24 глава.
24 глава.
Виктория.
— Сделай так еще раз. — прошу я, выпячивая нижнюю губу и широко распахивая глаза.
— Я уже четыре раза делал. — смеется Игнат.
Мои глаза расширяются еще больше, что не оставляет Игнату места для отказа. Выставив ладонь, он прокручивает руль, вызывая у меня кокой-то детский восторг.
— Значит все дело в руках? — интересуется Зотов, мельком бросая на меня взгляд и снова переключается на дорогу.
Игнат сейчас в одной рубашке с подвернутыми до локтя рукавами, и я могу хорошо рассмотреть выделяющиеся вены на его запястьях. Не знаю, почему мне так нравиться смотреть за тем, как он прокручивает руль ладонью, но это, действительно, очень красиво. Мы сейчас едем в гимназию, и уже немного опаздываем, потому что пришлось заехать на квартиру, чтобы я могла переодеться.
— Как ты мог так подумать! — удивленно выпаливаю я. — Все дело в глазах.
Игнат смеётся еще громче, и я не могу не ответить тем же.
— Ты больше не должен возить меня на работу. — говорю я.
Игнат косится на меня, вопросительно выгнув бровь.
— Не хочу, чтобы нас кто-то видел.
— Ты можешь ездить с Артуром. — предлагает Игнат, выдержав паузу.
— Чтобы все подумали, что я кручу с ним роман? Каждому не объяснишь, что мы друзья.
Мы встаем на светофоре, и Игнат разворачивается, кладя руку на мою коленку.
— Разве так важно кто что подумает? Зачем кому-то что-то объяснять, если все равно меньше, чем через год я закончу обучение, и тогда уже не надо будет скрываться?
Сердце замирает в грудной клетке от таких слов. Конечно, как типичная девушка я вижу в этих словах нечто другое. Например, что Игнат видит нас вместе даже спустя большой промежуток времени, а еще, что он не хочет скрывать нас, хотя мы даже не успели обсудить в отношениях мы или нет. С другой стороны, а нужно ли это?
Поняв, что я ухожу в мысли с головой, Игнат перемещает свою руку с моей коленки и нежно подносит к губам тыльную сторону ладони, запечатляя на коже поцелуй.
— Если тебе будет так спокойней, то я не буду подвозить тебя до гимназии. Можем ходить пешком, а всем говорить, что мы с одной автобусной остановки выходим.
На секунду я даже обдумываю эту мысль, так как произносит он её очень серьезным тоном, но, поняв смысл, закатываю глаза, щипая Игната за руку.
Машина снова приходит в движение, однако мы продолжаем держаться за руки. В нерешительности закусываю губу. В голове столько слов, которые нужно сказать, обсудить. Я не очень разбираюсь, как ведут себя парочки, ужасно боюсь сказать или сделать что-то не то.
— Не делай так. — отрезвляет голос Игната.
— Как?
— Не погружайся в себя. Если тебя что-то беспокоит, давай обсудим. — говорит Игнат, заезжая на парковку.
Я вижу машину Артура и понимаю, что с разговором придется повременить, хотя безумно приятно, что он чувствует, что меня что-то беспокоит и готов это обсуждать.
— А тебя ничего не беспокоит? — спрашиваю я, наблюдая, как он паркуется.
— Конечно, беспокоит.
Игнат глушит мотор и поворачивается ко мне корпусом, сократив между нами расстояние. Моя рука все еще в его, и как же хорошо, что ауди полностью тонированная.
— Например, меня беспокоит, как мне держать себя в руках и не украсть тебя из класса или как снова заставлять себя не смотреть на тебя.
Не могу сдержать улыбки, слыша, как он легко говорит слова, которые заставляют мой разум плавится. На самом деле он всегда говорит правду и показывает свои истинные чувства. Для меня Игнат — мужчина, который не нуждается в масках.
— Сочувствую тебе. Я лично собираюсь забыть о твоем существовании, как только выйду из машины.
Игнат приподнимает брови, а я отворачиваюсь, чтобы не выдать улыбку. Ощущаю на щеке его мятное дыхание, и по коже бегут мурашки.
— Лгунья.
Поджимаю губы и немного прикрываю глаза, как раз в тот момент, когда по лобовому стеклу стучат кулаком. Вздрогнув, смотрю на источник звука и вижу Марка с язвительным выражением лица.
— Я хоть и не вижу, но знаю, чем вы там занимаетесь! — орет он.
— Они всегда будут нам мешать? — шепчу я, отстраняясь от Игната.
— Хорошо, что у них нет ключей от твоей квартиры.
Игнат тянется к заднему сидению, доставая свой рюкзак и мою сумку.
— У Лены есть. — признаюсь я.
— Подопрем дверь?
— Подвинем комод?
Мы переглядываемся, одновременно прищурившись, и киваем друг другу.
Задерживаться еще больше нам нельзя, поэтому, оборвав свой диалог на самом интересном, мы с Игнатом выходим из машины. Чтобы не попасться никому на глаза, я сразу же ухожу прочь, а близнецы остаются стоять у машины. Обернувшись напоследок, вижу, как Елена и Артур стоят возле его внедорожника и о чем-то общаются. Они так поглощены разговором, что даже не обращают внимание на взгляды, которые я на них бросаю.
Усмехнувшись, продолжаю свой путь, быстрыми шагами добираясь до кабинета. К моему счастью, я впускаю учеников в класс, как раз в тот момент, когда звенит звонок, и даже не сразу замечаю директрису, со стороны наблюдающую за мной. Я выпрямляю голову и поднимаю на ее взгляд. Проходит пару секунд, прежде чем Лариса Михайловна не выдерживает, разворачивается и уходит по направлению в свой кабинет.
Три занятия пролетают для меня за пять минут. Я так погружена в работу, что ни разу не выхожу из кабинета. Раз завтра вечером мы уедим, то нужно столько всего переделать. Конечно, перспектива встретить маму в корриде тоже является причиной такого поведения. Я стараюсь не думать о ней, да и вообще полностью сосредоточиться на работе, о которой мне не было времени думать последние пару дней.
На середине четвертого урока, пока шестой класс занят написанием контрольной, мне на телефон приходит смс. Я улыбаюсь, вчитываясь в текст.
Игнат: Давай сбежим? Я скучаю по тебе.
Эти слова быстро получают отклик в моем сердце. Прикусив губу, я окидываю класс взглядом и, убедившись, что на меня никто не смотрит, снова вчитываюсь в буквы, чувствуя, как становлюсь все счастливее.
«Я тоже по тебе скучаю» — печатаю я в ответ и смотрю на расписание 11 класса, лежащего на моем столе. — «Урок по химии должен скрасить твою тоску».
Игнат: Если бы его вела ты – то да.
Пока я пишу ответ, у меня ускоряется сердцебиение.
«Приезжай ко мне вечером с учебником, будем наверстать то, что ты сейчас прослушал».
Стучу пальцами по столу ожидая ответа.
Игнат: Устроим ролевые игры?
Чтобы ученики не увидели, как я улыбаюсь словно ребенок, приходиться закрыть рот ладонью.
«Возможно».
Старая версия меня, наверно бы, никогда так не написала, но Игнат открывает во мне что-то новое.
Игнат: Помнишь, о чем мы говорили на парковке?
«Хочешь украсть меня с урока?» — печатаю ответ и прикусываю губу.
Телефон оповещает о новом сообщении из другого чата. Перехожу в этот диалог, готовая к чему угодно, но явно не к такому.
Марк создал общую беседу, куда добавил Артура, Елену, Игната и меня, а на заставку почему-то поставил двух кроликов.
От его сообщения щеки покрываются краской.
Марк скидывает фотографию Игната, который сидит на уроке и пялиться в телефон с широкой улыбкой.
Марк: Кто-нибудь знает, что делать, если твой близнец сидит так уже минут пять и почти не шевелится?
И следом ещё одно сообщение.
Марк: Виктория Александровна, хватит отвлекать Игната от занятий. Он же так школу не закончит.
Елена на это отвечает смеющимися смайликами.
Артур: Я вас в гимназию учиться отправил, а не ерундой заниматься.
Елена: Себя вспомни в восемнадцать.
Артур: Я учился.
«Конечно!» — отправляем мы с Еленой одновременно.
Звонок так неожиданно звенит, что я вздрагиваю, блокируя телефон. Ученики расходятся, получив от меня домашнее задание. Проходит несколько минут, прежде чем я снова захожу в беседу, а там уже более 10 непрочитанных сообщений.
Проигнорировав словесную перепалку Марка и Елены, я открываю изображение, которое скинула подруга последним. Это фотография её рисунка. Лена нарисовала вывеску для клуба.
Ночной клуб: Треугольники.
И черно-красные треугольники один в один, как наши татуировки.
Я так засматриваюсь на набросок, выполненный обычными карандашами, что даже не сразу замечаю секретаршу, которая привлекает мое внимание громким стуком по двери.
— Виктория Александровна, вас Лариса Михайловна к себе вызывает.
Не сказав больше ни слова, девушка уходит, оставляя меня переваривать услышанное.
«Мама хочет поговорить? Конечно, хочет, но вот хочу ли я?»
В конце концов она пока что мой непосредственный начальник, и проигнорировать вызов директрисы я просто не могу. Да и если быть честной, мне хочется поговорить с матерью.
И все-таки пока я иду к ней, ноги немного дрожат, а внутри ползет неприятное ощущение.
— Войдите. — слышу её строгий голос за дверью.
Сглотнув огромный ком в горле, гордо поднимаю голову и захожу внутрь.
Мама стоит возле своего стола, на котором лежит большая коробка, и аккуратно складывает туда свои вещи. Если она так пытается вызвать у меня чувство жалости, то это правильная затея. Почти…
— Вызывали? — мой голос тверд.
Мама переводит на меня взгляд и сразу же откладывает какую-то рамку в сторону.
— Милая…
Она подходит ко мне, широко раскрывая руки, но я дергаюсь от нее, будто меня ударили.
— Если объятия — это единственное зачем ты меня позвала, то я лучше пойду. — скрещивания руки на груди, произношу я.
Мама горько усмехается.
— Как же сильно они промыли тебе мозги, раз ты так разговариваешь с матерью.
У меня чувство дежавю. Этот разговор только начался, а уже напоминает мне те, что были у нас два года назад.
— Поверь, лучше тебя мне никто мозги не промывает. — язвлю я.
Мама дергается, вскидывая на меня взгляд.
— Я не хочу ругаться с тобой. Давай поговорим?
— Говори.
Кажется, мама удивлена, что я готова к диалогу. Она замирает, подбирая слова.
— Начни с того, что сделала тебе Ника? Она была твоей подругой, а ты… — пытаюсь подсказать я, но это слишком больно.
— Подруга… — повторяет мама это слово так, будто пробует его на вкус. — Мы были кем угодно, но только не подругами.
Усмехнувшись мать идет к своему рабочему месту и усаживается в кресло.
— Золотая Вероника… Она была любимицей всех. Богатая, красивая и двуличная. Только я знала её истинную сущность.
Последние слова режат слух, принося почти физическую боль.
— Замолчи! — выпаливаю я слишком громко. — Ты не имеешь право так о ней говорить!
— Имею.
Разворачиваюсь, чтобы уйти. Не собираюсь слушать, как она говорит гадости о Нике.
— Мы встречались с Георгием.
Мое сердце падает куда-то к коленям, и я покрываюсь холодом.
— Что?
Из горла вырывается сдавленный стон, не совсем похожий на слово. Оборачиваюсь, возвращая взгляд на маму.
— Мы с Георгием Зотовым состояли в отношениях.
Лицо непроизвольно искажается в презрительной гримасе, хотя я обещала себе сохранять спокойствие. Однако мама выглядит довольной собой.
— Думаешь, я поверю тебе? Георгий и Ника вместе…
— Георгию исполнилось девятнадцать, когда он встретил Нику, и на тот момент мы с ним уже встречались больше двух лет. — медленно и четко проговаривает мама.
Сердцебиение замирает на мгновение, а после ускоряется в опасном ритме. К горлу подкатывает истеричный смешок, но мне удается сдержатся.
— Тебе был всего двадцать четыре… А папа? Ты уже была замужем!
Плохо понимаю, что выкрикиваю, сейчас мозг работает в замедленном режиме, однако я все равно пытаюсь найти малейший намек на ее вранье.
— Да, все так. — тихо говорит мать, не моргая глядя на меня. — Я тогда только закончила педагогический, и меня взяли работать в очень хорошую школу учителем начальных классов. Георгий Зотов учился в этой самой школе. Он был выпускником…
Мама облизывает пересохшие губы и устремляет глаза к потолку. Проходит минута, прежде чем она заговаривает вновь
— Мы с твоим отцом тогда только поженились, и он постоянно мне изменял, а Георгий… Он был таким красим, обаятельным. Я просто сходила сума рядом с ним.
Мама замирает, жмурится, как будто прогоняет непрошеные воспоминания. Она моя мать, но я ни разу не видела ее такой… разбитой?
— Я влюбилась в его глаза… Это было неизбежно. Каждый раз, когда он смотрел на меня, я как будто попадала в рай. Ты ведь тоже это чувствуешь? Игнат ведь копия Георгия.
Она смотрит на меня внимательным взглядом, прекрасно понимая, что ее слова словно нож в сердце.
— Что было дальше? — спрашиваю я, не узнавая собственный голос.
— Ему было семнадцать, мне — двадцать четыре. Сначала я пыталась сдерживать свои чувства… Но сдалась. У нас закрутился тайный роман. Георгий постоянно просил меня развестись, а я боялась осуждения… Когда я уже хотела согласиться, он встретил Нику.
На губах матери появляется злая, болезненная улыбка.
— Он бросил меня, как ненужный мусор.
— Не верю…
— Как ты думаешь, я получила эту должность? Почему Зотовы разрешали тебе дружить с их золотыми детьми? Потому что твоя обожаемая Вероника все знала! Она чувствовала свою вину и всячески пыталась задобрить меня за то, что они заставили меня пережить! Эта женщина…
— Замолчи! — кричу я. — Не смей говорить о ней так!
— Защищай ее сколько хочешь. Правда от этого не поменяется.
— Ты лжешь!
Мама резко встает со своего места и, подойдя в плотную, хватает меня за плечи, встряхивая как тряпичную куклу.
— Включи голову наконец! Ты представляешь, что я почувствовала, когда увидела тебя с этим парнем! Ты ведь моя дочь! Я пыталась защитить тебя.
В голову лезут воспоминания, как совсем недавно мама с отчаяньем говорила мне: «Ты не повторишь мою судьбу».
Вырываюсь из её хватки, прогоняя настойчивый голос разума, который пытается мне внушить, что она, возможно, действительно действовала из благих побуждений.
— Даже если это правда, ты не имела право мне врать! Ты испортила мне жизнь…
— Испортила? — скептически тянет мама, ядовито улыбаясь. — Ты ушла от Матвея. Думаешь, я не знаю, что ты сейчас с Игнатом? Но знаешь, что раз тебя так тянет остаться в дураках… Пусть будет так. Я видела его с той девушкой… Ангелина, кажется. Когда он бросит тебя ради неё, ты прибежишь ко мне… Когда твой собственный выбор убьет тебя, ты поймешь меня, но уже ничего нельзя будет исправить.
Перед глазами встает картина, как эта девушка целовала Игната в клубе, а потом их общение в классе. Даже мама что-то заметила…
В моей крови начинает полыхать страх, заставляя мысли метаться во всех направлениях. Мне не хватает воздуха, а нервные окончания горят, как будто на них выливают бензин и поджигают.
— Может так и будет… — говорю я, удивляя маму, да и себя тоже. — Но это все равно лучше, чем быть с Матвеем.
— Лучше, когда тобой воспользуются и выкинут, чем быть с мужчиной, который сдувает с тебя пылинки и может дать все, что тебе нужно?! — стараясь быть рациональной, говорит мать.
Я смеюсь. Без всякой истерики или же чего-то ещё. Из меня вырывается неподдельный смех, вызванный её наивностью и не знанием жизни собственной дочери.
— Я ушла от Матвея не к Игнату, мама… — произношу, стараясь совладать с эмоциями. — Я ушла, потому что он изнасиловал меня на полу в ванной несколько дней назад.
Кажется, мы меняемся местами. Настет её очередь смотреть на меня с непониманием.
— Что?
— Но, знаешь, даже не это главная причина. — усмехаюсь я. — Основная причина, что я перестала на это реагировать. За два года нашего брака он делал со мной это так часто, что в последний раз я даже ничего не почувствовала, и осознание того, что насилие стало нормой, сподвигнуло меня убежать от него.
Проходят минуты её молчания. Я отвратительный человек, но в этот самый момент у меня внутри все ликует, от того что правда наконец-то вырывается наружу.
— Как ты можешь врать мне о таком?
Отвожу взгляд, не выдержав нашего зрительного контакта. Приняв для себя очень важное решение, я незамедлительно поворачиваюсь к матери спиной и приподнимаю кофту.
Я позволяю маме коснуться ледяными пальцами моих шрамов. Слышу, каким неровным становиться её дыхание, а руки сотрясаются мелкой дрожью.
— Помнишь тот день, когда я пришла к тебе ночью вся в слезах? — поворачиваясь, прячу спину. — Это был первый раз, когда он меня ударил. Напился и устроил скандал на пустом месте. Я сопротивлялась, а он толкнул меня… Матвей… Он сам вытаскивал осколки, не разрешил мне обращаться в больницу… Я дождалась, когда он уснет и пришла к тебе…
— Доченька…
Глаза матери наполняются слезами. Кажется, она вспоминает тот самый день.
— Ты ведь даже слушать меня не стала! Сказала, что я сама виновата, что должна быть послушной женой!
Мама пытается меня обнять, но я не даю этого сделать.
— Каждый раз… Каждый раз, когда я хотела все рассказать, ты даже не слушала меня. Ты внушила мне, что я все делаю неправильно, что я во всем виновата! И я верила… Я всегда тебе верила!
— Родная моя… Милая… — по щекам матери текут слезы. — Я не знала… Я только хотела, чтобы ты была счастлива.
— Вот теперь я счастлива.
Это правда. Даже если прошлое все еще давит на меня. Я впервые за два года чувствую себя по-настоящему счастливым человеком.
— Ты так старалась, чтобы Зотовы возненавидели меня, но они со мной, несмотря ни на что. Они решают мои проблемы, поддерживают меня. Делают то, что ты никогда не делала. А Игнат… Я люблю его, мама. По-настоящему люблю, и он меня тоже.
Больше нет смысла в этом диалоге. Сказав все, что хотела, я ухожу. Тело бьет мелкая дрожь, но, несмотря на это, внутри чувствуется лёгкость. Груз лжи, который лежал на моих плечах до этого, уходит. Может мама и не поменяет своего решения на счет Зотовых, может она все еще меня не понимает, но это её проблемы, которые больше меня не касаются.
Чувствуя некую потребность увидеть Игната, я иду прямо на его следующий урок, не имея чёткого представления. что именно собираюсь делать. Просто иду, движимая внутренним порывом.
Нахожу 11 «А» в спортивном корпусе. У них сейчас урок физкультуры, и ребята играю в баскетбол. Я вижу Игната и Марка, которые отнимают мяч друг у друга. Стою в сторонке, просто наблюдая за ними. Конечно, там рядом ещё другие ученики, но они мне совершенно не интересны. Я не придумала, что скажу, если кто-то спросит, для чего мне пришлось сюда прейти. В конце концов я их классный руководитель и смогу что-нибудь придумать.
Баскетбольный мяч летит прямо в сторону девочек. Я улыбаюсь, глядя, как Игнат трусцой бежит за ним. Но улыбка падает с моего лица, как только я вижу Ангелину, поднимающую этот чертов мяч. Игнат подходит к ней, и у них завязывается диалог. Вполне обычный, без лишних соприкосновений и на достаточном расстоянии друг от друга. Но в момент, когда он ей улыбается, у меня внутри что-то трескается. Это неприятно и противно. Тошно от самой себя, от своей реакции.
Лицо Марка загораживает мне обзор. Он на достаточном расстоянии, чтобы не выдать мое присутствие, но при этом закрыть неприятную картину.
Проглотив огромный ком в горле, разворачиваюсь и покидаю зал, пока не успела привлечь внимание к своей персоне. Тяжелые шаги эхом отдаются в ушах. Мимо проносятся ученики, учителя. Стараюсь контролировать себя, но это тяжело.
«Почему я застала его именно в такой момент?»
— Виктория Александровна… — слышу его голос за спиной.
Не обращаю на это внимание и захожу в свой класс. Рука Игната мешает мне закрыть дверь. Мы встречаемся взглядом, который я тут же перевожу на коридор, проверяя видит ли кто-то нас.
Проверив, что всем все равно, пропускаю его внутрь, сразу же закрывая дверь кабинета.
— Игнат, что ты делаешь?
Смотрю на его лицо, подмечая сбившиеся дыхание и капельку пота на лбу.
— Я у тебя хотел узнать. Почему ты убежала?
«Вот же дура».
— Все в порядке. Я просто хотела тебя увидеть и …
Запинаюсь, подбирая подходящие слова.
Игнат подходит ко мне в платную, дотрагиваясь теплой ладонью до щеки, а другой рукой тянется к двери, поворачивая ключ в замке.
— Перестань! Нас увидят. — говорю я, хотя продолжаю стоять на месте, наслаждаясь спокойствием, которое дарит его прикосновение.
— Вики, ты все не так поняла. Ангелина просто…
— Не надо оправдываться. Ты ничего не сделал.
Это все я и моя дурацкая ревность, которая лезет из меня против воли.
— Все в порядке. — немного улыбнувшись, произношу я.
Игнат нагибается ко мне, касаясь своим лбом моего.
— Не надо так. Не отрицай, если тебе что-то не нравится. Я хочу, чтобы мы обсуждали все, что вызывает сомнения. Не надо додумывать и погружаться в себя.
Прикрыв глаза, прислоняюсь руками к его груди. Лицо Игната находиться так близко, что я ощущаю его дыхание на своих губах.
— Чувствую себя ревнивой истеричкой. — тихо усмехаюсь я.
Однако не только ревность грызет меня изнутри. К ней еще и добавляется неопределенность от того, что я не знаю, рассказывать ли Игнату, да и всем Зотовым о том, что узнала от мамы. Должны ли они знать о прошлом своего отца? Должны, но рассказать должна явно не я.
— Вик… Ангелина ничего для меня не значит.
Отстраняюсь от Игната, выстраивая между нами дистанцию.
— Пообещай мне кое-что… — уклончиво начинаю я и, получив от него кивок, продолжаю. — Если настанет момент, когда ты поймешь, что между нами все кончено или же влюбишься в другою, ты скажешь мне об этом...
— Вика…
— Просто пообещай. — требую я, поднимая на него взгляд. — Я устала от того, что мне все врут. Больше мне этого не вынести. Мы не можем быть не в чем уверены. Может со временем ты поймешь, что я тебе не подхожу и… Я лишь прошу от тебя честности.
Игнат смотрит на меня хмурым взглядом. Приподнимаю руку, чтобы провести пальцами по его подбородку, линии челюсти и губам.
— Обещаю, что всегда буду честен с тобой.
Переместив руки на мужскую талию, прижимаю голову к груди Игната. Он зарывается пальцами в мои волосы, и это то, что нужно мне сейчас больше всего на свете.
— Я хочу, чтобы ты мне доверяла, и, поверь, к Ангелине ревновать уж точно не стоит.
Вскидываю голову, заглядывая в серебряные глаза, и зло щурюсь.
— Наверно, мне стоит наставить ей двойки, чтобы она переключила внимание на учебу, а не на чужих парней.
Игнат смеётся, вызывая этим стаю мурашек у меня на коже.
— Опасная ты, однако. — шутит он.
Я отстраняюсь и быстро поворачиваю ключ в замочной скважине, чтобы не было соблазна остаться с ним еще дольше.
— Вам пора, Зотов.
Стараюсь выглядеть невозмутимой, хотя раскрасневшиеся щеки явно этому мешают.
Игнат подходит к двери и упирается в нее ладонью. Поймав мои глаза в свой плен, он наклоняется, оставляя на губах поцелуй. И сейчас я чувствую, что все слова матери не имеют смысла. Даже если наши истории с ней похожи, я готова доказать всему миру, что не повторю ее судьбу