Глава 11
— Хорошо спалось?
Я вскрикнула и отскочила назад, больно ударившись пяткой о ступеньку.
— Эй, это всего лишь я, — Дарет вскинул ладони в успокаивающем жесте. Он стоял у деревянного шкафа с утварью под лестницей, поэтому, спускаясь на первый этаж, я его просто не заметила.
— Что ты... здесь делаешь? — выдавила я из сжавшегося от испуга горла. Мой взгляд нервно пробежался по комнате в поисках Элаизы. Но, к счастью, её нигде не было видно.
Вчерашний день она провела на стене вместе с другими смотрителями и вернулась ночью, к тому моменту я уже заперлась в выделенной мне комнатке и усиленно притворялась спящей. Так мне удалось избежать выволочки, которой явно грозил её взгляд, когда мы покидали дом главного смотрителя. Вернувшись незамеченной после ночной вылазки, я провалилась в сон и, судя по расположению солнца, проспала почти до полудня. В жилище царила тишина, поэтому уверенная, что Элаиза снова отправилась в караул, я решила спуститься и перекусить валеным мясом, небольшие запасы которого обнаружила ещё вчера и, собственно, ими только и питалась.
Но встретить здесь Дарета я никак не ожидала.
— Эла не даёт мне заскучать. Распоряжается мной, как хочет, — ответил он, дёрнув плечами. Его губы тронула полуулыбка: похоже он совсем не против такого положения дел.
Я непонимающе обвела его взглядом, пытаясь понять, что же заставила его делать Элаиза. И заметила, что шкаф с утварью был чуть отодвинут. С моего места отчётливо различался край двери, выкрашенной в угольно-чёрный цвет.
— Надеюсь, не я разбудил тебя. Я очень старался не шуметь. Вчера ты выглядела изморённой. Хорошо отдохнуть после долгого пути и всей этой круговерти из-за нападения тебе было просто необходимо. — Светлые брови Дарета изогнулись от искреннего беспокойства.
Тёплая волна растеклась в груди. Ещё сутки назад он казался мне навязчивым и даже немного опасным, но сейчас его забота неожиданно тронула душу. Он единственный в крепости, кто относился ко мне по-доброму, своей заботой постоянно напоминая Джаю. И ещё Дарет не испепелял меня взглядами, полными недовольства и негодования, как... некоторые здесь.
— Нет, — я мотнула головой. — Если бы ты меня разбудил, я знала бы, что ты здесь, и не испугалась бы, — пояснила я в ответ на проблеснувший в его глазах вопрос.
— А, да. Логично. — Выдохнув короткое «ха», он щёлкнул пальцами и ткнул в мою сторону. — Ты выросла довольно смышлёной.
Его похвала прозвучала по-доброму шутливо, но всё равно заставила меня почувствовать себя неловко. Я отвела взгляд на скрывающуюся за шкафом дверь.
— Так что ты делаешь? — поинтересовалась я, позволив любопытству взять верх над смущением.
— Ты не спрашиваешь, что это, — заметил он, легко отодвинув шкаф. — Значит, уже знаешь о туннеле.
Дарет смахнул с рукава рубахи прилипшую паутину и посмотрел на меня с задумчивым прищуром.
— Только не говори, что Эла... тебя... — не договорив, он тряхнул своими сегодня несобранными в пучок светлыми волосами, словно прогоняя возникшую мысль. — Нееет, она бы не стала.
— Что не стала бы? — Вдруг все вопросы о загадочном туннеле, которые уже заполонили мой разум, потеснило другое, более острое желание. Мне захотелось узнать чуть больше о сестре-близнеце моей мамы, заглянуть в замочную скважину её внутреннего мира, пусть и глазами Дарета. За миг это стало важнее всего остального.
Мужчина посерьёзнел и пару ударов сердца пристально смотрел на меня, затем нахмурился, будто пытался что-то взвесить:
— Она... хотела тебя там запереть?
Его недоверчивый тон заставил задуматься. Могла ли Элаиза действительно изначально желать меня там запереть, когда позвала туда для разговора? Пока я размышляла, Дарет зажмурился и потёр переносицу со страдальческим выражением лица. Затем вздохнул и вновь посмотрел на меня:
— Иза, послушай, — начал он, и я невольно сжала губы, чтобы не скривиться при звуке этой формы моего имени. Нужно сказать ему прекратить так меня называть. — Эла бывает порой... резкой и... грубоватой, но, на самом деле, она... хороший человек. Поверь мне.
Я заметила, как он пытается подобрать слова, способные убедить меня, и ему с трудом удавалось их найти. Это было даже забавно. И, к удивлению, мило.
— Она правда хороший человек? — уточнила я, дёрнув уголками губ в улыбке. — Тогда почему тебе вообще пришла в голову мысль, что она могла хотеть запереть меня там?
Дарет протянул задумчивое «нууу», стряхнул несуществующую пыль с рукава, и, наконец, кивнул, словно принял решение.
— Наверное, потому что однажды я сам оказался за этой дверью, — признался он.
Я изумлённо раскрыла рот, но не успела издать ни звука — он тут же добавил:
— Хотя, признаюсь, тогда я сам это заслужил, — он коротко усмехнулся. — Просто знай, что когда Эла злится, она превращается... ну, в злую Элу. А злая Эла... — его губы дрогнули, будто он сдерживал смех, — немного буйная, я бы сказал. Но она быстро остывает. Поэтому если она пыталась...
Я покачала головой.
— Нет, она не пыталась. Мы просто там разговаривали, — заверила его, решив не вдаваться в детали и не напоминать, сколько раз Элаиза приставляла ко мне остриё оружия. А это было весомее, чем оказаться взаперти.
— А, — слегка удивлённо выдал он. — Ну тогда... это хорошо, я полагаю.
— Как давно вы друг друга знаете? — Я помнила из слов Элаизы, что он мог догадаться кто я по медальону. А значит, он знал или встречал маму. Выходит, он мог повстречаться с Элаизой ещё до её отречения от рода, но я всё равно предположила: — Вы познакомились в Цитадели?
Светлые брови дёрнулись вверх, Дарет фыркнул, явно озадаченный.
— Неужели Илаита ни разу не упоминала обо мне? Хотя это вполне в её духе. — Он покачал головой, его губы растянулись в слабой, печальной улыбке. — Если уж вычёркивает кого-то из своей жизни, то навсегда.
— Так ты знал маму, — тихо выдохнула я.
— Мой отец был конюхом в поместье ноара Дартуз. Элу и Илаиту я знаю с детства. — Он пожал плечами. — Моя мать умерла в родах, а отец... он не мог заботиться обо мне. Сёстрам тогда уже исполнилось три года, и госпожа взяла меня под своё крыло. До шести лет я считал себя её сыном и братом близняшек.
Дарет тепло рассмеялся, его взгляд затуманился, словно он предавался приятным воспоминаниям о тех давних годах жизни в поместье.
Ноар Дартуз попал под горный обвал и погиб задолго до моего появления, а его жена вскоре после этого заболела и отправилась в небесные сады вслед за мужем, поэтому я знала о них лишь из рассказов мамы. Она всегда с теплом отзывалась о своих родителях, поэтому меня не удивило, что ноа Дартуз взяла заботу об оставшемся без матери ребёнке конюха на себя. Ведь моя мама точно такая же.
Мне захотелось расспросить Дарета о ней: узнать, какой она была в детстве, услышать истории, которые она никогда не рассказывала мне сама. Но говорить о маме всё ещё было трудно. Даже спустя пять лет слишком свежи воспоминания, слишком резка боль утраты и слишком разъедающей вина. Поэтому я решила пойти другим путём и спросила о её сестре.
— Как вы вместе оказались в Цитадели?
Дарет моргнул, выныривая из глубоких вод памяти, и криво улыбнулся. Эта улыбка отличалась от всех предыдущих — натянутая, слегка вымученная, тень чего-то незавершённого.
— Эла. — Он пожал плечами, словно имя его подруги отвечало на все вопросы. Словно она была причиной всему.
Я нахмурилась, припоминая рассказы мамы.
— Я знаю, что Элаиза решила служить Центриону Тоатэ совсем в юном возрасте и, как только достигла двенадцати лет, своевольно сбежала из поместья, не получив позволения от родителей. А как ты оказался в Цитадели?
Дарет обречённо вздохнул.
— Это длинная история. Спустишься со мной в туннель? По дороге всё расскажу, — кивнул он в сторону двери и, не дождавшись ответа, открыл её.
Я на мгновение растерялась и с опаской посмотрела в темноту проёма. Оттуда потянуло влажным холодом, застоявшийся воздух отдавал металлической горечью, обостряя чувство тревоги. Любопытство подталкивало выяснить тайны сокрытого туннеля, но настороженность не позволяла сдвинуться с места.
Дарет, замерев у двери, обернулся. Его взгляд был почти изучающим, будто он решал, стоит ли продолжать.
— Ты боишься? — спросил он тихо.
— Чего именно? — произнесла я, нахмурившись.
— Что я могу обмануть тебя: сказать ложь вместо правды. Намеренно заманить в туннель. — В его голосе не было ни вызова, ни насмешки, только усталая прямота.
Холодок пробежал по спине.
— Я знаю тебя всего ничего. Как можно доверять? — пробормотала я, но в противовес сказанному осознала, что на самом деле хочу доверять ему. Человеку, спасшему меня и хранившему мой секрет на протяжении девятнадцати лет.
Дарет хмыкнул, опершись на дверной косяк.
— Правильный ответ: никак. Но иногда приходится. Доверие — это риск, который ты выбираешь осознанно. А иногда тебе просто нечего терять.
Он слегка склонил голову набок, будто давая мне время заглянуть внутрь себя. Его фигура в светло-серых одеждах выделялась на фоне темноты за его спиной, в глазах читалось терпеливое ожидание.
Я сделала шаг вперёд.
— Тогда я рискну.
Дарет улыбнулся, на этот раз тепло и ободряюще, а затем жестом пригласил следовать за ним. Он снял висящую под потолком лампу и зажёг её, пока я вглядывалась в непроглядную тьму в конце уходящей вниз лестницы.
— Куда ведёт этот туннель? — спросила я, осторожно ступая за ним.
— За стену, — коротко ответил он, глядя под ноги. Ступени были высокими и крутыми, оступиться и свернуть себе шею не хотелось, поэтому я отложила остальные вопросы до того момента, как мои ноги окажутся на плоской поверхности.
Туннель расходился в две противоположные стороны от спуска. И оказался неожиданно просторным, достаточно широким и высоким, чтобы по нему могла пройти повозка. Воздух здесь был неподвижным и тяжёлым. Запах влажного камня смешивался с резкими минеральными нотами, напоминающими железо или серу. Тишина обволакивала, как одеяло, которое становится слишком тяжёлым, если накинуть его на себя в жаркую ночь. В страхе потревожить эту вязкую пустоту я затаила дыхание.
— Нам в эту сторону. — Голос Дарета прозвучал мягко, но слова отскочили от каменных стен раскатистым эхом. Оно закружилось в туннеле, зашептав в ответ, будто здесь обитали невидимые слушатели, подхватывающие каждое слово. Я вытаращила глаза, вглядываясь в темноту. Холодные капли пота потекли вдоль позвоночника. Может, всему виной было то, что я впервые оказалась глубоко под землёй, иначе я не могла объяснить абсурдный страх, который сжал грудь, не позволяя сделать даже вдоха. Сердце больно билось о рёбра, словно птица, жаждущая вырваться из клетки.
— Иза, — позвал Дарет и подошёл ближе, приподняв лампу и всматриваясь в моё лицо. Его глаза округлились, и он мягко добавил: — Дыши, Иза. Ты в безопасности, я позабочусь о тебе.
Его тёплая ладонь коснулась моего плеча и слегка его сжала.
— Ты спрашивала, как я оказался в Цитадели? — неожиданно ровным голосом заговорил он. — Всё из-за Элы. Когда она сбежала, мне было всего девять лет. Хотя она оставила записку, в которой объяснила куда и зачем отправилась, на письма хозяина из Цитадели отвечали, что девочки с таким именем среди послушников нет. Несколько дней её не могли найти. Илаита ревела с утра до вечера, умоляла меня... меня. — Дарет искривил брови, словно до сих пор был поражён. — Девятилетнего мальчишку, сына конюха, найти Элу и уговорить её вернуться домой. И знаешь, как я поступил? Не умнее Элы: сбежал из поместья и пешком добрался до Вошасы.
Дарет улыбнулся с едва уловимой иронией. Я судорожно вдохнула: давление страха постепенно отступало.
— Я не знал, где её искать и с чего вообще начать поиски. У меня была пустая голова, никакого плана, лишь наивная уверенность, что именно я смогу вернуть её домой. Я долго бродил по улицам города, как потерявшийся щенок, высматривая в каждой девчонке Элу. Ноги как-то сами привели к Цитадели, но, конечно, никто там даже не взглянул на меня. Один из служителей отпихнул и велел убираться. Но я не мог вернуться в поместье ни с чем. Там была Илаита. Как бы я посмел посмотреть в её зарёванные глаза и сказать, что у меня ничего не вышло?
Его голос звучал ровно, но за внешним спокойствием скрывался целый клубок эмоций. Дарет умолк, а затем кивнул, вероятно прощаясь с воспоминаниями.
— А дальше? — осторожно спросила я. Страх полностью растворился в звуках его истории. Я вновь могла размеренно дышать, а сердце, наоборот, затаилось в ожидании продолжения.
Дарет убрал руку с моего плеча:
— Пойдём. По пути расскажу.
Он неспешно зашагал по туннелю, и я, не раздумывая, пошла следом.
— Так ты нашёл её? — не сдержалась я, когда молчание затянулось.
Дарет оглянулся через плечо и сощурился, словно не понимал о чём речь, но всё же произнёс:
— Она меня нашла, — он тихо усмехнулся, и отведя взгляд, продолжил: — Схватила за шиворот и затащила в ближайший тихий закоулок. Там я ещё получил пару затрещин от неё. Ох, как она злилась.
Послышался тихий смешок.
— Почему я не удивлена? — тихо пробурчала я.
Даже если Дарет и услышал, то никак не выдал этого.
— Эла велела мне возвращаться в поместье, но помимо того, что я был юн и глуп, я ещё был невыносимо упрям. Пытался уговорить её вернуться вместе со мной. А когда она поняла, что не сможет меня отослать, попыталась бросить в проулке и скрыться. Но я увязался за ней...
Голос Дарета неожиданно затих, словно он вдруг передумал рассказывать дальше. Я уже раскрыла рот в нетерпении, но он снова заговорил:
— Тогда-то мы и встретили его. Он был одет как обычный горожанин, один из сотен других снующих по улицам. Ничто в нём не выдавало, кем он был на самом деле. Кто бы мог подумать, что с ним можно столкнуться так просто. Я до этого никогда не видел его лица, но Эла... она так на него смотрела. Клянусь, в тот момент в её глазах отражался свет, такой... слишком яркий, слишком живой — как будто весь мир вокруг разом потускнел, уступив место только ему.
Голос Дарета стал тише.
— Она не могла двинуться с места, только смотрела. Я никогда не видел её такой — ошеломлённой и... вдохновлённой. Тогда я понял, кто он.
— И кто же это был? — поторопила я, когда Дарет задумчиво качнул головой. Он посмотрел на меня со вскинутыми бровями, словно удивляясь моей недогадливости.
— Это был он — Центрион Тоатэ.
Я резко остановилась. В груди что-то оборвалось. Я пыталась осмыслить услышанное, но имя предыдущего Центриона, сказанное так буднично, звучно отразилось в моём сознании, наполняя его оглушительным эхом. Слова Дарета звучали слишком невероятно, чтобы их можно было просто принять.
«Вы встретили человеческую ипостась Священного Зверя Тоатэ... на улице?» — этот вопрос раз за разом крутился в голове, но казался нелепым, поэтому я не осмелилась произнести его вслух.
Дарет продолжал идти, а я, торопливо догнав его, всё же не выдержала.
— Это точно был он? — спросила я. — Ты уверен, что это был Центрион Тоатэ? Ты же сам сказал, что до этого никогда не видел его лица.
Сомнения бурлили во мне неприятным возмущением. Казалось неправильным, что они могли просто так встретиться на улицах Вошасы с Центрионом, и несправедливым, что на их месте не могла оказаться я.
Дарет бросил на меня короткий взгляд, уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке.
— Я прослужил в Цитадели восемь лет. Пять из них почти каждый день видел лицо Центриона Тоатэ. Поверь, я не ошибся. Это был он.
Я поджала губы, борясь с глупым желанием найти объяснение даже этому. Ведь знание о свободно разгуливающем по улицам Центрионе никак не укладывалось в моём сознании. Конечно о распорядке жизни Центриона в обычных книгах Цитадели не прочитаешь, хроники, куда подобное записывалось, хранились в закрытой части библиотеки и их скопилось слишком много за 423 года после Великого Переселения, чтобы даже пытаться их добыть через Вахина. Но если бы кого-то из Центрионов встречали просто на улице, то об этом событии обязательно нашлись бы заметки очевидцев. Но мне никогда не попадалось ничего подобного.
— Может, это был кто-то очень похожий? Двойники ведь встречаются, — упрямо пробормотала я, хоть и чувствовала, что возражения звучат глупо.
Дарет остановился, обернулся ко мне и, немного склонив голову, тихо рассмеялся. В его смехе не было насмешки, лишь мягкость, словно он понимал, что я не желаю так легко принимать правду.
— Даже будь это двойник, он вряд ли смог бы провести нас внутрь Цитадели прямиком к Священному Зверю.
Я замерла, ошеломлённая. Дарет улыбнулся и добавил, будто это был самый обыденный факт:
— Эла произнесла всего четыре слова: «Я хочу служить вам». И он принял её. Не спросил ни имени, ни возраста. Просто кивнул, развернулся и направился к воротам Цитадели. Эла последовала за ним. А я... я пошёл за ней.
Он пожал плечами, его слова прозвучали так просто, совершенно естественно. Как будто Центрион действительно мог появиться на улице, принять девочку в послушники и исчезнуть в стенах Цитадели, как ни в чём ни бывало.
— То есть Центрион Тоатэ лично принял Элаизу в послушники? — спросила я, чтобы убедиться, что правильно поняла. — Почему мама никогда не говорила об этом?
Дарет нахмурился, на мгновение задумавшись.
— Потому что Илаита не знала. Мы не вернулись в поместье. Через три дня провели ритуал отречения. С того момента все наши связи с семьёй и родом были разорваны. — После короткой заминки он добавил: — И Эла, видимо, не поделилась с ней, в тот единственный раз — когда привезла тебя в поместье.
Эти слова окончательно выбили меня из равновесия. Всё услышанное слишком невероятно, чтобы быть правдой.
— Но как ты оказался в послушниках? Просто за компанию с Элаизой? Ты же был слишком мал, чтобы пройти отречение.
Дарет тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам.
— Я не мог оставить её и вернуться в поместье. Хоть Эла и пыталась отослать меня прочь. Когда мы оказались в стенах Цитадели, я заявил, что останусь с ней, неважно как.
Я с удивлением уставилась на него, а Дарет усмехнулся и продолжил:
— Говорю же, я был юн, глуп и упрям.
— И Центрион Тоатэ позволил тебе остаться?
Дарет кивнул:
— Позволил. Я был самым молодым послушником в Цитадели за все времена.
Эта история никак не укладывалась у меня в голове. Всё, что я знала о Центрионах, о Цитадели, о порядке, казалось теперь бессмысленным. Слишком много невероятного и необъяснимого. Моё сознание отказывалось это принять и заполнилось массой новых вопросов.
Ещё меня поразила решимость юного Дарета. Девятилетний мальчик, бросивший всё ради названной сестры, осмелившийся идти наперекор привычному порядку вещей и даже, возможно, самому Центриону. Что на самом деле двигало им в тот момент? Была ли причина в странной пульсирующей связи между ним и Элаизой?
— Мы пришли, — вырвал меня из размышлений бодрый голос Дарета.
Совершенно позабыв, где мы, я моргнула, переведя взгляд на каменную преграду впереди. Дарет подошёл ближе, осветив лампой круглое углубление по центру. Ободок вокруг и каменная плита, закрывающая проход, были испещрены вырезанными витиеватыми символами. Очень знакомыми символами.
Я быстро приблизилась и провела пальцами по углублениям, не доверяя своим глазам.
— Почему это здесь? — шёпотом вырвалось у меня, пока я разглядывала символы в поиске похожих на те, что написаны на фарухской карте.
— Хочешь знать, почему их не уничтожили, как остальные? — Дарет пожал плечами. — Я сам не знаю. Но это сейчас неважно. Подойди, мне нужна твоя помощь.
Я повернулась к нему: он стоял справа от прохода. У его ног из каменного пола торчал длинный штырь, доходящий до бедра.
— Нужно проверить механизм. Ну же, помоги, — подозвал взмахом руки. Я всё ещё не понимала, что Дарет от меня хочет, но подошла. — Попробуй. Сможешь сдвинуть рычаг?
Я по-новому посмотрела на чёрный металлический штырь, обмотанный на конце истёртой кожей. В полу был небольшой проём, в котором виднелись зубчатые края шестерёнок. Хитроумное устройство явно предназначалось для открытия прохода.
— Попробуй, Иза, — поторопил Дарет. Каменная плита была массивной, казалась неподъёмной, неподатливой, и я сомневалась, что способна сдвинуть её с места, но, как всегда, любопытство не оставило мне выбора: я обхватила шершавую рукоятку обеими руками и потянула на себя.
Ничего.
— Нет-нет, в другую сторону, — с улыбкой поправил Дарет.
Почему он сам не взялся за него? Но тут рычаг с тихим металлическим щелчком поддался моему нажатию, а каменная плита совсем чуть-чуть сместилась вокруг своей оси. Я замерла, сначала даже не поверив ощущениям, словно мне могло показаться. Странный, почти болезненный восторг прокатился по телу.
— Давай ещё, — потребовал Дарет, наблюдая в стороне. — На себя, и снова нажимай.
Я сделала, как он велел. Рычаг довольно легко поднялся, но вот во второй раз пошёл туже, но всё ещё мне по силам. Щелчок: плита сдвинулась со скрежетом. Но никакой щели всё ещё не открылось. Не дожидаясь следующих указаний Дарета, я снова дёрнула назад и надавила. И так несколько раз. С каждым повтором давить на рычаг становилось всё труднее, но появившаяся щель взбудоражила жгучее желание открыть проход во чтобы-то не стало, чтобы выяснить что там за ним.
Но после ещё нескольких нажатий рычаг отказался поддаваться. Я упёрлась ногами, наваливаясь на него всем весом, не готовая сдаваться. Ведь плита сдвинулась всего ничего, чёрный зев составлял только пятую часть от всего круглого прохода.
— Хватит. Она не открывается больше, — с уверенностью в голосе произнёс Дарет. Я посмотрела на него непонимающе. Его взгляд вдруг скользнул по моему телу, а затем он с прищуром посмотрел на образовавшееся отверстие, словно прикидывал что-то в голове.
— Зачем мы вообще это делаем? — спросила я, раздражённо взмахнув руками, а затем направилась к щели, чтобы хотя бы заглянуть в неё.
Нижний край зева был на уровне моей груди, но при желании я могла бы подтянуться и протиснуться в отверстие. И хотя моё неуёмное любопытство подталкивало меня так и поступить, за плитой была непроглядная чернота, что не давала увидеть ни зги.
— Хотел убедиться, что тебе под силу открыть её, — Дарет приблизился ко мне и поднял лампу, её свет отразился лишь слабым отблеском на влажной неровной поверхности. — Там пещера. Из неё только один выход на поверхность.
— Зачем ты мне это говоришь?
Дарет вернулся к рычагу, поставил лампу на пол рядом и, схватившись обеими руками за ручку, потянул его в другую сторону, придавив его почти к полу. Раздались быстрые щелчки, и каменная плита буквально закатилась в пазы, захлопнув зев. Дарет вернул рычаг в вертикальное положение и стряхнул пыль поглаживанием ладоней.
— Туннель выходит и на другую сторону гряды, — он взмахнул рукой в темноту, откуда мы пришли. — Там точно такой же механизм, но в отличие от этой плиты тот работает исправно.
— Почему...? — не договорила я, ощутив подкативший к горлу ком.
— Пути отступления. О них стоит подумать заранее, — Дарет вскинул брови, словно говоря «это же очевидно».
Я перевела взгляд на закрытую плиту с фарухскими письменами, но слова Дарета уносили меня прочь от размышлений о причинах их сохранности. Пути отступления... Он привёл меня сюда не для того, чтобы просто утолить моё любопытство. Дарет заманил меня в туннель, чтобы показать, как выбраться из крепости в случае опасности.
Дарет подхватил лампу с пола и направился обратно в темноту туннеля, добавив:
— Нужно подготовить мешок с провизией. Оставить его у лестницы. Так тебе будет проще.
Я поспешила за ним. В мерцающем свете лампы туннель больше не казался таким чужим и давящим.
— Дарет... — я замялась, но он обернулся. Его уверенный взгляд заставил меня почувствовать себя чуть спокойнее впервые со дня, как я покинула дом. — Спасибо.
Его бровь слегка приподнялась.
— За что?
— За то, что хочешь, чтобы я была готова ко всему. За то, что помогаешь.
Дарет усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, едва уловимое, до боли знакомое. Я уже видела это в других — дорогих мне — глазах. В глазах отца.
— Не я один здесь забочусь о тебе.
Я догадалась, кого он имеет в виду, и скривилась.
— Поверь, Эла бы не стала показывать тебе спуск в туннель в первый же вечер. Наверняка она хотела сразу отправить тебя по нему домой, но, когда услышала о... причинах твоего приезда, передумала. И сегодня она велела мне проверить туннель, пока ты была в доме. — Дарет развёл руками, предоставляя мне право самой сделать выводы.
Но я поджала губы, чтобы не сказать грубость по отношению к его подруге.
— Иза, Эла двадцать лет смотритель крепости. Она прекрасно знает, что входы в туннель открываются только с внутренней стороны. Никто бы не смог проникнуть через них в крепость. Так что у неё не было причин отрывать меня от сбора помоста для Часа пепла брата Бахтира только ради проверки туннеля.
Я видела, что Дарет искренне верит в благие намерения Элаизы, но его слова меня не убедили. Я не стала спорить. Просто натянула улыбку и кивнула, изображая согласие.
Дарет поднял лампу выше и усмехнулся:
— А ты, смотрю, упряма не меньше моего. Ничего. Знаю по опыту, нужно немного больше времени, чтобы разглядеть настоящую Элу. Ты ещё с ней познакомишься.
Он подмигнул, словно закрепляя обещание печатью, и пошёл дальше. Странно, но в этот раз эта его раздражающая манера не вызвала былого возмущения. Я последовала за ним, всматриваясь в его тёмный силуэт, освещённый дрожащим светом.
В моём зыбком, ненадёжном мире, который мог рассыпаться в прах в любой миг, я вдруг ощутила опору. То, о чём я даже не смела просить и не могла представить, но в чём, как оказалось, отчаянно нуждалась.
Впервые с того момента, как я покинула дом, оставив отца и Джаю, у меня появился союзник — тот, кому я могла довериться.
С Даретом рядом медленно пожирающий меня изнутри страх одиночества отступал. Этому миру, каким бы жестоким он ни был, не поглотить меня целиком.
***
Тёмное небо нависало тяжёлым покрывалом, готовое в любой миг обрушиться проливным дождём на головы собравшихся. Неподвижный, зажатый между высокими отвесными скалами воздух был пропитан запахом пряных благовоний и всеобщего напряжения. Лица стоящих полукругом у сложенного из брёвен и веток помоста то и дело поднимались вверх, тревожный шёпот блуждал между смотрителями.
Я вскинула взгляд, хмуря брови в раздражении на изменчивость погоды. Часа не прошло, когда мы с Даретом вышли из жилища Элаизы. Тогда небо было усеяно мириадами звёзд. Но пока мы шли на небольшую площадку возле восточных ворот, внезапно поднялся сильный ветер, который нагнал тучи, и затем так же внезапно стих.
Час пепла — ритуал сожжения служителей Цитадели и смотрителей Чёрного Кольца после их кончины — проводится в самое тёмное время ночи, перед тем как над восточным горизонтом начнёт тлеть первый бледный свет зари, под чистым небом, где звёзды выступают ориентиром для души умершего. Считалось, что только так она без препятствий находила прямой путь в небесные чертоги, чтобы там обрести вечную жизнь в Чаше Созидания рядом со Священными Зверями Тоурба. Поэтому набежавшие тучи были дурным знаком и вызывали почти суеверный ужас у собравшихся смотрителей. Иногда до моего слуха долетали рассуждения о том, что следовало бы перенести ритуал на следующую ночь, но пока никто не осмелился озвучить это предложение главному смотрителю. И, к своему стыду, я радовалась, что Киран явно не собирался менять намеченного, ведь все мои мысли то и дело возвращались к конюшне, куда я собиралась сегодня. Но ночной ритуал, на котором должны присутствовать все обитатели крепости, в том числе и прибывшие служители вроде меня, разрушил все планы. И если Час пепла перенесут, то я не смогу выбраться к фаруху и следующей ночью тоже.
Я вновь перевела взгляд на главного смотрителя.
Киран хмурился и напряжённо поджимал губы, но продолжал заниматься последними приготовлениями перед началом ритуала. Дарет и ещё двое смотрителей ему в этом помогали: обкладывали тело Бахтира небольшими связками трав. Погибший смотритель был облачён в чистые серые одежды, такие же, как у большинства присутствующих. На фоне светлой ткани кожа его головы и шеи была почти бордово-красной. Это был завершающий, посмертный штрих действия яда Леса-убийцы, что не оставлял никаких сомнений в его происхождении. Элаиза стояла чуть в стороне в своих кожаных доспехах со скрещенными на груди руками. Она пристально смотрела наверх, словно пыталась что-то рассмотреть на черных скалистых склонах. Когда я появилась на площадке с Даретом, её взгляд вонзился в меня ледяной стрелой. Хотя она точно не стала бы отчитывать меня при всех, но я всё равно предпочла оставаться от неё как можно дальше и пристроилась с другого края от помоста за спинами смотрителей. Их больше заботили погодные изменения, поэтому на меня почти не обращали внимание.
— Сестра Иза, — раздался рядом тихий шёпот. Я резко обернулась к обратившемуся ко мне, и только по взлетевшим вверх чёрным бровям Васу поняла, что скривилась в раздражении от употреблённого им обращения. Я попыталась быстро расслабить лицо, но было уже поздно. Васу определённо заметил мою реакцию. Его губы растянулись в изумлённой улыбке, я потупила взор и в этот момент увидела, что он протягивал мне веточку лавра. Растерявшись на мгновение, я озадаченно взглянула на мужчину. — Для очищения пути брата Бахтира.
— Благодарю, — спохватилась я и приняла веточку. Мысленно ругая себя — стоит быть более осмотрительной: настоящая служительница Цитадели должна знать о подобном, я отвернулась и устремила всё внимание на помост, с которого уже спустился Дарет и направился к Элаизе. Он встал рядом и слегка склонил голову к ней, будто желал быть ещё чуть ближе. Элаиза же даже не взглянула на него, продолжая всматриваться в темноту отвесного склона чёрной скалы. Дарет проследил за направлением её взгляда и нахмурил брови в попытке разглядеть то, что тревожило его подругу.
— Это же очевидно, не так ли? — снова раздалось шептание. Я повернула голову и обнаружила, что Васу остался стоять рядом. — Они никогда в этом не сознаются, но и без этого всё довольно очевидно.
— Что? — выдохнула я еле слышно, хотя по направлению его взгляда уже догадывалась о ком он говорил.
— Братья говорят, все двадцать лет, что они служат в Кольце, оба отрицают связь между ними. Говорят, что дружат ещё со времён до послушничества. Я здесь всего лишь год, но всё понял в первый же день. Ты ведь тоже это сразу поняла, сестра Иза? — Васу обернулся ко мне с еле уловимой в уголках губ улыбкой. Меня снова покоробило его обращение, но в этот раз я сохранила спокойное выражение лица и в ответ лишь пожала плечами. Я не буду обсуждать с ним Дарета и Элаизу. Хоть я теперь и знала часть их истории, однако всё ещё плохо понимала, что между этими двумя.
Васу лишь хмыкнул, однако настаивать не стал.
Желая закончить разговор, я уставилась на главного смотрителя, который хромая обходил помост по кругу, проверяя всё ли на своих местах. Васу не ушёл. Я поскребла ногтем мягкую кору лавровой веточки. Почему он не уходит?
— Надеюсь, моё предложение о досмотре у восточных ворот не оскорбило тебя? — вновь полушёпотом заговорил он. Под моим взглядом Васу неловко потёр затылок. — В Цитадели я много лет был служителем-стражем. Знаешь ли, от давних привычек трудно избавиться.
Он выглядел искренне раскаивающимся, словно ему действительно было важно, чтобы я поняла почему он так поступил. Однако лучше держаться подальше от смотрителей для собственного же блага. Чем меньше я вступаю с ними в разговоры, тем больше шансов не выдать себя неосторожным словом и продержаться в крепости подольше.
— Меня это никак не оскорбило. — Я шагнула чуть ближе к стоящим впереди смотрителям и сосредоточила взгляд на Киране. Он рукой подозвал Дарета и что-то тихо сказал ему, и тот кивнув быстро зашагал прочь от площадки с помостом.
— Рад, если это на самом деле так, — снова раздалось рядом. Васу не желал сдаваться. Я ощущала его взгляд на лице, но не смотрела на него. — Дар рассказал, что ты прибыла в Кольцо для исследования города, а не для изучения дикого фаруха, — продолжил Васу и умолк, будто ждал подтверждения. Я просто кивнула, сильнее сжав веточку лавра.
— Дикарь не мог не вызвать любопытство, верно? Таких, как он, мы ещё не встречали. Когда я увидел его у подножия гряды, знаешь, что я сделал? Нет, не именовал, как следовало бы сразу же сделать. Я сначала протёр глаза, чтобы убедиться, что он мне не привиделся. — Его слова прозвучали легко и непринуждённо, словно мы были старыми друзьями и просто болтали о том, о сём, чтобы скоротать время. Но не это меня подкупило, а сама история о встречи с диким фарухом. Мне невыносимо захотелось расспросить его о каждой детали, и я покосилась на Васу. Он беззвучно усмехнулся, и продолжил: — Повезло, что и он, казалось, растерялся, увидев меня, и не бросился наутёк. Как только я понял, что он настоящий, а не галлюцинация какая, сразу же именовал его. Да только и тут не всё гладко прошло.
Васу умолк, его брови искривились будто бы с осуждением произошедшего дальше. Мигом ранее что-то в его рассказе смутило, но его выражение лица и недосказанность с новой силой всколыхнули моё неугомонное любопытство.
— И что же произошло? — не удержалась я от вопроса.
Васу криво улыбнулся и повёл головой в сторону, словно не желая делиться. Однако его внутренняя борьба длилась недолго. Он потянул за мочку уха, вздохнул и наконец-таки ответил:
— Не знаю даже как так получилось. Это просто первое, что пришло мне в голову в тот момент, — он снова поскрёб затылок и приглушённо, совсем не весело хохотнул. Когда он отвёл взгляд на спины впереди стоящих собратьев, мне показалось, что он передумал говорить. Что только сильнее раззадорило меня. Я сместилась на шаг ближе к Васу, чтобы он мог ещё понизить голос, на случай если его беспокоило, что кто-то из смотрителей мог услышать. Он заметил моё движение, и уголки его губ одобрительно дёрнулись вверх.
— Так что вам пришло в голову в тот момент? — прошептала я, побуждая его продолжать. И, к моей радости, он не стал дольше тянуть.
— Чтож, раз уж шагнул в воду — поздно бояться намокнуть, — смиренно выдохнул он. — Когда понял, что нельзя медлить и надо срочно именовать фаруха, то выкрикнул первое пришедшее в голову. Обычно же фарухам дают короткие имена?
Васу замолк, глянув на меня. Я не понимала, почему он спрашивает об очевидной и всем известной истине. Один иероглиф проще было вышить на фисе фарухов, да и более важным обстоятельством было то, что рабу не полагалось иметь имя из нескольких иероглифов подобно его хозяину. В этот миг меня осенило, что имя дикого фаруха состояло из двух иероглифов. Я удивлённо вскинула брови, а Васу закивал.
— Да-да. Я сразу же понял, что напортачил. Вот только исправить уже ничего нельзя. Узнай брат, что теперь его имя носит раб, он шкуру с меня сдерёт. — Мужчина поморщился и сгорбился, как если бы живо представил озвученное. Видя перекошенное сожалением лицо, мне захотелось подбодрить его.
— Но он никогда не узнает, — напомнила я, что связь с его семьёй давно разорвана и никто из его родственников не ведает о его службе смотрителя в крепости.
— Ты права, — Васу кривовато улыбнулся. Наверное, его гложила вина за свой поступок, независимо от того, узнает об этом его брат или нет. Я попыталась представить себя на его месте. Что бы я чувствовала, если бы именовала кого-то из фарухов, к примеру, Индевером? Но подобное не поддавалось даже мою воображению. Со мной такое никогда не произойдёт.
Я уже открыла рот, чтобы спросить Васу что произошло дальше после именования фаруха, как услышала голос Элаизы:
— Брат Васу, — негромко, но достаточно, чтобы быть нами услышанной, позвала она. Мы оба посмотрели в её сторону, она повела подбородком, указывая на вернувшегося к помосту Дарета. — Будь проводником души брата Бахтира.
Смотрители, стоящие перед нами, оглянулись на Васу и подбадривающе закивали. Некоторые из них бросали взгляды на меня, но я старательно их игнорировала, изображая спокойствие на лице, хотя совершенно не понимала, что происходит.
Васу казался растерянным пару ударов сердца, пока не заговорил Киран.
— Верно. Как самый младший смотритель, ты должен держать чашу. Твой путь только начинается. Ты — первая искра на последнем пути брата Бахтира. Держи свет крепко.
Смотрители расступились перед Васу, когда тот несмело двинулся к Дарету, который приподнял с земли длинный металлический шест с прикреплённой чашей на пике, имитирующей Чашу Созидания Тоурба. Видимо, за ним Киран отправлял его до этого. Дарет закрепил в чаше короткий факел, и тщательно проверял его устойчивость, не обращая внимания на подошедшего Васу. Кажется, в одной из прочитанных мной книг о жизни смотрителей в Чёрном кольце кратко упоминалось об этом способе провода души умершего в небесные чертоги. Такой метод использовался в сезон дождей, когда звёзды были редким явлением. Я быстро глянула на черноту нависающего над нашими головами неба.
Тем временем Дарет поджёг факел в чаше и помог Васу вертикально поднять шест. Он оказался очень длинным, не меньше чем в четыре человеческих роста. Огонь в чаше горел высоко над помостом — его свет должен указать душе Бахтира путь.
Широко расставив ноги, Васу вцепился в шест обеими руками. Его тёмные глаза то и дело обращались вверх, с тревогой глядя на огонь. Киран сказал, что он самый младший смотритель в крепости. На вид он казался чуть младше Дарета, а тому, как я выяснила из его рассказа, должно быть сейчас тридцать семь лет. Но ведь в крепости есть смотритель примерно моего возраста. Я поискала её глазами.
Малика нашлась в той же стороне, где стояла Элаиза. Она пристроилась за спинами других смотрителей, среди которых я узнала старика Герона и Рамака. За мужскими телами виднелась только её макушку черноволосой головы и верхняя часть лица, но это точно была она. Воспоминания прошлой ночи вспыхнули, будто раскалённое лезвие, вонзившееся в грудь. Гнев накатывал волной, пульсировал в висках, требовал выхода. Я стиснула до боли зубы и стремительно отвела взгляд, усилием подавляя желание ткнуть в неё пальцем и во всеуслышание обличить её деяния.
Нельзя.
Фарух. В итоге пострадает только он. Никто не будет выяснять, кто поистине виноват в произошедшем. Его сразу же казнят. Таков закон Паскума.
Зубы сводило от напряжения. Взгляд норовил метнуться обратно, к Малике, но я упрямо уставилась на помост, вцепившись в него, как в спасательный якорь. Пальцы вокруг веточки лавра сжались в кулак, ногти впились в ладонь — едва ощутимый укол, но достаточный, чтобы удержать себя в узде. Дыхание сбилось, грудь сдавило, но я заставила себя выдохнуть ровно, будто сдувая искру, что могла разгореться в пламя. Один неверный шаг — и этот огонь пожрёт не меня, а того, кого я должна защитить.
Киран прочистил горло, привлекая внимание всех собравшихся. Тихие перешептывания среди смотрителей тут же утихли.
— Ныне огонь примет тело брата нашего Бахтира, и дым его вознесётся к небесам, дабы душа его обрела путь к Чаше Созидания, откуда вышло всё живое. Пламя, что пожирает плоть, не властно над памятью — оно лишь очищает её от скверны времени, оставляя нетленным то, что достойно вечности. Пусть же огонь вознесётся выше, возвещая небесам о его приходе, и пусть прах падёт на землю, дабы замкнуть круг бытия, как велят древние законы. И когда последний пепел унесёт ветер, Первозданный Тоурб узрит его путь и распахнёт перед ним чертоги небесные, дабы принять его в лоно вечности. Да свершится Час пепла.
Закончив речь, Киран подошёл к помосту и двинулся вокруг него, вынимая по очереди из четырёх железных гнёзд горящие факелы и бросая их в сложенные у подножья сухие тонкие ветки, которые мгновенно вспыхивали. Пламя стремительно разгоралось, охватывая всю деревянную конструкцию и устремляя свои оранжевые языки ввысь. Но они всё же не могли дотянуться до огня в чаше на шесте, что подобно путеводной звезде светилась в черном небе над погребальным костром.
Я завороженно смотрела на огромное кострище, которое видела впервые в жизни: никогда ранее не присутствовала ни на одном ритуальном сожжении. Когда огонь добрался до тела погибшего, я уже собиралась отвести взгляд, чтобы не видеть, как сгорает человеческая плоть. Но связки трав, ранее разложенные Даретом и другими смотрителями, тоже загорелись, и из них заструился дым. Он заполнял пространство, как белая, густая завеса, скрывая тело Бахтира за своей дымной вуалью. Извиваясь и клубясь, она тянулась вверх, а спустя несколько ударов сердца лёгкая горечь наполнила мой нос: яркая и насыщенная. Как если бы сама трава, сжигаемая на костре, рассказывала о себе, о своих корнях и о том, что она была частью этой земли. Древесный, почти хвойный оттенок. Запах становился густым, но не неприятным. В какой-то момент мне показалось, что дым забирает с собой всё лишнее: тяжёлое, несущественное, расслабляет, погружая в состояние покоя.
Внезапно один из смотрителей отделился от остальных и, подойдя к помосту, нагнулся на короткий миг, посмотрел на огонь и ушёл. Из-за спин впереди стоящих я не разобрала, что именно он сделал. Затем по одному другие смотрители подходили и повторяли то же самое. Я не помнила всех тонкостей ритуального сожжения, описанных в книгах, и, понимая, что рано или поздно очередь дойдёт до меня, я сместилась к краю толпы, чтобы рассмотреть, что они делают, и повторить без ошибок.
Смотритель, из-за которого я выглянула, заметил меня. Он изумлённо дёрнул своими посеребрёнными бровями и отступил, приглашающим жестом указав на кострище. Я запаниковала, не имея представления, что должна сделать, но с другой стороны от помоста вперёд вышел Дарет. Наши глаза встретились, и он ободряюще улыбнулся. Напряжение тут же схлынуло, и я неспешно зашагала к квадратной плетённой корзине, стоящей между смотрителями и погребальным кострищем. Именно к ней подошёл Дарет, наклонился и достал веточку лавра, чтобы бросить в огонь. Она тут же вспыхнула, выпуская струю белого дыма. Дарет озадачено опустил взгляд на мои руки. Я сбилась с шага и тоже посмотрела на веточку в моей ладони. Очевидно, среди присутствующих у меня одной уже был лавр. Подходить к корзине для меня не было никакой надобности, я развернулась к костру. Жар обжигал кожу, я бросила веточку в огонь. Дарет вернулся на своё место, и я поспешила назад, чувствуя на себе любопытные взгляды.
Оказавшись за спинами смотрителей, я посмотрела на Васу, держащего шест. Он выглядел сосредоточенным, постоянно поглядывал на огонь в чаше на пике. Кожа его напряжённых рук блестела от пота. Было видно, что возложенная на него ответственность держать свет, указывающий путь душе брата Бахтира, не давала ему ослабить бдительность. Я прокрутила в голове наш с ним разговор, врученная им веточка оказалась лишь поводом подойти ко мне и заговорить. Но зачем ему это?
— Возрадуемся же, братья и сёстры! — ликующе воскликнул Киран, выдернув меня из размышлений. Он вскинул руки к небу, потрясая ими. — Да обретёт брат Бахтир вечный покой и радость в небесных чертогах. Возрадуемся!
Следом за ним остальные смотрители тоже протянули руки к небу и громко заголосили, это походило на восхваляющий клич, как если бы их брат одержал самую важную в своей жизни победу. Я поражённо обвела их взглядом и наткнулась на глаза Элаизы, направленные на меня. Она тоже тянула руки и кричала, но её брови сошлись на переносице, а взор прожигал во мне дыру. И я тут же осознала свою ошибку.
Я стремительно подняла руки и заголосила в унисон дружному хору, подстраиваясь под тональность, чтобы мой голос не выделялся и не привлекал внимание. Посматривая на смотрителей, мне оставалось только надеяться, что никто не заметил моей заминки.
Всё же мне нужно держаться подальше от смотрителей. Быть поближе к Дарету. Только рядом с ним я в относительной безопасности. Я допускаю слишком много ошибок, и кто-нибудь рано или поздно непременно заметить их.
Внезапно сильный порыв ветра ударил меня волосами по лицу и взметнул широкую юбку моего платья, плотно облепив тканью ноги. Смотрители сразу же замолкли, их руки опустились, прикрывая лица от поднятой в воздух пыли. Возгласы волной прокатились среди собравшихся: теперь это было не ликование, а тревога. Пока я пыталась справиться с волосами, кто-то предупреждающе вскликнул. Обернувшись на звук, я шарахнулась в сторону от снопа искр и горящих веток. Затем рядом закричали, в следующий миг чьи-то руки подхватили меня за талию. В локте прострелила боль от удара об землю, но тут буквально в шаге от моих ног со звоном упал шест с чашей. Факел в ней всё ещё горел, огненный рой взвихрился, опалив подол юбки. Руки исчезли с моей талии, и Дарет быстро похлопал ткань, туша остатки искр. Потом схватил меня за руку, рывком поднял на ноги и повёл прочь от костра
— Что за напасть? — возмутился Дарет, затем резко развернул меня к себе, осматривая с ног до головы. — Ты цела?
— Да, со мной всё хорошо, — заверила я, не обращая внимание на пульсирующую боль в локте.
— Хорошо. Оставайся пока здесь, — велел он и поспешил к другим смотрителям.
Я проводила его взглядом, он направился прямиком к Элаизе, которая помогала кому-то из смотрителей подняться на ноги. Дарет коснулся её плеча и также осмотрел с головы до ног, убеждаясь в её невредимости.
Столь короткий, но мощный порыв ветра буквально разворотил кострище, разбросав горящие ветки в разные стороны. Многие смотрители ошарашенно застыли, кто-то тряс головой, сжимая её руками, кто-то смотрел в чернеющее небо, видимо ища там объяснения случившемуся. Кожей ощущая сгущающийся в воздухе суеверный ужас, я вскинула взгляд и уставилась в черноту.
Капля ударилась о мою щеку, я смахнула её пальцами и растёрла влагу между подушечками. С дурным предчувствием посмотрела на погребальное кострище и разбросанные вокруг него горящие ветки. Киран раздавал указания, пытаясь успокоить не на шутку встревоженных смотрителей. Ища среди них Дарета, мой взгляд невольно зацепился за одиноко стоящую фигуру на границе тени. Его глаза подсвечивались холодным синим отсветом, пока он неотрывно наблюдал за переполохом вокруг погребального кострища.
В следующий момент небо, казалось, разверзлось и дождь лавиной обрушился вниз. Я прикрыла глаза ладонью, но всё было тщетно: за стеной воды я не видела даже кострища, не говоря уже о фарухе. Дождь нещадно обжигал кожу, пронзал насквозь, словно каждая капля была отдельной стрелой, несущей наказание небес.