Неродное тепло
Она была вдвое младше, и, несмотря на то, что ему было слегка за 30, понимала его с полуслова. Хватало лишь одного томного вздоха, чтобы понять, что сейчас его необходимо крепко обнять и робко, по-девичьи одарить поцелуем. Сидя на его коленях, она любила обвить руки вокруг крепкой мужской шеи и уткнуться ему в плечо. А он обожал вчитываться в запах её волос. Каждый раз они пахли по-другому, то отдавая спелой грушей, то цветущей сиренью, то крайне зрело мускусом. Особенно ему полюбился запах простого "ничего", когда от неё веяло самой обычной чистотой. Словно жизнь обновилась и стала той блаженной версией себя.
Он любил её как дочь, но страсть разгоралась как от зрелой женщины. Одно мгновение он мог мечтать с ней о звёздах, а другое - жадно осыпать её хрупкое тело поцелуями. Он понимал, что вкушает нечто запретное, только вот её сладкое хихиканье не давало предпринять ни шага, чтобы спасти это нежное создание.
Она была взрослее. Или показывала себя таковой. Думала по-другому. Говорила и выражала эмоции по-другому. Была невинна, но могла смотреть со столь дьявольским взглядом, что он мгновенно понимал, что сделает ради неё всё. Лишь бы эта ухмылка, расплывшаяся на по-детски припухшем личике, никогда не исчезала. Она, несомненно, знала все рычаги давления и любезно пользовалась ими, когда мужчина на секунду обретал голос разума.
Он не был хорош собой, и, возможно, она бы ни за что не заговорила с ним, если бы в одном из кафе он не спутал её с официанткой. Как и водилось в обществе, они все были молоденькими и миловидными, так ещё и обычно очень неряшливыми и забывчивыми. Она, проходя мимо его столика, зацепилась краем своего платья за столик и едва не упала с задранной юбкой, но он подхватил её.
- Будь у тебя мой заказ, я бы был в бешенстве.
Он рассмеялся. Она сразу стала отнекиваться и использовала в качестве аргумента то, что официантки не носят белых платьев в алый горошек. Они завели разговор, и в итоге он предложил пообедать с ним. Так произошло знакомство Инфанты и Платона, которое стало лишь началом их романа, и вскоре пара начала проводить вечера за чтением стихов и любованием звёздным небом.
Мужчина жил совсем один после смерти старшего брата, что покончил с собой, и дом пустовал. Теперь же, когда девушка стала частой гостьей его обители, жизнь словно стала теплее. Тёмные скучные вечера отныне были разукрашены непринуждённым досугом, который сопровождался заливистым смехом. Иногда он ставил пластинку с медленной музыкой, и они принимались танцевать вальс. Очень неуклюжий. Она не умела, а он, после прерывания своей светской жизни, позабыл обо всём, что умел. Лишь работал и спал. Но отныне...
Она была и рада оставаться у Платона. Мать, не справляясь с ребёнком и бытом, сослала дочь к хромой бабке, бывшей монашке, от которой девчонка постоянно сбегала. Куда? - Куда только могла. К друзьям, знакомым, пробиралась в чужие подвалы, где несколько раз таки была поймана. Потому теперь она могла быть спокойна за то, где может провести ночь. Он не трогал её по началу, боялся даже иной раз взглянуть неравнодушно, что не могло не забавлять девчонку. Первый раз, когда он увидел в ней деву, стал вечер в его саду. Собирая виноград, она вставала на цыпочки, отчего мужчина то и дело усмехался. Она же чувствовала себя в такие моменты крайне уязвимо, а потому недовольно фыркала. Это показалось ему столь милым зрелищем, что не смог удержаться от поцелуя. Инфанта, в свою очередь, не отвергла его. Как ей казалось, он слишком долго ждал, чтобы сделать первый шаг, ведь шли неделя за неделей, а он всё кокетливо оттягивал момент сближения. Она же, наоборот, старалась быть ближе и часто пробиралась к нему в кровать, чтобы уснуть в его объятиях. И пускай после каждого такого случая он ругал её за баловство, всё же вскоре свыкся.
Одним летним вечером, когда стрелка часов уходила за детское время, а лёгкий жаркий ветер едва колыхал тюль, он курил трубку, сидя на кресле. Она льнула к его плечу, сидя на массивном обитом подлокотнике. Но в тот день что-то было не так. Его сердце отныне не билось в унисон с её, и она чувствовала это нутром. Не подавала вида, но все мысли были наполнены смутными тревогами. Она не понимала что не так. Лишь напряжение так и стояло в воздухе, мешаясь с тошнотворной духотой. Никто не осмеливался произнести и слова. Как вдруг...
Мужской тяжкий вздох.
- Я скоро женюсь.
- Что? - проронила она, схватив его за рукав, но Платон резко встал.
- Я женюсь на моей избраннице на этой неделе.
- Но как же я?
Он обернулся и положил трубку на журнальный столик.
- Ты вернёшься домой.
Она вздохнула:
- Но а как же мы?
- Мы? - он вновь схватил трубку и затянулся. - "Нас" не было. Просто забудь всё, что было, хорошо?
Инфанта вскочила. Её уши покраснели от злости, а на глаза прокрались слёзы.
- Просто забыть?! Как ты мог такое сказать?!
Топнув ногой, она побежала. Не знала куда, но самое главное - подальше. Чтобы никогда больше не видеть его.
"Да что он такое несёт? Встретил кого-то? Кого любит больше меня? Что за бред! Он всегда говорил, что я - любовь всей его жизни, что красивее меня никогда не видел. Только я нужна ему! Я! Ни какая-то женщина, о которой я даже ничего не слышала!" - она вбежала в комнату ураганом, снося вазу с букетом, рисунки, книги с поэмами. Затем упала на пол и вжалась в угол, забившись в истерике. - "Он лжёт! Нагло лжёт!"
Её мечтой с первого дня встречи была свадьба с Платоном и провести с ним всю оставшуюся жизнь. Она воображала, как наденет пышное белое платье с длинной фатой, спадающей на её лицо. Она знала, как неприятно щекотало бы кружево, а шею обдавали бы лёгким холодом бусы. Она взглянула бы на него и нежно улыбнулась. Он улыбнулся бы в ответ, глядя на неё сквозь вуальную маску на глазах. Головы обоих кольцевали бы терновые венки. Закатное солнце падало бы на них со спины, подсвечивая как Святых на иконах. Священник зачитал бы торжественную речь, попросил бы поцеловать невесту, и Платон, скинув с неё фату, страстно поцеловал бы перед полным залом свидетелей. И она бы стала счастливой женой, которую бы любили и лелеяли вечно.
Но свадьба состоялась не с ней.
Она пришла и увидела их, что развеяло крупицы надежды в душе. Торжество происходило рано утром в местной церкви, где все скамьи были заполнены родственниками и друзьями обеих сторон, поэтому Инфанте приходилось прятаться за дальней колонной, подтирая слёзы. Утреннее солнце резало глаза, отчего на душе становилось ещё противнее.
"Она ведь даже не такая красивая. Выше и крупнее меня вдвое, в чём помогали и массивные каблуки. Ещё и это вульгарное платье-русалка!.. Господи! У неё уже и морщины на лице. Сколько ей? Около сорока?"
Внезапно она ощутила на себе прожигающий взгляд. Платон сверлил её глазами, пока невеста вторила священную клятву, будто безмолвно командуя убираться как с его праздника, так и из его жизни.
Тогда Инфанта осознала, что ей в этом доме Бога не рады.