Глава 7 «Спасение»
Что-то происходило вокруг. Стены потрескивали, на их поверхности стали проступать тонкие шрамы, штукатурка отваливалась кусками. Исчезли лампы и перила на лестнице, обои в холле обвисли лохмотьями, окна распахнулись, а стекла осыпались. Усадьба снова стала точно такой, какой была, когда ребята впервые ступили в полумрак ее помещений.
Таня упала на колени и сжала голову руками. Димка сел рядом и посмотрел ей в глаза. Алый огонек исчез, и в зрачках больше не отражались картины прошлого. Девушка выглядела измученной.
— Танюш, это что было-то?
Она не ответила. Молча встала, пошатываясь, и побрела к лестнице. В прихожей лежал перевернутый старый советский шкаф, который никому не пригодился. Из-под него торчал уголок желтой бумаги. Таня наклонилась и достала обрывок страницы.
Она была разлинована. В одной графе аккуратным почерком проставлена температура больного по дням. В другой — назначения препаратов. А на обратной стороне — выписка из истории болезни:
«Куприянов А.В., житель Ленинградской обл., тракторист. Живет с женой и сыном. Никто в семье не заболел».
И год. 1978.
Девушка положила листок обратно на пол и пошла к лестнице. Дима шел следом.Ему не хотелось разговаривать. Что-то в нем изменилось и надломилось. Это не был страх или тревога, наоборот, какое-то совершенно неуместное здесь и сейчас ощущение спокойствия.
Старый дом доверился им, вывернув свое темное нутро наизнанку, и показал то, что никому никогда не показывал. Дима подозревал, что все дело в его спутнице. В Тане было что-то такое... Она умела читать мысли и иногда видела вещие сны. Парень часто шутил, что боится при ней думать.
Ребята поднялись на второй этаж и вернулись, не сговариваясь, в гостиную с эркером, где до этого нашли пепел с фрагментами писем. Именно после этой находки и начались видения из прошлого, о которых сейчас ничто уже не напоминало.
Казалось, что прошла целая вечность, но на самом деле ничего не изменилось. Все так же лучи закатного солнца освещали комнату.
Таня присела и стала руками разгребать пепел. Она бережно доставала несгоревшие фрагменты писем. Буквально по несколько слов и обожженные края, как раны на бумаге. Вдруг ее рука наткнулась на что-то твердое. Она вынула из пепла маленький серебристый ножик. Он почернел от времени и огня, но все еще блестел. На ручке была памятная надпись.
— Алёшин ножик, так и не дождался хозяина... Дим, у тебя был пакет в рюкзаке, дай, пожалуйста.
Дима достал небольшой пакет, который носил «на всякий случай». Таня сложила туда уцелевшие письма с ножиком и бережно завернула. Сверток они решили оставить в доме.
— Это должно остаться здесь — сказала Таня шепотом. Дима не возражал. Воспоминания принадлежат теперь только этому дому и тем, кто здесь обитает.
В поисках укромного места они обошли второй этаж. Выбрали комнату в дальнем конце коридора, где впервые увидели плачущую в ночи женщину. Там под окном на озеро стена частично разрушилась, образовав выемку. Туда они убрали сверток и прикрыли сверху фрагментами каменной кладки.
Не задерживаясь, ребята спустились на первый этаж и вышли на улицу все так же через главный вход. Дверь была заколочена, но какие-то любопытные искатели приключений выломали несколько досок. Чтобы выйти, нужно было всего лишь пригнуться.
Шли молча, не оборачиваясь. Лишь когда усадьба начала исчезать за деревьями, Таня резко обернулась. Дом совершенно не был похож на «проклятое место», как его называли в интернете. В его облике, подсвеченном солнечными лучами, читалась лишь светлая грусть.
На окне второго этажа, в той самой комнате с эркером, сидели два голубя. Это их они спугнули, когда первый раз зашли в комнату и нашли пепел от сожженных писем.
— Как хорошо, что вы вместе — сказала девушка.
И Дима понял, что именно она имела в виду.
Машина ждала их на обочине. Они ехали молча, а Таня ждала, пока появится сеть. Наконец она смогла зайти в поисковик. Какое-то время напряженно что-то изучала.
— Дим, это был дом архитектора, который он построил для своей семьи. Четверо детей у них было, старший Алексей, две девочки и еще один мальчик. После Революции главу семьи задержали из-за знакомства с царской фамилией. Дом национализировали. Семья успела бежать, кроме Алексея... Он был белогвардейцем и погиб во время восстания.
Архитектор вывез семью на Дальний Восток. Есть информация, что потом они жили какое-то время в Китае, он там тоже строил, потом в США, а потом во Франции. Где-то под Парижем он умер, там же и похоронен. Больше подробностей про семью нет. Но что точно известно — они никогда больше не возвращались в Россию и в свою усадьбу.
Дима молча смотрел на дорогу, уходящую за горизонт. Он думал про время, которое нельзя отмотать назад, как и образы из прошлого, которые они видели в усадьбе.
*****************************************
— Милая, не ругай ни себя, ни меня, прошу тебя! Главное в тот момент для нас было — спасение наших младших детей. Мы не успели бы найти Алексея, он в то время уже уехал в Москву... Я горжусь нашим мальчиком, он защищал самое родное, что у него было. Понимаешь? Он не сломался. Мы вырастили замечательного сына...
Страшное известие настигло семью уже на Дальнем Востоке: их старшего сына больше нет. Женщина осунулась и потемнела от горя. Часто она садилась и замирала неподвижно, прикрыв глаза и прижимая к груди небольшую деревянную шкатулку с вырезанным на крышке портретом усадьбы. В эти моменты дети старались ее не беспокоить и не шуметь.
*****************************************
Солнце почти село, и светлое пятно на полу осталось только на втором этаже в комнате с эркером. Два лесных голубя сидели в центре этого пятна и ворковали между собой.
— Они ушли. Дорогая, ты считаешь, мы правильно сделали, что показали этой девочке историю нашего дома?
— Да, я уверена, они не сделают ничего плохого. Она проводник, а мальчик с ней — ее ведомый. Она хотела знать и была открыта. Часто ты видел здесь людей, которые открыты душой, а не просто приезжают поглазеть? Мне хотелось, чтобы именно эта девочка узнала про нас и наш дом. Рано или поздно он исчезнет. А она будет помнить... Хочешь, пойдем на террасу?
Солнце село, и на обращенной к озеру террасе было темно. В деревянном полу зияли дыры, а перила местами обвалились. Но для двух невесомых фигур это ничего не значило.
Женщина в длинном платье с красиво убранными волосами держала за руку высокого мужчину в старинной одежде. Он что-то увлеченно ей рассказывал, показывая рукой на озеро, а она смотрела на него и улыбалась. Иногда они начинали смеяться, и их звонкий смех разливался в ночном воздухе, переплетаясь с птичьими голосами и шелестом деревьев.