PHANTON

ЛИСА.
18 ноября, 1944 .

— Что ты будешь делать, пока меня не будет? — спрашивает Джон, обходя кухонный островок, пока я готовлю завтрак для Серы.

От него исходит беспокойная энергия, и от этого я начинаю испытывать зуд.
Этим утром они с Фрэнком отправляются на рыбалку и планируют провести там время до позднего вечера. С приближением зимы сегодня редкий случай, когда не идет дождь, поэтому они решили воспользоваться хорошей погодой.
План, который, кажется, сбил Джона с толку.
Между нами многое изменилось, и хотя мы оба стараемся сделать жизнь Серы как можно более привычной, перемены очевидны. Я больше не разрешаю ему целовать меня. Десять лет назад мы танцевали медленный танец под радио, а маленькая Сера болталась у нас под ногами. Пять лет назад мы находили время, чтобы уединиться, или хихикали и подшучивали друг над другом. И хотя с тех пор прошло много времени, по крайней мере, мы могли прикасаться друг к другу. Теперь же я стараюсь избегать даже самых незначительных прикосновений, постоянно воздвигая между нами стену.
Мы просто живем вместе. Моя привязанность к Сере никогда не ослабевала, однако между мной и Джоном она угасла.
Меня все устраивает, чего не скажешь о моем муже.
Он старается восстановить наши отношения, чтобы вновь разжечь искру. Я не осмелюсь утверждать, что мы с Джоном когда-либо были несчастливы, но это пламя никогда не было слишком ярким.
Я не наивная девочка, которая ищет мужчину и надеется на постоянные фейерверки и бурю эмоций. С течением времени отношения, как правило, становятся более скучными и предсказуемыми, и я без колебаний готова принять комфортную жизнь со своей второй половиной.
Однако сейчас у нас с Джоном все по-другому. Мы всегда находили общий язык, даже когда просто сидели в спокойной тишине рядом друг с другом, хотя я никогда не стремилась к его компании. Но я не помню, когда в последний раз меня охватывало настоящее счастье или когда я искренне желала его как мужчину. Конечно, я испытывала это время от времени, но никогда на постоянной основе.
Становится очевидным, что мы с Джоном были молоды и не справлялись с давлением от ожиданий окружающих. Мы были двумя детьми, наивно верившими в свою любовь. Затем стали друзьями, потом родителями, а теперь оказались чужими людьми.
Я смирилась со своим недовольством и в течение многих лет создавала некое подобие счастья, сначала ради Серы, а потом и для себя. И теперь это уже не имеет значения. Джон сорвался и причинил мне такую боль, от которой я не могу оправиться.
Если он уедет, я не стану скучать из-за его отсутствия.

— Мы с Серой планируем сходить в обед в кино, а затем она отправится к Бренде на день рождения и останется там с ночевкой, — отвечаю я, стараясь говорить дружелюбным тоном.

— А потом? — напирает он. — Что ты будешь делать, когда она уйдет?

— Смотреть на деревья и писать в своем дневнике.

Это, возможно, излишнее уточнение, но его комментарий задел меня за живое.
После той ссоры, когда он заявил, что я только и делаю, что уделяю время своему дневнику, он так и не оценил, сколько всего я сделала для них с дочерью.
Мой муж решительно настроен вернуть мою любовь, но считает, что сможет это сделать, просто назвав меня красавицей или же похвалив мое платье. Однажды вечером он принес домой букет тюльпанов, и когда я спросила его, с чем это связано, он ответил, что вспомнил, что это мои любимые цветы.
Я не стала его поправлять. Летом я расставляю вазы с маками по всему дому, чтобы они радовали глаз на протяжении всего дня. Эти цветы украшают наш двор, и я держала в руках букет маков в день своей свадьбы. Боже, он даже приколол один из них к своему костюму. Мои любимые цветы — это маки.
Вернее, так было раньше. В последнее время я отдаю предпочтение розам.

— Лиса, — вздыхает он.

Когда я полностью сосредотачиваю на нем свое внимание, ему, похоже, становится сложно найти подходящие слова.
Через мгновение на кухню врывается Сера, снимая нарастающее напряжение и прерывая наш разговор.

— Как раз вовремя, — щебечу я, поворачиваясь, чтобы взять у Серы тарелку с вафлями, покрытыми маслом и сиропом, с небольшой горкой черники.

— Я слышал, что сегодня ты собираешься в кино, принцесса, — говорит Джон, нежно потянув Серу за ушко. — Какой фильм ты выбрала?

— Новую музыкальную комедию, которая вышла в начале этого месяца, “Что-то для мальчиков”, — она откусывает большой кусок своей вафли и затем начинает покачиваться из стороны в сторону в веселом танце.

Она всегда обожала танцевать во время еды, и это неизменно вызывает у меня улыбку. Джон смотрит на меня, в его взгляде все еще читаются мучительные вопросы. Я вздыхаю и сдаюсь, надеясь, что это поможет ему успокоиться и не рваться обратно домой.
Мне грустно это признавать, но я с нетерпением ожидаю его отъезда.

— У меня есть гора книг, которые я собираюсь прочесть, и бутылка вина, которую мне хочется открыть, — говорю я. — Это все, что я запланировала.

Я обманываю своего мужа с удивительной легкостью, и при этом не испытываю ни капли раскаяния. Возможно, мне немного стыдно, но даже это чувство стало менее интенсивным.
Его плечи расслабляются, и он кивает. Я с облегчением отворачиваюсь, чтобы заняться уборкой.
Парадная дверь открывается и через мгновение захлопывается, сигнализируя о прибытии Фрэнка. Я оборачиваюсь в как раз в тот момент, когда он появляется в поле моего зрения.

— Готов порыбачить, Джонни-бой? — спрашивает Фрэнк, входя на кухню с широкой улыбкой. Его редко можно увидеть в чем-то, кроме стильного костюма, ведь работа детектива требует от него поддерживать определенный имидж.

Сегодня они с Джоном одеты в простые брюки на подтяжках, рубашки поло под толстыми пиджаками и панамы. На первый взгляд, они выглядят как законопослушные граждане, но с тех пор, как они привели меня к Анджело, я уверена, что это не так. Джон связан с мафией, и у меня есть тревожное подозрение, что его лучший друг тоже.

— Всегда, — отвечает Джон с натянутой улыбкой, в то время как Фрэнк ерошит прическу Серы, и она игриво шлепает его по плечу, хихикая с набитым вафлями ртом.
Фрэнк поднимает руку, держа в ней упаковку “Рейнира”.

— Я подумал, что сегодня самое время насладиться холодным пивом.

Улыбка Джона становится шире, и взгляды обоих мужчин устремляются на меня. Фрэнк в курсе, что алкоголь является главной проблемой семьи Парсонс, но все равно не перестает его приносить. Я бросаю на него равнодушный взгляд, и, хотя у него хватает порядочности выглядеть пристыженным, это не меняет моего недовольства. Раньше я не могла даже представить, что Джон не откажется от пива. Теперь мне интересно, насколько он будет пьяным, когда вернется домой, и к чему это приведет.
Если бы Фрэнку действительно было небезразлично пристрастие его лучшего друга к выпивке, он бы не стал приносить сюда пиво. Но это традиция, и я сомневаюсь, что Джон признался Фрэнку во всех ужасных ошибках, которые он совершил под воздействием алкоголя. Возможно, если бы Фрэнк узнал об этом, все сложилось бы по-другому. Однако с моей стороны было бы крайне неуместно посвящать его в такие интимные вещи, связанные с нашим браком.
Я не собираюсь создавать ненужное напряжение. Если он вернется домой нетрезвым, мне просто придется с этим смириться.

Не сказав ни слова, я вновь сосредотачиваюсь на том, чтобы убрать грязную посуду в раковину.
Фрэнк прерывает затянувшееся молчание, придавая своему голосу теплоту.

— Ты готов, Джонни? Пора убираться. Рыба сегодня непременно клюнет на хорошую приманку. Я слышу ее даже отсюда.

Я замираю, когда Джон подходит сзади, берет меня за руки и наклоняется, чтобы запечатлеть целомудренный поцелуй на моей
щеке. Год назад я бы ответила на его поцелуй своими губами. Теперь же я не отрываю взгляда от тарелок и отмахиваюсь от него, даже не обернувшись.

— Развлекайтесь, мальчики. Но не переусердствуйте, — игриво говорю я.

— Да, мэм, — шепчет Джон, отступая назад.

Спустя несколько минут они покидают поместье, и я чувствую облегчение. Нацепив на лицо улыбку, я поворачиваюсь к Сере.
— Заканчивай с вафлями, красавица. Пора собираться в кино, а тебе еще предстоит принять ванну. У тебя в волосах сироп.

Она надменно пожимает плечами, словно это дань моде, а я слишком стара и немощна, чтобы понять.
— Мне не нужна ванна. Я просто буду источать очень сладкий аромат.

— Настолько сладкий, что на тебя слетятся все пчелы, — парирую я.

Ее глаза комично расширяются. Она всегда ненавидела пчел.
— Я в ванную.

ПРИЗРАК.
18 ноября, 1944 .

— Ты когда-нибудь позволишь мне прочесть свой дневник? — я не планировал задавать такой назойливый вопрос, но любопытство взяло надо мной верх.

Я прислоняюсь к дверному косяку, который ведет в гостиную, и наблюдаю, как она что-то записывает в книгу с кожаным переплетом.
Сейчас полдень, и Сера покинула дом примерно десять минут назад. Я не стал терять время и сразу же вошел внутрь, а Лиса с тех пор пытается меня игнорировать. Или, точнее, пыталась. С момента моего появления на ее губах играет озорная улыбка.
Я засовываю руки в карманы, стараясь оставаться на месте, хотя мои пальцы постоянно подергиваются от желания прикоснуться к этой женщине. Лиса поднимает на меня взгляд, и на ее прекрасном лице появляется игривое выражение.

— В таком случае ты узнал бы все мои самые сокровенные желания, мистер Чон, — дразнит она. — Возможно, ты бы счел меня скучной, если бы знал о моих секретах.

Я приподнимаю бровь и ухмыляюсь.
— Не верю, что это возможно, любовь моя. Я подозреваю, что со временем буду очарован тобой лишь сильнее.

Она что-то напевает и откидывается на спинку кресла-качалки, задумчиво глядя на меня, при этом сохраняя свою игривость. Затем она подносит дневник к лицу так, что я вижу только ее сверкающие голубые глаза. В них загорается озорство, когда она переворачивает страницу, и потом раздается ее чувственный голос.

— Семнадцатое ноября 1944 года, — говорит она, на мгновение взглянув на меня. — Чонгук сказал, что придет ко мне завтра, и это единственное, что занимает мои мысли. Интересно, прикоснется ли он ко мне снова или станет ли ласкать языком его любимые места. — Произнося эти слова, она удерживает мой взгляд, в ее глазах бурлит желание. — Эти места являются и моими любимыми.

Мои руки — засунутые в карманы — сжимаются в кулаки, пока она продолжает, не замечая, как я сверлю ее взглядом.
— Мне не дает покоя одна мысль. Как бы он отреагировал, если бы я тоже ласкала его языком? Я много раз размышляла об этом в течение последних месяцев. Даже мечтала. Но поскольку у меня не было подобного опыта, сегодня я решила попробовать. Никогда не думала, что доживу до того дня, когда буду запихивать банан себе в рот, но…

В моей голове царит пустота, а перед глазами все расплывается, когда я бросаюсь к ней. Я мгновенно пересекаю комнату. Она вскрикивает, когда я вырываю дневник у нее из рук, одной рукой отбрасывая его в сторону, а другой хватая ее за волосы. В одно мгновение я поднимаю ее на ноги, а в следующее уже прижимаюсь к ее накрашенным алым губам.
За свои тридцать шесть лет я никогда не предполагал, что женщина, которая засовывает фрукт себе в горло, сможет поставить меня на колени. Но осознание, что она делает это исключительно ради моего удовольствия, сводит меня с ума.

— Если хочешь потренироваться, детка, я с удовольствием тебе помогу, — рычу я, чувствую, как в груди разгорается пламя. Мой член уже упирается в брюки и болезненно пульсирует от мысли, что она хочет обхватить его своими прелестными губами.

— Вдруг у меня плохо получится? — спрашивает она, затаив дыхание.
Сильнее сжимая ее локоны, я откидываю ее голову назад, вынуждая ее тихонько вскрикнуть. Мне сложно себя контролировать и проявлять к ней нежность.

— Это невозможно, Лиса. Если бы прикосновение твоих губ к моему члену приносило страдания, я бы все равно провел остаток своих дней, находясь в твоей власти.

Она застенчиво смотрит на меня.
— В таком случае тебе повезло, что моя единственная цель — доставить тебе удовольствие, — она упирается руками мне в грудь и отталкивается, и я отпускаю ее, внимательно наблюдая за тем, как она отступает на несколько шагов назад.

Ее зеленое платье в цветочек с глубоким V-образным вырезом украшено элегантными пуговицами, которые тянутся по всей длине, подчеркивая ее изгибы. Она играет с верхней пуговицей, расположенной прямо под ложбинкой между грудями.
У меня текут слюнки, когда она расстегивает ее, затем переходит к следующеей, и так продолжается, пока верхняя часть платья не распахивается, обнажая ее шелковый бюстгальтер. Вместо того чтобы полностью раздеться, она высвобождает руки из рукавов, позволяя ткани свисать до талии. Затем она заводит руки за спину, расстегивает бюстгальтер, и он падает на пол.
Боже, я никогда не устану восхищаться ею. Ее полной грудью, которая долгое время оставалась недооцененной. За последние несколько месяцев я наслаждался каждым моментом, когда облизывал и посасывал эти розовые соски, но мне всегда кажется, что этого недостаточно.
Загадка, которую, похоже, я не в силах разгадать, несмотря на то, как часто я разоряю ее тело.
Я всегда. Жажду. Большего.

Она указывает на свое кресло-качалку.
— Ты не присядешь для меня? — ласково спрашивает она, и у меня возникает желание укусить ее лишь за то, что она притворяется невинной.