часть 2.
Комната утопала в бархатной полутьме, лишь бледный луч луны проникал сквозь щель в прикрытых шторах. Юнги стоял, отвернувшись от Чимина, плечи вздрагивали в такт сбившемуся дыханию – отголоски бурной ссоры еще витали в воздухе. Чимин прожигал его взглядом, губы подрагивали в нерешительности, а в глазах плясали искры гнева, смешанные с неутолимым желанием. Легким прикосновением кончиков пальцев он коснулся спины Юнги, словно пробуя почву.
— Юнги… — прошептал Чимин, и голос его звучал низко, почти вкрадчиво, словно заклинание.
Юнги медленно обернулся. Встреча взглядов – как удар током. И в этот миг Чимин провалился в омут воспоминаний: лицо Чонгука, его улыбка, манера говорить… Образ преследовал его, не давая покоя. Чимин подался вперед, притягивая Юнги в объятия, и тела их слились в горячем порыве. Но даже в этом объятии, в этом мимолетном единстве, разум предательски рисовал образ Чонгука. Почему сейчас? Почему именно он? – отчаянно спрашивал себя Чимин, обнимая человека, которого, как ему казалось, он любит. Руки скользнули под ткань рубашки, ладони жадно впитывали тепло разгоряченной кожи.
— Я… больше не могу сдерживаться, — выдохнул Чимин, оставляя горячие поцелуи на шее Юнги.
Юнги запрокинул голову, позволяя ласкам обжигать кожу. Пальцы впились в плечи Чимина, и в этом жесте читалась вся сила обуревавшей его страсти. Чимин прильнул к нему еще ближе, дыхание смешалось в едином порыве, руки, словно обезумевшие, искали новые точки соприкосновения.
— Чимин… — прошептал Юнги, голос дрожал от желания, страсти и едва уловимой мольбы.
Чимин отпустил на волю свои чувства. Образ Чонгука не отступал, но сейчас он хотел лишь одного – раствориться в Юнги, ощутить его всем своим существом. Жаркие поцелуи переместились на губы, Чимин целовал Юнги с ненасытной жадностью, словно пытался утолить мучительную жажду. Юнги отвечал на поцелуй, отдаваясь во власть захлестнувшей их волны. Тела пылали, желание затмевало разум.
Руки Чимина ловко расстегнули рубашку Юнги, обнажая его торс. Он провел ладонями по горячей коже, чувствуя, как вздрагивает Юнги от каждого прикосновения. В ответ Юнги запустил пальцы в волосы Чимина, слегка оттягивая их, углубляя поцелуй.
Одежда, сброшенная в спешке, валялась на полу, позабытая и ненужная. Они касались друг друга жадно и неистово, исследуя каждый изгиб, каждый сантиметр кожи. В полумраке комнаты их тела казались танцующими тенями, объятыми пламенем страсти.
Чимин опустился на колени, и его губы коснулись живота Юнги, вызывая у того судорожный вздох. Юнги застонал, пальцы его еще сильнее впились в волосы Чимина. В этот момент они были единым целым, их души сплелись в экстатическом порыве страсти и желания.
——————————————
Рассвет окрасил небо нежными пастельными тонами. Чимин, нежно перебирая светлые пряди волос Юнги, смотрел, как тот дремлет, прильнув к его плечу. В комнате царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. После бурной ночи всегда наступал момент особенной близости, когда слова казались лишними, а прикосновения говорили сами за себя.
Но сегодня тишина была обманчивой. Чимина грызло беспокойство. Слова Юнги, брошенные им в полумраке прошлой ночи, эхом отдавались в голове: "Ты слишком много времени проводишь с Чонгуком…" В голосе его звучала неприкрытая ревность.
Чимин знал, как сложно Юнги открывать свои чувства, знал, что за маской внешней холодности скрывается ранимая душа. Он понимал его ревность, ведь и сам порой испытывал уколы этого неприятного чувства. Но Чонгук был для него как брат, как часть семьи.
— Юнги, — тихо позвал Чимин, нарушая хрупкую тишину. — Нам нужно поговорить о Чонгуке.
Юнги нехотя приоткрыл глаза. Во взгляде читалась усталость и легкая настороженность.
— Ты знаешь, что Чонгук значит для меня, — продолжал Чимин. — Между нами ничего нет, кроме дружбы и заботы.
— Я знаю, — прошептал Юнги, прижимаясь к Чимину сильнее. — Просто иногда… боюсь тебя потерять.
Чимин нежно поцеловал его в макушку, чувствуя, как сердце наполняется любовью и состраданием.
— Это никогда не случится, Юнги. Я всегда буду рядом.
И в этот момент Чимин понимал, что солгал. Обещание вечной верности звучало фальшиво, отравляя его совесть мучительным угрызением. Слова, произнесенные с такой уверенностью, теперь казались горькой насмешкой, ведь его сердце тянулось к Чонгуку, разрывая душу на части. Он нарушил клятву, данную Юнги, и это знание прожигало его изнутри, словно раскаленное клеймо.