Romance love

«Мама, не оставляй меня! Прошу!» молила девочка в проходе. Она ревела, искренне молила свою мать не оставлять её. Мария не могла, так было нужно... «Пока» бездушно холодным голосом ответила женщина, стоявшая за решёткой. Гиблое место: стены здесь обшарпаны, вместо дверей в палатах железные решётки, давно покрывшиеся ржавчиной, и шторы, которые похожи на кусок прожжённой материи, коридоры пусты и холодны, как мрамор на морозе, люди бесчувственны и мертвы.
Линда Мариана Вест стояла в белом свободном платье, держась бледной ладонью за холодную решетку. Вся бледная, в общем как и всегда, женщина со спутавшимися длинными чёрными волосами, потрескавшимися губами, из которых каплями выливалась алая кровь, опухшими веками и синяками не только под глазами, но и на запястьях, ногах, животе. Сейчас она была больше похожа на анорексичку: суставы на локтях и коленях, скулы выпирали сильнее чем обычно; костяшки на пальцах и ладонях были белыми и хрупкими. Лицо Марии сейчас было страдальческое по дочери и по ней самой. Она больше ничего не чувствовала...ни любви, ни заботы, ни доброты. Её изумрудные глаза стали тёмно-серыми. «Как такое возможно?» удивлялись врачи больницы для душевнобольных. Если к человеку относиться без, хотя бы, малейшей заботы, то вероятность суицида может быть велика, особенно у душевнобольного. Также нужно уважать личность. Человек перестаёт быть личностью, когда его перестают уважать, воспринимать как часть общества. Вот сейчас Мариана именно такая... как, в прочем, и все здесь находящиеся.
Маленькая девочка лет шести рыдала и падала на пол, когда её оттаскивали работники от палаты матери. «Мамочка! Пожалуйста!» сквозь рёв можно было различить её слова, потому что она орала. Но когда девочку уже далеко отвели к выходу, она изо всех сил, которые у неё остались, ещё громче заорала «Мама!!!». По всей больнице разнеслось эхо и рыдания... Отец лишь безучастно стоял у входа и смотрел на дочь, которую волокут по коридору.
- Никогда так больше не делай, - сквозь зубы сказал он, обратившись к дочери, которая, не обращая на его внимание, плакала.
Питер схватил её за руку и резко потянул, как бы сообщая, чтобы она перестала реветь. Но Джейд лишь подняла свою голову и посмотрела в его серые глаза. Её большие изумрудные глазки были наполнены небесными слезами, разъедающими нежные розовые щёчки, которые сгорали от стыда к самой себе. Глупенькая... Не нужно стыдить себя! Она этого не понимала...она думала, что её отец самый лучший на свете, в чём, конечно, была не права. Про свою мать она вообще молчала, потому что не было слов для описания этой нежной, доброй и чувственной души, которая понимала это маленькое создание с одного лишь взгляда. Маленькая Вест была одета в чёрные джинсы клёш, черную водолазку... «Цвет умиротворения, спокойствия» считала Джейд. Чёрные волосы были собраны в тугой хвост, чёлка прикрывала брови. Опустив глаза, Джейд ничего не сказала. Она молчала...
Машина тронулась. Девочка сидела на заднем сидении и смотрела в окно. Она не переставала плакать. Пошёл дождь, стёкла запотели и маленькая Вест принялась рисовать на этом холодном стекле, к которому она прислонила лобик, и продолжала думать. Никто не знал о чём она думает. Ей стало холодно. Оглядевшись по сторонам, девочка нашла плащ, лежавший неподалёку от неё, накинула на свои узкие плечи и продолжила мечтать. Внезапно лучик солнца пощекотал её маленький носик, и Джейд чихнула. Отец, управляющий машиной, даже не сказал «будь здорова», а только фыркнул. «Будь здорова, Кэтрин Джейд де Вест!» утешила она сама себя. «Спасибо» отблагодарила она эту Кэтрин Джейд и успокоилась.
- Ты с кем там разговариваешь? - сурово спросил Питер, - неужто сама с собой?
- А как же? - съехидничала Джейд, - я же сама чихнула. Никто, мне никто не пожелал здоровья.
- Совсем с ума сошла, - пробубнил он себе под нос, - в матушку ты пошла, дорогая моя!
- Не обижай маму, - буркнула Вест и замолчала, продолжив смотреть в окно.

***

«Джейдлин, ну что ты? Иди поиграй на улице с ребятишками!» девушка с мягким голосом уже минут тридцать стояла возле крестницы и уговаривала выйти на улицу. Девочка не обращала на неё внимания и только продолжала сидеть на подоконнике и смотреть в окно. Джейд обхватила руками ноги и думала о том, как хорошо тем детям: их не ругают, у них есть мама...нормальные родители. Может их и ругают, но не так сильно как её.
- Не надо Кэролайн. Не стоит... - Вест на секунду подняла голову, а потом снова повернулась к окну, снова положив на колени, которые облегала синяя джинса.
- Почему же? Деточка, почему ты грустная?
- Ты до сих пор не привыкла ко мне? Я всегда такая, - задумчиво ответила Джейд.
Надо же, этой девочке всего 6 лет, а она уже так мудро рассуждает!
- Хочешь расскажу сказку? Или тайну? - шёпотом протянула Эльфия.
- Давай, - девочка заинтересовалась.
- Нефрит...зеленый камушек. Посмотри в мои глаза, - попросила крёстная, и Вест посмотрела, - вот такого же цвета и нефрит... Так тебя и назвала мама.
Джейд немного встрепенулась. Кэролайн стихла на секунду, но потом продолжила рассказывать:
- Тебя назвали в честь моих глаз. Удивительно, правда? Твоя мама любила цвет моих глаз. Знаешь как она меня называла?
- Как? - с интересом спросила девочка и затаила дыхание.
- Эльфия. Видишь эти уши? - девушка хихикнула и показала левое ухо, - вот. Твоя мама любила всякие загадки и тайны.
Джейд слегка скручинилась, но потом глубоко вздохнула и очень часто стала моргать.
- Прости, но тебе нужно знать о ней как можно больше. Продолжать?
- Да, да, конечно! - немного дрожащим голосом окликнулась Джейд.
Вест любила свою крёстную. Она была милой девушкой, всегда рассказывала что-то интересное и новое.
Почему же они говорили о Мариане, как будто она умерла? Потому что так суждено было случиться...

***

Шли годы. Джейд уже не девочка, а самая настоящая девушка. Несмотря на то, что отец был безразличен к ней с самого рождения, она его любила.
Поздно вечером Вест сидела на своём широком пуфе и что-то писала в своём дневничке. Здесь так уютно! Широкое окно завешено белым тюлем, который прячется за кремовой мягкой шторой; возле окна стоит мягкий светло-коричневый диванчик, который Джейд привыкла называть пуфом и на котором сидит сейчас; белый натяжной потолок и красующиеся чёрная люстра на нём; широкая богатая кровать заправленная шёлковым покрывалом шоколадного цвета и три подушки такой же мрачной, аппетитной расцветки; белоснежный ковер расстилается по чёрному паркету, и возле стены стоит красивый туалетный столик с множеством шкатулочек и блокнотиков. Приглушенный свет лампы дарил комнате спокойствие, и Джейд, благодаря этому, с умиротворённой улыбкой на лице строчила что-то. Что же?
«Дорогой и любимый дневник. Хочешь узнать, чем я занималась сегодня днём? Ну что же, ладно. Я гуляла в парке с папой, знаешь, кто-то может сказать „Это же обычное дело!", но для меня этот день особенный. Все свои пятнадцать лет я пробыла в компании Кэролайн, маму я не считаю, потому что, когда мне исполнился год, отец отправил её в больницу. Правда после обеда папа привез меня домой и куда-то скрылся. На очередную гулянку что ли?»
Вест услышала шум на первом этаже и дописала: «А вот и он».
Спустившись вниз по широкой деревянной лестнице, покрытой бежевой краской, которая создавала впечатления мрамора, девочка застала ужасно неприятную картину для себя. Как же она ненавидела это!
- Джейд! - крикнул мужчина, приложив ладонь ко лбу, и встал посреди просторного коридора.
- Да? - Вест прислонилась к перилам и посмотрела вниз.
- Живо сюда! - мужчина слегка кашлянул.
Джейд слетела с лестницы и встала напротив него. Зря ты это сделала, Джейдлин!
- Папа, ты пьян?! - конечно, она это знала, просто она хотела признания от него.
Но вместо ответа девушка ощутила боль на щеке и удар об пол. Тело стало жутко болеть, Джейд прошипела. Следующий час пьяный Питер сидел на диване и осуждал дочь, а та лежала на полу и ревела.
- Убирайся отсюда, - рявкнул отец, слегка протрезвев и плача: он вспомнил Мариану.
Вест пыталась приподняться, но у неё плохо получалось: ноги и бока болели, под кожей проступили красно-синие пятна. Резко выдохнув, Джейд сквозь стон встала и поплелась в свою комнату, отставив отца на диване в гостиной со своими плохими мыслями.
Попав в комнату, девушка заперла дверь на несколько внутренних замков, так что отец не смог открыть её, прислонилась к ней, снова заревев. Жалобные стоны разносились из её комнаты по всему дому, слёзы разъели ей косметику: черные круги появились вокруг глаз. Да, она красилась. Ей пятнадцать, но она уже краситься и выщипывает брови. И откуда взялась уверенность? Может быть, когда она вырастит эта косметика испортит её красоту, волоски на бровях станут безобразными. Но и может быть такое, что с её внешностью всё будет хорошо?! Зайдя в ванную, она пришла в ужас (а как же без этого?): эти тени, которые она наносила не только на верхние веки, но и на нижние, смешались с такой же тёмной подводкой и тушью. «Теперь это уже не „smoky eyes", а „избитая девушка в переулке", - девушка ухмыльнулась своим же мыслям, но печаль снова накатила её, - мда...нужно смыть это безобразие. Тем более уже пора спать.»
Закончив с водными процедурами, Джейд записала пару слов о произошедшем себе в личный дневник, естественно, перелистнув страницу, и легла на мягкую кровать, предварительно переодевшись в такую же мягкую и удобную пижаму с пекинесами.