***
* * *
«Военный совет» собрался в кабинете директора: сам Божевич, Агата, бабушка, Шрюдер и еще двое мужчин – эксперты, представил их глава СКМ. Один долго и тщательно обследовал Агату – сначала с помощью маг-приборов, потом просто как врач. Смерил давление, прослушал сердце и легкие, залез в рот, постучал по коленкам, спросил, когда были последние месячные (это-то еще зачем?!). Объявил то, что Агата и без него знала:
– Легкая форма дистонии, пониженное давление, анемия. Никаких следов магии.
Второй эксперт – бритый налысо, в каком-то сером балахоне – вообще все время молчал и смотрел в пол, зажав между колен руки. Бабушка вполголоса переругивалась с Шрю дером:
– Я говорила вам? Говорила? Не надо было выдергивать ее из привычной среды. У девочки шок!
– Этот «шок» никоим, ни-ко-им образом не объясняет исчезновение магии! И какого масштаба магии!
Агата сидела на широком подоконнике. Смотрела вниз, в парк, где гуляли интернатовцы. Ну пропала магия и пропала. Как там говорится: бог дал, бог взял? Где ее теперь найдешь?
– ...Келдыш... – услышала она краем уха и насторожилась.
– А что Келдыш? – переспросил Шрюдер.
– Помните, он говорил: «Захочет ли Агата всем этим заниматься?»
Он все-таки говорил о ней! Он единственный, наверное, понял ее реакцию на внезапный... дар. Даже бабушка считает, что она ведет себя, как капризный ребенок...
Второй эксперт поднял голову, впервые показывая, что внимательно слушает. Агата увидела его глаза и внутренне отшатнулась – они напомнили ей глаза Слухача. Бесконечные темные тоннели... Мужчина вновь уставился в пол.
Шрюдер отбросил всякую дипломатию и говорил теперь с нормальной громкостью:
– Лидия, вы что, считаете, ваша внучка решила игнорировать свой дар – и потому он у нее исчез? Магию такого уровня нельзя ни проигнорировать, ни уничтожить...
– Почему же? – ядовито заметила Лидия. – Последним вы занимались, и весьма успешно!
Шрюдер очень длинно и переливчато вздохнул-выдохнул. Директор, тихонько сидевший за своим столом, спросил жалобно:
– А можно поконкретней? Девочка все-таки остается в интернате или нет?
– Да! – одновременно рявкнули на него Лидия и Шрюдер. Агата сползла с подоконника. Такого она не ожидала.
– А зачем мне теперь здесь оставаться?
Никто не обратил на нее внимания.
– И что я должен сказать учителям?
– Воля ваша, – ворчал эксперт-врач, упаковывая инструменты в сумку, – но если бы кто-нибудь меня послушал, я бы посоветовал домашнюю обстановку...
– Скажете, что это не их – и даже не ваше – дело. Пусть обращаются с ней как с начинающей. Давать теорию – просто теорию!
– Да зачем мне здесь оставаться?!
– Будто вы не знаете моих преподавателей! У каждого свой характер, своя профессиональная спесь...
– Антон, Антон, вы тоже окончили Академию! С отличием, насколько я помню! Вы уже добрый десяток лет сохраняете интернат в целости-сохранности... относительной... невзирая на банду несовершеннолетних волшебников и шизоидных преподавателей...
– Да я их боюсь до смерти!
– Не собираюсь я здесь оставаться!
– ...режим дня, умеренные физические нагрузки, витаминотерапия, и лишь потом – щадящий режим обучения...
– В конце концов, если преподаватели не угомонятся, посылайте их ко мне в СКМ!
– Думаете, их это испугает?
– Генрих, но ведь мы собирались сохранить все в тайне насколько долго возможно!
– Тогда надо придумать другую мало-мальски правдоподобную легенду! Никто, ну никто не ожидал, что ваша внучка вот так запросто возьмет и... пошлет свою магию псу под хвост!
– Не смейте так говорить о моей внучке!
– Да не хочу я здесь оставаться!
– Господа... мадам... давайте успокоимся и обсудим все еще раз. Нам всем нелегко приходится, но надо же что-то, в конце концов, решать!
– Мерцающая магия.
Как ни странно, в общем гвалте его услышали все. Обернулись к поднявшемуся с кресла второму эксперту. Тот смотрел на свои сложенные на животе руки.
– Что-что, Андрэ? – переспросил Шрюдер нормальным голосом.
– Мерцающая магия, – повторил тот. – Очень редкий феномен, но прецедент уже был.
– И что... как с этим бороться?
– Не надо с этим бороться. Надо продолжать жить, заниматься, как предложил Генрих, теорией, пробовать практику, не отчаиваться и ждать. Магия будет возвращаться – возможно, в самые неподходящие моменты, но все чаще и чаще... Пока не останется навсегда. – Он повернулся к Агате, по-прежнему не поднимая глаз. – К твоему сожалению, как я понимаю. Теперь – прошу меня извинить. Надо еще поработать с источниками, отыскать рекомендации. Через два дня я предоставлю доклад, Генрих. Агата Мортимер, был счастлив познакомиться.
А они и не знакомились.
Его белая рука потянулась к ней. И опустилась, прикрывшись длинным рукавом балахона.
– До свидания всем.
После его ухода воцарилась тишина. Агата заметила, что маги стараются не смотреть друг на друга. Божевич осторожно кашлянул:
– Вот такой вот неожиданный финал... Генрих, кого вы приведете ко мне учиться в следующий раз? Живого дракона?
– Конечно, живого, зачем вам дохлый, – буркнула Агата.
– Агата!
– Бабушка?!
– Итак! Итак, разрабатываем удобоваримую версию для преподавателей. – Шрюдер деловито потер руки. – Девочка может идти?
– Да, конечно. – Божевич обратился к Агате – голосом таким сладким, что ей даже противно стало: – Иди в столовую, Агата. Сегодня очень вкусный ужин.
– Но я не хочу здесь оставаться... – пробормотала Агата безнадежно. Все дружно притворились, что не слышат. Она медленно побрела к двери. Постояла и повернулась. – А что мне сказать ученикам?
– Ученикам? – удивился Шрюдер и посмотрел на Антона. Тот закряхтел, опять пригладил свой «ежик».
– А что вы так удивляетесь? – с вызовом спросила Агата. – Преподавателей я всегда могу отослать к вам. А с учениками буду общаться круглые сутки. Что я должна им сказать? Или мне глухонемой притвориться?
Трое взрослых переглянулись. Бабушка вздохнула:
– Пока иди поужинай. Часов в десять позвонишь мне домой, я тебя проинструктирую. И... не расстраивайся ты так, Агатка.
– До свидания, – буркнула та и очень осторожно, чтобы от души не хлопнуть, прикрыла за собой дверь.
Агата сидела на бетонном парапете высокой металлической ограды, окружавшей интернат. Солнце садилось, спина и попа начали мерзнуть, но идти в корпус не хотелось. На ужин она припоздала и ела в просторной столовой одна. А в спальне – уверена – на нее накинется с расспросами Стефани. Да еще и с подружками. Может, просидеть здесь до самой поздней ночи, а потом прокрасться в комнату и сразу лечь спать?
Где-то рядом за деревьями мальчишки играли в футбол. Смеялись девочки. Агата вздохнула и поглядела на закатное небо.
С неба летел мяч. Бац! Ударился о землю прямо перед ней, подпрыгнул невысоко и откатился в траву. За деревьями восторженно взревели. Кто-то из футболистов отличился... Через полминуты она увидела – какой именно футболист. Рыская взглядом по траве, к ней ленивой трусцой бежал Димитров. Агата легонько толкнула мяч ему навстречу. На Димитрове была пятнистая от пота красная майка, спортивные трусы – и все те же увесистые массивные ботинки. Если таким на ногу наступит – сразу выведет противников из игры!
Парень остановился перед ней, подпинывая мяч то одной, то другой ногой попеременке. Сказал, не поднимая головы:
– А ты у нас, оказывается, огненная ведьма?
Исподлобья глянул очень темными глазами из-под темных взлохмаченных кудрявых волос. Агата ответила ему безразличным (как она надеялась) взглядом. Димитров помолчал и решил почему-то пояснить:
– Я тут самый сильный по огню.
Опять помолчал. Подкинул мяч и начал отбивать его о землю. Стрельнул взглядом в Агату.
– Был. До тебя.
Нет, зря она здесь сидела. Надо было найти самый укромный уголок школы... и там повеситься.
– Ну, все сказал? – Агата поднялась.
Димитров почему-то растерялся.
– Все...
Он был ниже ее ростом. Широкий и крепкий, как медведь. Симпатичный даже такой медвежонок...
– Тогда до свидания! – и Агата пошла перепрятываться.
– На «огневке» же все огнеупорным средством обработано! – говорил ей в спину Димитров. – И мантии рабочие тоже! Как ты смогла поджечь Горыновну?
Ногам Агаты словно кто-то скомандовал: «На месте, ать-два! Кругом!»
– Что-о?!
Димитров смотрел исподлобья, сжав кулачищи. Забытый мяч валялся на траве.
– Ну скажи, жалко тебе, что ли?
– Я ее подожгла?
– Ну не я же!
Агата действительно онемела. Просто смотрела, моргала и молчала. Димитров опять засмущался, взъерошил и без того лохматые волосы.
– Ну ладно, там мяч ждут... (За деревьями скандировали: «Ди-ми-тров! Ди-ми-тров!») Потом, да?
Агата машинально кивнула, не понимая, на что соглашается. Димитров подхватил мяч и потрусил на поле.
– Эй! – окликнула его Агата. Как, кстати, его зовут? Все Димитров да Димитров... Тот оглянулся, приостанавливаясь. – А почему ты не сказал ей... Горыновне? Или директору?
Тот махнул рукой.
– А кто бы поверил? Раз она заявила, что у тебя магии нет... Все думают на меня по привычке. А я-то знаю, что ничего не делал!
Агата тупо пялилась на деревья, за которыми скрылся Димитров. Но она ведь тоже ничего не делала! Попыталась вспомнить, как и что происходило. Вот Горыновна говорит про Слухача, Агата взвивается, разворачивается и...
И мантия на учительнице вспыхивает.
Агата схватилась за живот и села. На корточки. «Магия будет возвращаться в самые неподходящие моменты».
Она же запросто могла сжечь человека!
И даже не понять этого.
* * *
– Пирокинез, – учительским голосом вещала Стефи, шастая по комнате в хорошеньком ночном комплекте – коротенькой полупрозрачной черной маечке с розочками и штанишках с кружевами, – это способность, которой обладают в основном дети и подростки.
А я еще подросток? Агата поплотнее куталась в одеяло, чтобы Стефи не видела ее простенького хэбэшного белья.
– ...они сами не понимают, что делают. И даже не знают, что это делают они...
Ну точь-в-точь про меня...
– Знаешь, какой Димитров был, когда приехал сюда? Злой, как черт! Жег что ни попадя. Правда, людей до сих пор еще не поджигал. – Стефи хихикнула. – Видала лицо Горыновны?
Агата плотнее сжала губы. Сказать? Промолчать?
– А почему ты будешь изучать одну теорию?
– Ну... уже конец учебного года. Решили, не стоит начинать. Я огляжусь пока. А с первого сентября уже буду нагонять.
– И ты совсем-совсем ничего не умеешь?
Агата помотала головой.
– Ой, странно как...
Не привыкать к странностям: странные родители, странная магия... Стефи как будто подслушала ее мысли.
– А твои папа с мамой тоже волшебники?
– Да. Только они давно умерли.
Стефи сочувственно сморщилась.
– Ой! А мои – маги-целители. Ты не представляешь, как они меня достали! Все уши прожужжали, как это здорово и престижно... А я крови боюсь до жутиков!
– А кем ты хочешь быть?
– В Академии специализаций выше крыши, выберу что-нибудь... А ты?
Агата пожала плечами: вот о чем-чем, а о специализации она не думала. Как-то просто не успела еще – всего-то две недели назад она была обычной светлогорской школьницей...
* * *
– Как дела, Игорян?
– Спасибо, хреново. Но мы привыкли.
– Хорошо выглядишь, Черныш...
– Да и ты не слабо!
Игорь добрался наконец до своей дорожки в тире.
– Ближняя? Дальняя?
– Дальняя.
– Не торопишься, может, с ближней начнешь?
Игорь кинул косой взгляд.
– У меня дальнозоркость!
Дежурный, хмыкнув, пожал плечами:
– Ну, дело хозяйское... Двигающаяся, неподвижная?
– Ясек, я сейчас по тебе пальбу открою! – сквозь зубы пообещал Игорь.
– Понял, не дурак. Двигающаяся... – Ясек лениво переключал кнопки.
Одну поблажку Игорь себе все-таки сделал – руки держал не как положено, по швам – чуть выше пояса, «кошачьей лапой». Глубокий вдох... вместе с выдохом, вместе с кровью по звенящим венам несется алый, алый огонь...
Первую мишень он зевнул. Моргнул, дернулся было – и приопустил вскинутые ладони. Вторую задел по касательной, услышал, как цыкнул Ясек. Зато по третьей попал – и сам изумился: ощущение было незнакомым, огонь прокатился по всем жилам, чуть ли не выталкивая тело на носки. Хлопок взрыва ударил и сквозь наушники, вскинутые руки защитили глаза от вспышки... Белой вспышки.
Кто-то бил его по плечу. Игорь проморгался – перед ним маячил Ясек, разевал беззвучно рот. Он догадался, стянул левый наушник.
– ...лупишь со всей дури! – бушевал Ясек. – Кто ж так делает? Мне же тыловики голову оторвут! Мишень на месяц дадена, а ты ее... на... с защитой вместе!
По дорожке бродил сбежавшийся народ. Впечатлениями обменивался. Игорь снял наушники, сунул их Ясеку и протолкался к мишени. То есть, к бывшей мишени. На полу большой кляксой шипел остывавший металл. Вместо задней защитной стены чернел пролом. Края разбитых кирпичей светились.
– Вот так-та-ак... – сказали за спиной.
– Черныш, ты у нас теперь кто? Белый маг?
– Все бы так болели... – пробормотал кто-то еле слышно.
– Чем это ты шарахнул, а?
Не знаю. Он подавил желание повторить это вслух. Как и отпереться по-детски: это не я.
Это не моя магия.
* * *
Аквариум был огромный. Здесь бы привольно чувствовала себя даже небольшая акула. Он стоял в вестибюле первого этажа, и плавали в нем рыбы всяческих раскрасок и размеров.
Агата никогда не видела колибри, но те точно не красивее здешних аквариумных обитателей. Интересно, а местные рыбки «зовоустойчивы» или она сможет играть и с ними? Агата прижала ладонь к толстому стеклу. Казалось, ее никто не услышал, но она продолжала звать, и минуты через две к стеклу медленно подплыли и уставились на нее несколько разных рыб. И даже водяная черепашка. Как люди выглядят с их стороны? Как какие-то страшные чудовища или тоже красивые? Агата передвинула ладонь. Рыбы, немедленно перестроившись, двинулись следом. Агата пошла вдоль аквариума, ведя рукой по стеклу, – и, словно воздушные шарики на ниточках, с той стороны за ней плыли рыбки.
И водяная черепашка.
– Как ты это делаешь? – звонко спросили у нее за спиной. Вздрогнув, Агата обернулась. Воровато убрала руку – рыбки, с недоумением повисев за стеклом, расплылись в разные стороны по своим рыбьим делам. Димитров стоял, засунув руки в карманы мешковатых штанов, и недоверчиво смотрел на нее. Но задал вопрос не он – мальчик лет восьми рядом с ним, голубоглазый и светленький. Задрав голову, он смотрел так же недоверчиво и даже недовольно.
– Что делаю? – спросила Агата, тяня время. – Я на рыб смотрела. А что, нельзя?
– Славян сказал, ты огненная, а ты, оказывается, еще и водяная? – с какой-то даже претензией спросил мальчик.
– Не знаю я, что он там тебе сказал, – буркнула Агата. – А я никакая. Не огненная, не водяная. И не каменная.
И отстаньте вы все от меня с этими вашими вопросами!
– Это Зигфрид Гауф, – сказал Димитров. – Он у нас главный Водяной.
Агата увидела, с каким подозрением Славян смотрит на аквариум, побоялась, что он добавит свое коронное «был – до тебя», и торопливо спросила:
– А разве таких маленьких берут в интернат?
Водяной насупился:
– Это кто тут маленький? А знаешь, что великий Панов попал сюда, когда ему было всего пять?
Агата представления об этом не имела. Как и ни о каком великом Панове, впрочем.
– А тебе сколько?
– Мне уже восемь!
– А... – сказала Агата, пытаясь спасти положение. – Ну конечно. Восемь. Это меняет дело.
Зигфрид, насупившись, смотрел на нее. Но, видно, решил сменить гнев на милость – заявил хвастливо:
– Вообще-то я – вундеркинд!
А я, наверное, вундеркинд наоборот, уныло подумала Агата. Перестарок.
– Научишь меня это делать?
– Что?
– Ставить рыбок в строй.
Агата моргнула. Как-то подозрительно быстро она обрастает учениками, с которыми не знает, что делать. Димитров, теперь вот этот... Водяной.
– Да я вообще не знаю, как это у меня получается!
Зигфрид покровительственно похлопал ее по плечу – то есть куда дотянулся.
* * *
Преподаватели явно не понимали, что с ней делать. Поглядывали с недоумением, но хотя бы не устраивали допросов с пристрастием, как Горыновна в первый день. Задавали учить всяческие определения, классификации, теоремы. Так что Агата больше наблюдала, что делают остальные, да листала учебники – и в классе, и в комнате.
Заглядывала в один, чтобы, застряв на нескольких абзацах диковинных закорючек (формулы? заклинания?), захлопнуть и открыть следующий – на красочном рисунке папоротника. «Папоротник – иначе свети-цвет, царь-свет, Перунов свет. Цветет на Ивана Купалу в бурногрозные ночи (воробьиные, рябиновые). Человек, сорвавший П. (инстр. см. ниже) не боится бури, грома, воды, огня, недоступен для злого чародейства, может повелевать нечистыми силами. Отмыкает все замки, двери, погреба, обнаруживает клады...» Агата сладко вздохнула – ей бы так! Правда, инструкция срыва «П.» страшновата: уйти в полночь в лес в одиночку, очертить ножом круг, не обращать внимания на нечисть, которая будет пугать и выманивать из безопасного круга... Нет уж, извините! Агата захлопнула «Травник». Наверняка Эсмеральда Иванова знает его назубок. Так, а это что? «Бестиарий»... Ничего себе зверюшечки!
– Слушай, как у вас интересно учиться!
– Ой, ничего интересного, – кисло возразила Стефи. Она лежала, задрав ноги на стенку, и шевелила пальцами – любовалась свежим педикюром. – Не забывай, нам же еще общешкольную программу параллельно проходить. Как назадают – только знай расхлебывай.
– Да что тут учить? – Агата все листала «Бестиарий». – Звери какие-то!
Стефани дрыгнула гладкой коленкой.
– Ничего себе! Вот спросит тебя Горыновна: а какая температура пламени необходима для оптимальной жизнедеятельности саламандры? Или скажет рассчитать площадь покрытия огнем у взрослого китайского дракона в зависимости от его пола, возраста, размера, времени года и степени насыщения! Видала, какая таблица громадная в приложении? Как будто я собираюсь с ним встречаться! Может, он давно уже вымер! Вот когда ты, например, в последний раз видела живого дракона?
– Да я даже мертвого не видела. – Агата заглянула в книгу. – Тут написано, что красного китайского дракона встречали в предгорьях Тибета в тысяча девятьсот...
– ...затертом году! – Стефи пальцами ноги ловко выхватила у нее учебник и зашвырнула в угол. – Ой, не засоряй себе мозги раньше времени! Пошли лучше в тринадцатую. Там Дашке торт родители привезли, она обещала нам оставить.
– А разве... – Агата показала на часы. Было почти десять. В это время интернатовцы должны были ложиться спать.
Стефи отмахнулась.
– Сейчас Валера всех проверит, выждем немного – и вперед! Ну давай, гаси свет!
Они переждали контрольный визит воспитательницы, пожелали ей спокойной ночи и еще минут пятнадцать прислушивались к тишине в коридоре.
– Ну все! – сказала наконец Стефи, садясь на кровати. – Пошла к себе в дежурку телик смотреть. Сейчас как раз ее любимый сериал. Давай накинь что-нибудь – и пошли.
Агата засомневалась:
– А вдруг Даша меня не хочет видеть? Еще обидится, что ты меня притащила!
Стефи выразительно покрутила пальцем у виска:
– Ты что, совсем? Она же нас двоих приглашала! Пошли, только тихо!
В коридоре горело аварийное освещение. В его призрачном свете все тени становились еще гуще, а лица казались блеклыми пятнами. Они на цыпочках пробежали по коридору. Одна из дверей приоткрылась. Шепот:
– Ну, где вы там?
Они шмыгнули в комнату. В темноте мерцали свечи, расставленные на разных уровнях: на столе, книжных полках, полу. Приглядевшись, Агата поняла, что Даша пригласила еще и других девочек – обе кровати и стулья были заняты.
– Что так долго? Мы чуть все не съели! Агата, садись рядом со Стефкой! Вот тарелка. Лимонад где-то у тебя под ногами, нашла? Наливай и пей!
Агата проглотила кусок вкуснющего торта. Девочки болтали шепотом, фыркали и хихикали, зажимая рты руками – когда вспоминали, что надо соблюдать конспирацию. Агата подтолкнула Стефи локтем.
– Слушай, а это что, день рождения? Мы же без подарка...
Ответила Даша:
– Не-ет, у родичей сегодня свадебный юбилей – серебряный, что ли. Это они мне в утешение, что не была на торжестве. Нет, чтоб шампанского еще передать...
– Ага, так бы и пропустили его через пост!
– А что? Зачаровать охранника – и пожалуйста! Между прочим, Стеф нам давно обещала сделать такой амулет!
– В стадии разработки, – важно сказала Стефи и взяла еще кусок. Справа от Агаты длинно и тоскливо вздохнули:
– Везет же! Ест-ест – и никак не толстеет!
Полненькая беленькая девочка смотрела на Агату круглыми расстроенными глазами.
– Ты меня, наверно, не помнишь. Я Люси. Я все больше по земле. По металлу.
– А я Агата. И я... ни по чему.
– Не переживай, – меланхолично сказала Люси. – Здесь у всех проблемы с магией.
– Чего это? – возмутилась Стефи с полным ртом. – Нет у меня никаких проблем!
Все в комнате дружно прыснули.
– Да ты что!
– А кто три месяца назад зарядил Ингин амулет так, что на нее все мухи слетались?
– Случайность!
– А подвеска, которая у Ритки загорелась, едва она со своим парнем целоваться начала? Ему в травме пришлось ожоги на руках перевязывать!
– Нечего было руки распускать! Куда он ими лез, интересно?
– А мое колечко? Ты же говорила подставлять его под лунный свет для подзарядки!
– Три хи-хи! Не могла я такого сказать! Я говорила – под солнечный!
– Под лунный!
– И что случилось? – спросила Агата, стараясь не слишком откровенно улыбаться.
– Что-что! Я хотела на время Димитрова приворожить! А ко мне этот шибздик Зигфрид прикипел, представляешь? Три дня проходу не давал, пока я кольцо не дезактивировала.
– Слушать надо лучше! – огрызнулась Стефи. – В следующий раз я для особо глухих письменную инструкцию составлю! И вообще – все, пора спать, торт уже кончился! Пошли, Агата!
– Спокойной ночи, – едва успела сказать Агата, как ее за руку выволокли за дверь. Стефи укладывалась с ворчанием: «Ой, ну подумаешь! Ни за что им больше ничего делать не буду... еще и недовольные...» Агата осторожно помалкивала. Наконец Стефи успокоилась – сказала с привычным задором:
– Вообще-то Металяшка права! Все мы тут с прибабахами! Так что не психуй, если что у тебя не так пойдет. Хорошо?
Агата прислушивалась к ровному дыханию подружки. Сказала тихо:
– Хорошо.
Но Стефи ее уже не слышала.
– Не парься! Никто не знает! Каждый это делает по-своему.