31. Терапия (2)
— Так ты просто собираешься молчать весь сеанс, или мы поговорим о твоих переживаниях?
— Меня ничего не беспокоит, Шавка! – начал огрызаться Кацуки. — Может быть, я просто не хочу говорить с таким идиотом, как ты. Думал о таком?
Гончая усмехнулся:
— Да, я подумывал об этом, малыш, но решил, что мне все равно. Кроме того, ты только что прошел через первую настоящую злодейскую атаку...
— Вторую.
Гончая наклонил голову:
— Вторая?
Кацуки чуть нахмурился:
— Грязевой злодей. Это было год назад. Я был в новостях и все такое. Все видели.
— Хм, — Гончая на мгновение задумался. — Думаю, я кое-что вспомнил. Двое детей попали в атаку. Кто был вторым?
— Деку.
Гончая кивнул:
— Один из детей ворвался в сражение, чтобы спасти другого. Я так понимаю, ты побежал спасать Мидорию?
Кацуки молча сверлил в пол.
— Аааа... Понятно.
— Да, — Кацуки вздохнул, — а потом я снова стал еще одной слабой жертвой в USJ.
— Ты уверен? Потому что я слышал, что тебе удалось обездвижить злодея с причудой телепортации. Это не похоже на действия жертвы, лично для меня.
— Тринадцатый пострадал из-за меня! — закричал Кацуки. — Если бы я не побежал в самом начале, он бы смог нейтрализовать этого тупого злодея. А потом меня откинули с Дерьмоволосым, так что это была бы моя вина, если бы он пострадал.
— Дерьмоволосый? — Гончая слегка наклонил голову.
— Киришима, – проворчал Кацуки.
— О. Так он твой друг?
— Мы не друзья, Шавка! — Кацуки уставился на него, — он просто глупый статист, что следует за мной.
Гончая ухмыльнулся:
— И все же ты знаешь его фамилию.
Кацуки открывал и закрывал рот несколько раз, а затем снова погрузился в диван:
— Заткнись, тупая Шавка.
Смех Гончей прозвучал как лай:
— Хорошо, мы можем говорить о чем-то другом. Но для протокола: я рад, что ты подружился, — Кацуки бросил на него свирепый взгляд, но он снова засмеялся, — хорошо, забудь! Но я хотел бы глубже погрузиться в твое чувство вины перед Тринадцатым. Почему бы не обвинить того злодея? Он тот, кто на самом деле навредил ему, верно?
— Я все еще мешаюсь. Тогда я был хуже, чем бесполезен.
— Да, может быть, в тот момент ты был. Я могу доказать. Ты побежал без раздумий, и кто-то пострадал. Нет смысла пытаться делать вид, что этого не произошло, – сказал Гончая, — это, как говорится, только твой выбор, куда ты идешь. Мы можем попытаться разобраться с чувством вины, которое ты испытываешь по поводу ранения Тринадцатого, или обсудить некоторые стратегии, чтобы избежать повторения подобной ситуации.
— Что? — Кацуки скептически посмотрел на него. — Ты ведь не собираешься заставлять меня говорить о чувствах?
Гончая покачал головой:
— Я же сказал тебе, паршивец, я здесь не для того, чтобы принуждать тебя к чему-то. Если ты чувствуешь, что стратегии будут более полезны, чем попытки выяснить тот запутанный шар эмоций, который ты испытываешь, то я готов и рассказать об этом.
Кацуки на мгновение задумался:
— И что? Как сделать так, чтобы из-за меня никто не пострадал?
Гончая пожал плечами:
— Буду честен, ты никогда не сможешь обезопасить всех. Мы герои, люди страдают от нашей работы. Но это не значит, что мы не можем нацелиться на катастрофу, и исправить ее. Так что же случилось?
— Ты сам сказал, — проворчал Кацуки, — я побежал, не задумываясь, и кто-то пострадал.
— Побежал, не задумываясь, хм, — Гончая записал что-то, — похоже на то, что ты много думал об этом. Ты умный ребенок, я видел, как ты сражаешься, но факт в том, что когда ты действуешь бездумно, люди начинают получать травмы.
— Что? — это казалось слишком общим описанием. — Как мы перешли из темы Тринадцатого в то, о чем ты, черт возьми, говоришь?
— Ты когда-нибудь задумывался о том, что делаешь, когда издевался над Мидорией? — спросил многозначительно Гончая.
Кацуки немного подумал. Обдумывал ли он это? Неужели он когда-нибудь действительно останавливался перед тем как грубить Деку, или он это делал только из-за того, что в тот момент ему было приятно?
— Хорошо, ты, глупая Шавка, — наконец сказал он. — Допустим, это часть проблемы. Как мне это исправить?
Гончая улыбнулся:
— Ты перестаешь думать.
Кацуки усмехнулся:
— Я понял, почему они платят тебе большие деньги.
Гончая засмеялся:
— Я знаю, это звучит просто, малыш, но в реальности это не так. Может оказаться, что это самая трудная вещь, которую ты когда-либо делал, и у тебя будет часто не получаться, прежде чем мысль станет привычкой. Так что, все сводится к тому, готов ли ты принять вызов?
Кацуки ухмыльнулся:
— Я всегда готов принять вызов, тупица! Это и делает меня лучшим!