Спать ребята разошлись ближе к трем. Уставший, но счастливый Гарри, приняв душ, плюхнулся в кровать, с наслаждением отмечая про себя, что он действительно на своей кровати, в своей комнате и, что самое главное, в своем доме. Мысль грела и, пожалуй, приятно успокаивала. Да, теперь и у него было место, которое он по праву называл домом, которое берегло его от внешнего мира и давало чувство защищенности.
Воображение же само собой сыграло с ним шутку, плавно, угодливо вырисовывая картины возможного будущего. Вдруг так четко представилось, как он, возможно, приведет сюда Драко. И как, если вдруг это случится, они будут жить здесь вдвоем, а потом, может быть, и втроем, если найдется какой-нибудь способ завести детей. Как он будет приходить с работы и видеть Малфоя, как будет засыпать с ним каждую ночь в их постели и как будет пробуждаться рядом с блондином с первыми лучами солнца. Так живо, так красочно и так... невозможно? Ну какое, черт возьми, семейное счастье может быть со слизеринцем? Хотя с другой стороны, если они оба любят и то, что испытывают, действительно любовь, то почему бы и нет? В конце концов, уж если даже близнецы Уизли, плюнув на моральные устои, преспокойно живут вместе, то почему им с Драко нельзя? И черт с ним — с мнением Люциуса, будь он хоть трижды богатый аристократ.
Заснуть Гарри довелось под приятные мысли о счастливом будущем...