в колледже 18+
Сидеть в три погибели в аудитории и смотреть на пожилого натурщика ещё и с... не самого благоприятного ракурса было довольно отвратным предложением. Он насмотрелся уже на эти обвисшие члены за два года в художке уже настолько, что от них буквально воротит. Как бы то ни было, а просмотр скоро и на просмотре требуют, как минимум три работы с обнажённой натурой.
Серёжа переступает порог квартиры, и настроен он как никогда решительно. Олег очень удачно устроился на диване, залипая в телефон.
— Олег, ты не мог бы мне помочь с домашкой по художке? — решительно начинает Разумовский, даже не думая отступать, пока не добьется своего.
— Серый, ты, надеюсь, помнишь, как я рисую? — Олег поднимает взгляд на друга и видит в его руках блокнот с карандашом.
— Нет, у меня тут просто проблема одна… Мне натура нужна, а у нас они… Мягко говоря среднего качества приходят, — в моменте парень сдувается на самом главном и теперь уже мямлит тихо-тихо, — Мне, короче, надо твой член нарисовать. Ты бы… Не был против? Пожалуйста.
Парень совершенно безучастно расталкивает чужие ноги, оказываясь между ними на коленях. Олегу кажется, что собственный пульс взлетел моментально до каких-то астрономических пределов. Казалось бы, сейчас воплощаются его самые постыдные сны, преследующие ещё с шестнадцати лет, и которые он старается тут же порицать, когда стояк не мешает. Мозг, как назло, невовремя подкидывает картинку, как Серёжа укладывает свою голову на оголенное бедро, смотрит своими голубыми омутами прямо в душу... Коленки как-то рефлекторно хотят сжаться, но Волков стоически терпит, иначе это будет совсем уж плохо.
— Олег, это не по-пидорски, ты это помни просто, но мне это, надо… Ну, короче, чтобы он встал. Я это исключительно по-дружески, — залепетал Разумовский, откладывая пока в сторону карандаш с тетрадкой.
— А, ну… Если по-дружески… — на самом деле парень мало, что сейчас обрабатывал у себя в голове, кроме картинки, посылаемой глазами. — Снять надо же да?
Последний раз Серый видел член друга далекие два года назад, когда они доживали свой последний год в стенах детдома с незакрывающимся подобием кабинок, что на самом деле являлись просто кучей бетонных перегородок, обклеенных кафелем. Даже тогда он уже производил впечатление немаленьких размеров. Сейчас же парень едва не поперхнулся, когда уже полутвердый — Олег, наверное, о чем-то просто вспомнил, да? Это нормально… — орган предстал перед лицом в критически близких сантиметрах. Серьезно, последний раз он был явно меньше.
— Я, ну… Могу, да? Ты только не переживай, — щебечет, заливаясь краской и стараясь не поднимать взгляд на друга. Кажется, ничего более смущающего между ними уже произойти просто не может.
— Да Серый, емае, ну давай как-нибудь побыстрее там, — также, отворачиваясь, бормочет Олег и старается сфокусировать взгляд на домах за окном.
Когда прохладные руки Серого касаются его шорт становится совсем невыносимо. Он словно специально сначала оглаживает низ живота, и Олег изо всех сил пытается себя успокоить, что он просто так задел это чувствительное место, от которого член сто процентов дернулся. Это какой-то просто сущий позор, иначе не назовешь. Ткань, прилегающая к телу, исчезает и Волков только чудом не издает вымученный стон, вовремя до боли закусив губу.
Олег не решается повернуться, посмотреть вниз – тем более. Он не хочет знать, почему друг так застыл возле него, смотря точно на массивный член перед своим лицом, почему нервно облизывает губы, отводит глаза и старается вовсе скрыться за рыжиной волос.
— К-красивый? Я полагаю… — заикается, что ему несвойственно и наконец обхватывает основание пальцами, — Наверное, мне придется постараться, чтобы он нормально стоял, да?
— Блять, Серый, избавь меня еще и от этого. Друзья вообще таким не занимаются явно, — Олег скулит себе в руку, едва не прихватывая ту зубами. Это все просто невыносимо.
— Ну мы же хотим, чтобы я остался при стипендии в художке? Ты совсем недавно жаловался, что- — Серый не успевает договорить, как член в его руках дергается. Он сколько угодно может убеждать себя, что не гей, но это ему точно понравилось.
Парень проводит на пробу пару раз рукой, крайняя плоть ходит вслед за движениями, и он очень сильно сдерживается, чтобы не лизнуть. Это какое-то совершенно иррациональное желание, для которого объяснения нет. Как только найдется – Разумовский сразу же это сделает. Скользит плохо, поэтому приходится оторвать руку от желанного и широко лизнуть. Сейчас это выглядит, как самое пошлое движение в его жизни.
Большой палец скользит сначала по головке, собирая капельку природной смазки, а после размазывает ее вниз, мизинцем задевая мошонку. Член набухает в руках быстро, но все еще недостаточно, чтобы стоять ровно, поэтому Сережа добавляет вторую руку. Чувствует, как по обеим сторонам от его головы напряглись ноги, хочется положить на них голову, чтобы наблюдать за действом перед собой, как за самой красивой картиной.
Олег сопит громко, через нос, потому что уже не может терпеть этой пытки. Он столько раз видел во снах, как сжимает руками тощую бледную задницу, как направляет член в растянутый вход и как тот восхитительно сжимается. Но ведь они детдомовские, детдомовский быть пидорами совсем н по понятиям. Но сука, эти пальцы сводят с ума.
— Тебе… Тебе нормально, Волч? Не больно нигде? — практически шепотом интересуется друг и приостанавливает движения, в ожидании ответа.
— Да, только без смазки как-то сухо…
А вот и объяснение.
Сережа осматривается вокруг, убеждая себя, что в доме просто ничего нет похожего на смазку. Даже последний крем для рук закончился еще неделю назад. Он просто хочет добиться результата, который ему нужен, ведь так? Никакого пидорства, абсолютно.
Олег крупно вздрагивает, когда горячий мокрый язык первый раз скользит по головке. Голова машинально дергается вниз, чтобы посмотреть и лучше бы он этого не делал. Разумовский смотрел прямо на него, снова и снова облизывая головку. После ведет по всей длине, целуя у основания и Волкову кажется, что у него сейчас яйца лопнут от такого. Сколько там надо-то ему для идеальной формы?!
— Сереж, ты ч-что делаешь? — сипит Волков, не в силах скрыть алеющие уши и шею. Его друг сейчас… Что? Сосет ему?
— Ну я подумал, ты же сказал, что тебе некомфортно из-за сухости… Да и так дело быстрее пойдет, я думаю… Это же просто дружеская помощь, Волч, — скомканно бормочет, не в силах оторваться от своего дела.
Пропускает головку за щеку, языком проходясь по выпуклым венкам, которые налились от возбуждения. Сереже кажется, что такой эйфории он не испытывал даже когда первый раз попробовал пиво за гаражами. А для них с Олегом это тогда было ого-го, какое достижение. А сейчас… Чувствовать тяжесть чужой плоти во рту… Другу в таком он точно никогда не признается, ведь, как это должно вообще звучать. Да и они же друзья!
Долго задерживаться на этом этапе было нельзя, а так хотелось заглотить полностью, расслабить горло, чтобы головка прошлась до задней стенки, перекрывая путь кислороду… Разумовский только от своих мыслей хотел удушиться. И да, сейчас это было сделать проще простого.
— Эм, ну… Я думаю, что все, — отстраняется дергано, стараясь пересесть так, чтобы собственный бугорок на штанах видно не было. А то что о нем подумает Олег? Что ему понравилось сосать? Нет, он, наверное, просто проголодался сильно, вот так и получилось.
Волков только сдавленно мычит сверху, снова переводя взгляд на друга. Глаза шальные, румянец на щеках, губы блестящие, мокрые. Так хотелось его сейчас вдавить, чтобы взял глубже, чтобы трепетал, насаженный на его член… Парень тут же одернул себя. Хотелось дать себе пощёчину. Это же друг, как он может так думать о нем? Ему же просто нужен референс.
Рисовал Сережа старательно, каждую венку выводил, то и дело периодически облизывая под предлогом «он немного опал, надо было поправить». Как он мог опасть, когда Разум сидит вот так у него между ног Олег понятия не имел, но не перечил, потому что язык этот ощущался восхитительно.
Спустя тридцать минут они наконец-то закончили. Парень долго боролся с желанием предложить другу помощь еще и в том, чтобы кончить, желательно, чтобы себе в рот, но это уже как-то совсем по-пидорски, да? В итоге просто нацепил шорты обратно на колом стоящий член, стараясь не обращать внимания на то, как тот теперь выпирал. Олегу оставалось лишь тяжко вздохнуть и направиться в туалет, не обращая внимания на прожигающий взгляд в спину.
На просмотре две из его работ забрали для конкурсов.