The Hopeless | Безнадежные

Апрель. 2001 год

Пустая комната, чуть прохладная. Весна совсем не хотела разгуливаться за окнами, ветер всё ещё активно гулял по лесам, залетая сквозняком в дом среди деревьев. Грейнджер уже давно встала, вернее, даже не ложилась. Ей не давала покоя буря, что бушевала в голове. Все те прекрасные моменты, что связывали настоящую Гермиону с прошлой жизнью, с ним, пробегали противной мигренью перед глазами. Она не могла лежать, не могла сидеть, она встала у окна и глядела куда-то вдаль, чуть выше хвойных макушек. Ей казалось она вовсе не моргает, что дышит еле-еле, тело её лишилось всех нервных окончаний; она не замечала боли в ногах, держащих её с поздней ночи до раннего утра возле подоконника. Всё кругом омертвело, потеряло цвет, залилось чёрным. Темнота равна пустоте? Разве не стоит ли пустоту ассоциировать с белым? Пустота - гниль, продвигающаяся по всем органам внутри, это плесень на отсыревших стенах, затхлый запах забытых во влажном помещении вещей. Гермиона прогнивала изнутри, ощущала, как на осколки разлетается всё ожившее в ней. И зачем только человек возродил в ней свет, а затем потушил его? Это была очередная игра? Отвратительная пытка поданной руки помощи, наказание за доверие - отпустить нуждающегося в последнюю секунду, когда он второй рукой вот-вот зацепится за уступ, взберется наверх, спасётся. Или же неожиданный удар ногой в лицо, когда ты уже забрался, стоишь на четвереньках и собираешься встать с колен. Свободное падение спиной вперед в темноту, на дно, пока глаза устремлены на человека, нависшего над пропастью, куда он только что тебя скинул. И кроме как неистово кричать, ты не можешь ничего сделать, ты уже не сумеешь отомстить человеку, ты не успел затащить его с собой, схватиться за край рубахи, и, падая вниз вместе, оскалится ему победной улыбкой отмщения. Нет. Только одинокое поражение с ярким воспоминанием личности, что так жестоко обратилась с тобой. И ни вопль, ни проклятья, ни злые языки не отомстят ему. А тебе остается лишь смириться, остаться с этой болью внутри и идти дальше, уже точно зная, что доверять так слепо - роковой шаг к разбитому сердцу.

Позади хрупкой спины раздался стук, спустя секунду в комнату вошел высокий юноша с черными волосами. Он смирно стоял в проходе, глядя в пол, прытко затворяя за собой дверь. Чуть покачавшись с ноги на ногу, словно дождавшись, когда Гермиона обернется и посмотрит на него, он принялся говорить.

- Мисс Гермиона, меня зовут Ричард, я, так называемый, дворецкий дома Долоховых. В мои обязанности входит ухаживать за вами и исполнять ваши прихоти, допустимые в рамках проекта. Господин Долохов велел мне подняться к вам, чтобы напомнить о скором приходе целителей. Эта процедура необходима, она является главным путем к священным ритуалам, и вам нужно помыться и переодеться, - дворецкий положил сложенные вещи на край постели, а сверху стопки оставил колбочку с жидкостью. - Это заживляющее зелье, целители ни в коем случае не должны увидеть на вас следов побоев. Господин Долохов просил передать вам сожаление о вчерашнем инциденте, но также сказал, что наверняка уверен - вы знаете, цитирую: «Вам влепили заслуженно». Если вы желаете что-то ещё, то я жду ваших указаний.

- Посмотрите на меня, - жесткий тон. Гермиона разглядывала захудалого парнишку, которому от силы было лет двадцать. Совсем юный и запуганный. Ей стало вмиг интересна его история, он являлся лакомым куском для её размышлений. Она заведомо знала, что думать только о боли, которую ей вновь оставил он - она не желала. Это бы сожрало её. А вот изведать секреты «подопытного», проверить свои возможности в обаянии и дружелюбии, ей бы хотелось куда больше. - Ричард, поднимите своё лицо, и посмотрите на меня.

- Простите, мисс Гермиона, но мне запрещено смотреть на вас. Вы принадлежите моему господину, а значит я оскорблю этим его честь.

Гермиона лишь фыркнула, после чего ответила, что не ничего более не желает. Дворецкий кивнул, а затем покинул помещение. Солдат тяжело выдохнула, прокручивая в голове слова юноши. Быстро откинув их, она скорее направилась к стопке одежды и схватила зелье. Тонкие пальцы мигом вытащили пробку и нанесли жидкость на ноющую переносицу. В ту же секунду рана начала щипать, гореть, спустя пару минут боль стихла совсем. Гермиона взяла в руки сложенную одежду, расправила её и обнаружила в своих руках утепленное платье синего цвета, серые гольфы и беленький воротничок, что застегивался на шее под платьем. Под кроватью лежали черные лаковые балетки. К великому огорчению из всего нижнего белья девушка обнаружила только хлопковые панталоны с тонкими кружевами на краях. «Либо ничего, либо детский сад. В дни менструаций, наверное, подгузники будет мне выдавать», - злобно процедила она, разглядывая разложенный наряд. Но ей всяко больше нравился скудный наряд служанки, чем похотливый костюм проститутки. Выдохнув и приняв факт неизбежного, Гермиона скорее стянула с себя остатки вчерашнего одеяния и направилась в ванну. Рыжая теплая вода потекла по трубам, волшебница быстро намылила волосы, хорошенько прошлась по всему телу, смыла остатки и укуталась тонкой тканью, заменяющую комфортное полотенце. На все подобные ущемления Гермиона лишь фыркала. Казалось, что всё это цирк, шутка, сатирическая постановка. Обернув волосы в ткань и свернув их в гульку, девушка натянула свой наряд, а затем подошла к зеркалу. Легкой рукой она смахнула пелену пара и устремила взгляд в еле заметное отражение. Рана действительно исчезла, но её это ни капельки не удивляло. В секунду Гермиона ощутила испуг, она заметила живой труп напротив: исхудалое лицо, впалые щеки и глаза, потрескавшиеся губы. Она почти сразу стянула с головы ткань и нацепила её на зеркало. «Так будет лучше», - буркнула та, направляясь обратно в комнату. Часов по-прежнему не было, Грейнджер вернулась к окну, надеясь обнаружить там хоть что-то, что намекнёт ей на время суток. Но там она увидела лишь остатки черного дыма от трансгрессии волшебников. Затаив дыхание и прислушавшись к шагам за дверью, Гермиона поняла, что целители уже явились.

В комнату вошли, вот так просто, без стука. На пороге оказалась знакомая Гермионе мадам Помфри, а рядом с ней юная девушка, прежде не замеченная солдатом. Они расположились у края постели. Женщина поставила свою сумку, подошла к окну, что-то записала в своём листке. Гермиона не понимала, они действительно её не замечают, или делают вид. Юная девушка раскрыла только что отложенную сумку, достала оттуда какие-то колбы, широкую белую ткань, постелила её поверх одеяла и, сложив смирно ручки, разглядывала мадам Помфри. Спустя ещё пару штрихов по бумаге, целительница наконец-то обернулась на Гермиону.

- Что же вы стоите? Первый раз что ли? - Грейнджер сдержала на языке колкий ответ, затем молча легла на простынку, которую ей постелили. - Какой день цикла?

- Извините, я не считала, но кажется седьмой.

- Зря, девушка, вам бы стоило следить за этим. В ваших же интересах самолично наблюдать цикл и увеличить шансы на зачатие. Маргарет, приступим, - словно вновь позабыв о пациентке, высказала мадам Помфри. Некая Маргарет махнула палочкой, отойдя чуть подальше от Гермионы, видимо во избежание потенциальной драки, где солдат попыталась бы вырвать древко. В это же мгновение ткань превратилась в плотное полотно, которое выдерживало вес Гермионы на лету. Оно меняло форму, длину, ширину, посему легко вылезло из балдахина и направилось к окну под правлением медсестры. Целительница подошла ближе, к ней тут же подскочила девица, держа что-то на подносе. Женщина схватила палочку, махнула над пациенткой и Гермиона оказалась внутри еле видимого белого купола. Девушке стало интересно и она приподнялась, чтобы взглянуть на женщину, но тут же легла смирно, после противного рыка. Над её телом в разных местах то и дело возникали цветные светлячки, которые тонкой ниткой связывались с её телом, словно проводили дорогу на место, за которое отвечали их значения. Смакуя вопрос во рту, Грейнджер всё же решилась задать его вслух: «А что это за кругляшки?»

- Они отвечают за те или иные значения вашего организма и тела. Те, которые вас заинтересовали, красные, отвечают за раны, переломы, шрамы. В них заложена краткая история происхождения этих изъянов, но вот меня шибко интересует этот, у вашего лица... На этом светлячке нет данных. Хм...

- О, кажется это шрам от удара. Лорд рассказывал, что... - начала Гермиона, но её тут же перебили.

- Не думаю, что это нам помешает, - грубо улыбнувшись, словно язвительно, перечила девица. Грейнджер, оскорбленная таким ответом, опустила обратно голову, устремив глаза в потолок.

Совсем скоро мадам Помфри велела вернуть пациентку на постель, заканчивая свои записи. «Что ж, мисс, мы заполнили вашу медицинскую карточку. Ваш организм абсолютно здоров для зачатия, а подходящие дни для священного ритуала наступят уже в эти выходные. Прошу, запомните сегодняшний алгоритм действий, мы будем посещать вас каждый месяц перед овуляцией и в дни менструаций. Это обязательно. Всего доброго», - быстро проговорила женщина, пока помощница упаковывала инструменты в сумку. Гермиона смирно кивнула, провожая целителей глазами.

Оставшись совсем наедине в пустой комнатке, солдат обняла себя, разглядывая свет за окном. Живот уже неистово кричал о желании что-нибудь перекусить и Гермиона стала чаще поглядывать на дверь, сильнее прислушиваться к звукам в коридоре. Просидев на койке около часа, солдат наконец-то обнаружила гостя в проходе. Ричард вошел, глядя вниз. В руках у него был мусорный пакет и какой-то веник. «Мисс, я вынужден сопроводить вас вниз, чтобы вы позавтракали, после чего вернусь к вам в комнату, чтобы убраться и поменять постельное. Прошу, приведите себя в порядок и выходите», - сухо, словно пересказывая текст наизусть, сказал дворецкий. Грейнджер встала, оглядела себя и вновь взглянула на юношу.

- Я, вроде, в порядке.

- Смею предположить, что у вас неверна прическа.

- А что с ней не так? - Гермиона коснулась почти сырых прядей. - Высушите их, у меня нет ни фена, ни адекватного полотенца.

- К сожалению, я не могу этого сделать, поэтому попрошу вас взять это и заплести косу.

Юноша протянул Гермионе черную ленточку. Грейнджер раздраженно схватила бессмысленное приспособление, а затем направилась в ванную. Стянув ткань, она устремила взгляд на отражение. Её так всё донимало, что сил не хватало просто посмотреть на себя. Чуть подышав, девушка прикрыла глаза, сосчитала до десяти, а затем заплела непослушные волосы в тугую косу. Ленточка естественно не держала кончики волос, посему Гермионе пришлось несколько раз испробовать разные варианты, прежде чем остановится на самом первом - простой узел. Закончив, солдат покинула ванную, а затем поспешила следом за дворецким. Она, словно напуганный ребенок, знала, что впереди опасность, которую безумно боится, но интерес брал верх, посему она с широко раскрытыми глазами разглядывала все детали того жуткого логова, где её держали. Дом, что прежде казался ей огромным поместьем, являлся коттеджем средних размеров. Почти сразу возле её комнаты была лестница на первый этаж, девушка непременно это подметила. На первом этаже был небольшой холл, посередине сквозной проход из столовой к главному выходу. Проследовав налево в столовую, Грейнджер окинула взглядом высокую входную дверь, подсчитала количество замков. Она бы громко засмеялась, что в дом одного из опасных Пожирателей возможно попасть спустя многочисленные взломы чуть ли не десяти замков. Но сдержав эмоции, Гермиона наблюдала дальше. Правее от входной двери, а значит прямо напротив лестницы, был длинный коридор, видимо ведущий в остальные комнаты. Интерьер был в целом мрачным, заброшенным, неухоженным. Это естественно для заблудшего пьяницы-тирана, который считал, что весь мир в его лапах и незачем тратить время на уют, когда он может заселиться в любой захваченный дом. Вот только проблема явно не в доме, а в самом хозяине, ведь не место красит человека, а человек место.

Тёмная деревянная столовая из дуба, по углам засохшие растения, за которыми наверняка никто не ухаживает. При входе, правее от арки скромный кожаный диванчик, над ним странная картина. Над столом из темного гладкого камня висела люстра с железными прутьями, к которым были прикреплены искусственные ветки плюща. Сам стол был сервирован в строгом стиле средневековья - белые салфетки под тарелками, канделябр с длинными свечами, деревянная тара с полотенцем, в которой лежит нарезанный хлеб, столовые приборы в тонких платках. Ричард проводил Гермиону до её места за столом, отодвинул стул и велел ей ждать. Девушка разглядывала вкуснейший хлеб, она молила все высшие силы, чтобы время поспешило и ей разрешили искусить дольку. Но воля была сильнее любого голода, посему солдат сложила руки на коленях и ждала. Спустя минут пятнадцать Антонин вошёл в столовую. Он был спокоен, возможно даже в хорошем расположении духа. Взглянув на Гермиону, он кивнул, а затем сел напротив. К ним тут же подбежала юная кухарка в белом фартучке и наполнила стол вкуснейшим завтраком. Антонин внимательно следил за Гермионой, он желал увидеть её голодные глаза, которые жадно бегали по блюдам, но Грейнджер держалась, злобно глядела прямо в рожу Долохова, тихо и скрытно сглатывая подступающие слюнки. «Сколько дней ты уже не ела?» - лицемерная, любезная беседа. Гермиона скривила насмешливую улыбку, разглядывая тщетные попытки Долохова.

- Гермиона, ответь мне. Сколько?

- Если бы я помнила, - всё та же надменная ухмылка сидела на лице девушки. Странно, но сейчас она ощущала власть над ним. Быть может она ощущала, что такой странный и скрытый бойкот, который она сейчас устраивает, сможет надломить власть Антонина над ней. Быть может он и смеет сделать с ней всё, что вздумается, но говорить - её право.

- Тем не менее, я предлагаю тебе позавтракать со мной.

- Удивительно, я думала ты позвал меня, чтобы я просто посмотрела, как ты жрёшь. Да и тарелка наверняка стояла просто так, - насмехалась она. Когда кухарка покинула столовую, Долохов улыбнулся остроумию Гермионы.

- Я скажу первый и последний раз, и посоветую тебе запомнить - я обращаюсь к тебе, как захочу, а ты ко мне исключительно в уважительной форме. И только в твоих интересах придерживаться этого совета, - очень остро, с шипением на согласных, проговорил Пожиратель. Он в миг опустил свой гневный взгляд, скрытый за доброй улыбкой, затем вновь взглянул на спутницу более спокойными глазами, махнул рукой на стол и пригласил её кушать.

Пожиратель накладывал себе яичницу, бекон, тосты, хватал соусы и принимался трапезничать. Гермиона сидела смирно, она прожигала его взглядом, разглядывала, как он запихивает очередной кусок в горло и молилась, чтобы уродец сейчас же подавился.

- Правило второе, если я сказал тебе есть, значит ты ешь. Если я сказал тебе сесть, ты сидишь, встать - стоишь и так далее. Я твой повелитель, и ты подчиняешься мне во всём.

- Что будет, если я не стану вам потыкать? - спокойно, почти монотонно спросила та.

- Тебе не следует этого знать, и не советую даже пытаться разузнать.

- Вы сегодня раздаёте советы, - уколола она.

- Я учу жизни, которая ждет тебя ближайшие полгода, а в лучшем случае до конца твоих дней, - Гермиона молчала, но в голове она тут же выпалила: «Не дождёшься». - Гермиона... Прошу, поешь.

Грейнджер сдалась, ей действительно очень сильно хотелось есть, желудок уже сжирал сам себя от аромата еды. И в итоге на лице Антонина расплылась довольная улыбка, когда девушка потянулась за беконом и омлетом. «Сэр, мистер, или как я должна к вам обращаться теперь, я никогда прежде не интересовалась центром Империи, в котором сейчас числюсь, я бы хотела понимать все свои обязанности, к чему быть готовой», - абсолютно спокойно, спустя пару минут спросила солдат.

- Те правила, что задал Центр, созданы для «суррогатов», и в их рамках ты существуешь только при третьих лицах, а также целителях.

- Кто эти «третьи лица»?

- Все, кто находится за пределами этого дома, в особенности Лорд, - Грейнджер понимающе кивнула. - Остальные правила я назову «супружеским долгом», - противная ухмылка довольного лиса, который заманил в норку зайчика. - Официально ты мой суррогат, который попросту является сосудом для взращивания ребенка, чтобы всё же оправдать своё существование. Но мы с тобой согласуем наши отношения любовными, ведь так тебе будет проще свыкнуться, а мне приятнее понимать, что ты моя женщина, о чем, как уже говорилось, я мечтал с первой встречи.

- И чем это лучше? - небольшая ошибка, за которую Гермиона поплатилась бы здесь же, но Антонин проигнорировал наглость, сделав скидку на незнание правил.

- Тем, что мы свободны в наших желаниях. Я с тобой тогда, когда захочу, а не только в дни церемоний. Ты получаешь всё, что хочешь за хорошее поведение, у обычных «мамаш», как мы их называем, такой привилегии нет. Ты имеешь право посещать со мной светские мероприятия в качестве жены, опять же если я увижу твоё повиновение. Кстати, задумайся, мамаши едят постные и безвкусные каши, крупы, супы, пока ты наслаждаешься данными блюдами. Я позволяю тебе чем-либо интересоваться, будь то чтение или пение, подчеркну, у мамаш такого нет. Ты будешь иметь комнату лучше той, где ты живешь сейчас, это так же против правил. У нас будет отдельная комната для сношений, и я бы желал, чтобы это была моя спальня, но об этом чуть позже.

- Что ж, выгоды действительно больше, - подыгрывала Гермиона, - но я всё же хочу узнать о мерах наказаний, которые одобряются фондом.

- И здесь есть свои изменения. Мамаш трогать нельзя, они священный сосуд и бла-бла-бла, поэтому целители не одобряют избиения, почему тебе и было выдано зелье этим утром. Они считают, что ребёнок должен зачаться в комфортной обстановке, без страха и угроз, чтобы мамаши не боялись своих хозяев и могли наслаждаться процессами. В нашем случае... ты, думаю, понимаешь - всё иначе. Раз ты становишься моей супругой, то и будешь получать, как супруга. Я имею право бить тебя, истязать, пороть, резать, колоть как и когда захочу. Но, сразу же усмирю твоё негодование с чувством несправедливости и объясню, что я крайне не желаю навредить тебе, и есть определенный перечень за который ты можешь попасться под горячую руку, так сказать. Опять же, такую тиранию я позволяю себе, потому что ты не из простых и ты явно не станешь терпеливо закрываться от ударов, а смело влезешь в драку. Ты можешь представлять опасность. Тут же остановлю твои замыслы специально выводить меня, чтобы потом подставить перед целителями - ты будешь осмотрена каждый раз после наказаний и мои слуги, в случае необходимости, будут насильно лечить тебя от побоев.

- Я вас поняла. Что ж, мы теперь можем поговорить о самом сокровенном? Сношения.

- Ох, - смеясь, Антонин прикрыл глаза, - здесь нет правил, Гермиона. Я мужчина, ты женщина, я надеюсь у нас будет страсть, которой не понадобится график. Но мне есть что подчеркнуть, я не зря сказал, что буду брать тебя тогда, когда захочу. Я не намереваюсь вожделеть от тебя в руку, в ожидании овуляции каждый месяц, посему секс будет регулярный, ты больно заводишь меня, - отвратительно довольное лицо, словно он надеется, что этими словами сумеет поразить Гермиону. - Чтобы вновь не напрягать меня, и сделать это привлекательной историей для тебя, я предлагаю простую вещь - ролевые игры. Я знаю насколько ты похотлива в мужских руках, Лорд донёс мне это. Посему для тебя есть целый арсенал всего, что только сможет помочь тебе раскрепоститься: наряды, игрушки, зелья... Я безусловно буду рад, если ты будешь трезва и не напичкана возбуждающими зельями, но и отрицать твоего отвращения в первые месяцы не стану. Ты умная девочка и думаю знаешь, что без желания - сношение достаточно отвратительно. Мне нет никакого счастья трахаться с тобой пока ты вопишь от боли и плачешь в подушку. Но напомню, в твоих же интересах подготовить себя, настроиться, влюбиться... - от последнего Гермиона чуть ли не подавилась. Она подняла свои глаза, посмотрела на щетинистую морду Долохова и была готова перескочить через весь стол, чтобы разорвать его гадкую улыбку ногтями. «Влюбиться? Он точно рехнулся, если думает, что я сумею создать в себе подобное чувство к нему» - Вижу, Гермиона, вижу... Что ж, предлагаю тебе представлять твоего любимого блондина вместо меня, для этого у меня найдется достаточно алкоголя и повязок на глаза...

- Но, Антонин...

- Господин. Ещё одно правило. Пока ты не сумела найти в себе силы назвать меня ласково, например, любимый или драгоценный, я для тебя Господин или Сэр.

- Господин, - Гермиона ощутила, как язык еле-еле повернулся, чтобы так обратиться к этому отвратному пьянице, - но как же биология? Если я вас правильно поняла, то сношения будут частой практикой, поэтому спрошу - не боитесь ли вы, что ваше семя потеряет активность и не сумеет достичь цели в дни церемоний?

- Ха! - отвратный хриплый смех, - дорогуша, ты не представляешь о чём говоришь. Давай просто даже не будем сомневаться в моих возможностях, я не хочу хвастаться, но по одному только Лондону ходит около сотни моих детей. Думаешь такая проблема коснется нас?

Грейнджер тяжело проглотила кусок хлеба, она опустила глаза в тарелку, испытывая ужасное чувство стыда за мужчину, а также безумное отвращение к нему. «Что ж, да начнется пошлый ад», - пролетело в её голове.

Досиживая завтрак с Долоховым, Гермиона ощущала зверский взгляд на себе. Естественно, то что ей поведал Антонин не стало удивительным для девушки. Она прекрасно замечала все эти взгляды на себе, его отношение и редкий флирт. Гермионе не нужно было направляться к гадалке, чтобы точно убедиться в его неровном дыхании к ней. Думала ли она об этом прежде? Никогда. В её голове не хватало места для такого бреда, она занималась работой, своим внутренним миром и им. Сейчас, когда вся та правда в лице чувств Пожирателя вскрылась - Гермионе не стало легче. Она могла бы смириться с сожительством, смогла бы немного потерпеть «церемонии», пока не найдёт способ выбраться, но намерения Антонина явно ухудшали положение девушки.

Антонин первый вышел из-за стола, он поблагодарил Гермиону за компанию, объявил ей, что сегодня же Ричард покажет ей новую комнату и велел всё же написать юноше список всего, что ей необходимо. Свою «доброту» Антонин объяснил желанием начать их историю с чего-то хорошего, попросил Гермиону запомнить этот жест и закрепить в голове. «Запомни, я по-доброму принял тебя в свой дом, я предлагаю тебе свободу в стенах этого здания, я готов идти тебе навстречу. Запомни, чтобы в дни, когда решишь предать меня, ты вспомнила этот жест и смогла постыдиться своего предательства. Очередного...» - кинул мужчина с видом важного профессора, словно он отчитывал двоечника и всё же дал шанс вытянуть оценку, однако зарубил тому на носу, что плата за милость и снисхождение будут все рефераты, а может и бутылка дорогого алкоголя.

Гостья осталась за столом. Запивая вкусный завтрак чаем, она оглядывалась по сторонам. Ричарда нигде не было, а Долохов спокойно покинул дом. Быть может Гермионе дана возможность осмотреться. Она тихонько встала, как мышка отодвинула стул и пошла в холл. Бежать не было её идей, по крайней мере не сейчас. Девушка более чем уверена, что дом покрыт защитными чарами, и пока она не поняла какими конкретно, ей стоит быть послушной. Ноги её ступили в дальний коридор, который таил в себе кучу дверей в разные комнаты. Встревоженно оглядываясь, солдат шла вперед, легонько касаясь стен кончиками пальцев. Первая дверь оказалась в комнату покоев. Небольшая гостиная, старенький камин, дряхлые диванчики и такой же ветхий кофейный столик. Широкие окна на задний двор в сад. Вдоль дальней стены угловой стеллаж с книгами. Вспомнив размеры библиотеки в Малфой-мэноре, Гермиона легко усмехнулась. «Да, высокую литературу я вряд ли смогу потребовать», - прошептала она, стоя в проходе. Закончив оглядывать гостиную, солдат двинулась дальше. Следующая комната оказалась спальней, но явно пустующей. Нет вещей, постель ровно застелена, свет не горит, а на лампе явно виднелась пыль. Следующее помещение было спальней уже обжитой, но достаточно бедной, Гермиона сразу же поняла, что это покои Ричарда. А вот по соседству находилась спальня Долохова. Девушка бы мигом пустилась осматривать ящики, искать какие-то магические предметы, а может и оружие, но она побоялась, что комната заколдована и её попытки приведут лишь к раздражению хозяина дома. Вскоре девушка уткнулась в тупик, а именно в высокий книжный стеллаж. На полках, помимо книг, стояли награды, фотографии, статуэтки. Бегло пробежавшись по предметам, Гермиона не увидела ничего, что было бы достойно её внимания. «Ох, мисс Гермиона, вот вы где», - сутулая девица в поганом наряде горничной. Девушка подошла к гостье, приветливо натянув нечто похожее на улыбку. Гермиона не была польщена этим обманом, для подобного человеку нужен стаж лжеца, а вот девица явно неспособна походить на такую личность - её глаза кричали правду, она в ужасе, запугана, как и все домочадцы. Горничная поприветствовала гостью, а впредь суррогата, и попросила её подняться на второй этаж, где её уже ждал Ричард.

- Простите, как вас зовут?

- Обычно мы не разглашаем свои имена, их знает только хозяин. Вы можете вызывать нас колокольчиком, или называя наши должности. Но раз вам угодно, то я буду рада, если вы узнаете моё имя. Я Фреда.

- Мне очень приятно, Фреда, - очень аккуратно и ласково ответила Гермиона. Суррогат сразу поняла, что с этой девицей стоит быть ближе, она наверняка очень болтлива, заметно по её ребяческому восторгу от элементарного вопроса. Оставалось понять кем являлась кухарка и были ли в доме ещё прислуги.

Добравшись до второго этажа, Фреда покинула Гермиону, передав её в руки дворецкого. Ричард стоял при выходе с лестницы, он отдал рабочие предметы горничной, а сам опустил глаза в пол. Его тонкие руки указали Гермионе на коридор, солдат пошла вперед. Оказавшись напротив двери, что была на противоположной стене от прежней комнаты, девица глянула на дворецкого, словно ждала одобрения. Он кивнул и та открыла дверь. Комната была поуютнее былой: широкая кровать с балдахином из приятной ткани, скромная длинная тумба с пустующими полками, которые наверняка вскоре заполнятся литературой; высокий шкаф возле окна, а также зеркало, изредка сияющая зеленоватым магическим блеском. «Чары от поломок, неудивительно», - выпалила скептично Гермиона. Ванная была просторнее прежней, в ней стояло куда больше гигиенических вещиц: мочалки, губки, зубная щетка, прокладки, махровые полотенца, разные шампуни, зеркало было чище, с собственной подсветкой, блеклой конечно, но уже что-то. Туалет был в отдельном закутке, буквально за стенкой от раковины. Вернувшись в спальню, Гермиона заметила как Ричард поправлял мягкий ковёр посреди пола. «Очень уютно, благодарю вас», - заметила девушка, присаживаясь на мягкую, упругую постель. Юноша заметно подобрел, на его лице мелькнула ухмылка и самодовольство.

- Та девушка, что проводила вас, является горничной, но она также является вашей спутницей в дорогах, то есть компаньонкой. За вашим расписанием слежу я, посему о каких-либо важных встречах с целителями или о поездках в госпитали вам буду говорить я. Из важного пока только это, всё остальное по мере поступления. Вы написали список?

- Нет, простите, у меня нет листа и пера. Не могли бы вы для начала принести мне их?

- Безусловно. Минуту, - Ричард вышел из комнаты, а спустя пару минут вернулся к Гермионе, протягивая прошенное.

Грейнджер огляделась и поняла, что не имеет письменного стола, поэтому, присев на пол к скромной тумбе, она написала в просьбы первым пунктом именно рабочее место. Следом попросила литературу определенных жанров, утреннюю газету, расческу, нижнее белье, а также свечи или ночник. Дворецкий оглядел список, чуть постоял, а затем, кивнув, сказал, что до обеда принесёт всё необходимое. Оставшись одна, солдат прошлась по новой комнатке, поправила постельное, разложила полотенца, расставила шампуни, открыла крема и послушала их аромат. Возможно где-то Антонин был прав - если бы было известно какова жизнь у других суррогатных матерей, то мы бы знали, как повезло Гермионе в удобствах. Но она никогда не задумывалась, какой кошмар настигает таких женщин, что они переживают и на какие жертвы идут, посему даже не думала боготворить Долохова за данную привилегию, тем более была уверена, что это лишь очередной ход его игры. Поглядев в потолок до обеда, Гермиона дождалась дворецкого, который внёс несколько крафтовых связок в которых прятались книги, коробку с бельем, расческой и свечами. Затем он с тяжелым видом занес большой стол в комнату, а после принялся собирать мебель. Последним он внёс дряхлый стул и воротился к дверям. «Что-то ещё, мисс Гермиона?» - устало спросил он. Гостья восторженно раскладывала книжки по полкам, бросила снизу взгляд на дворецкого и, наконец увидев черты его лица, не поспешила ответить.

Белая кожа, гладкая от молодости, острые скулы, аккуратные брови. Гермиона была готова поспорить на всё, что имела в комнате - парнишка был моделью, прежде чем попал сюда. Сильнее всматриваясь в его лицо, она представляла Ричарда смеющимся, счастливым, слащавым подростком, за которым толпой бегали фанатки. Но рассеяв свои мечты, девушка лишь встретилась с померкшим дворецким, который трясся от ужаса и напряжения. «Спасибо, Ричард, более ничего не нужно. Ступайте», - добрым тоном ответила она. Юноша кивнул, а затем покинул комнату. Закончив с расстановкой литературы, Гермиона подошла к зеркалу, что стояло возле шкафа, положила расческу и поместила свечу на стоящую рядом тумбочку. Нижнее белье она аккуратно сложила на нижние полки в шкафу, туда же на вешалки повесила уличную накидку, которую ей только что принесли. Прибравшись, Грейнджер присела за столик, предвкушая писательские занятия. Как странно, что бытовые вещи, такие как книги, к которым вы можете в жизни не подходить, предпочитая иной досуг, или письменный стол с бумагой и пером, за который вы садитесь с неким недовольством от предстоящей работы, или же свечи, что могут лежать в дальней полке на случай отключения света, становятся торжеством в заключение и дискомфорте. Безусловно для Гермионы, которая не могла впредь общаться с кем-либо за пределом дома Долохова, было счастьем начать писать письма, даже если они никогда не дойдут до адресата; зажечь свечки и наслаждаться теплым освещением, чтобы хоть немного сгладить серость комнаты; читать утреннюю газету, которая сможет соединить её с внешним миром, и наконец обычное нижнее белье, которое просто доставит ей комфорт. Такие мелочи становились отдушиной и покоем для Гермионы. Нет, она не намеревалась обустроить в этой комнате комфортный мир, в котором она будет представлять, что всё в порядке. Но если у неё есть возможность соорудить крепость, где она сумеет получить покой, то безусловно сделает это. Каждому солдату нужна казарма, любому человеку нужен свой уголок.

«Кому я напишу первым?» - подумала Грейнджер, окуная кончик пера в чернильницу. В мыслях бегали разные люди, написать можно Дафне, Северусу, Блейзу, ему... Что она напишет ему? Есть ли ей что-то сказать? Расписать, как ей здесь живется? Молить о помощи? Описать всю ненависть? Гермиона хотела спастись от мыслей о нем, но в ней горели ещё не зажившие эмоции и страх. «Нет, не хочу», - буркнула она, отпуская мысли о письме предателю. Вскоре, собравшись с силами, она начала.

Дорогой Северус,

Пишу вам из своего плена, тюрьмы, адского логова, называйте как хотите. Вы непременно знаете где я, посему не стану писать имя этого гадкого урода. Что ж, я напугана, признаю. Я не совсем понимаю, что произошло и как всё случилось, но мой характер, закаленный в военные времена, заставляет меня терпеть. Я собираюсь его убить, вот только не знаю как. У меня отняли древко, это естественно. Когда меня везли в поместье, я почти сумела сбежать, чуть ли не задушила одного из конвойных, но водитель сумел победить меня. Просто я не ожидала, что он вообще что-то предпримет. Пока что со мной ничего не сделали, лишь познакомили с домом, правилами, бытом... Вы только представьте себе, я, как он сказал, буду его  «супругой»! Поэтому у меня есть привилегии перед остальными суррогатами. Мне жаль, что это так, я даже не могу представить какой ужас настигает их, мне так тошно. Плохо, что прежде я не задавалась вопросом об их судьбах, может я могла бы помочь им? Свергнуть этот проект, и сейчас сама бы не попала в такую жуткую историю... Я уверена, что он убьет меня. Он признался, что влюблен в меня давно, посему не намеревается следовать правилам официального сожительства с суррогатом, он выдумал историю о супружестве, где сумеет брать меня, когда захочет, бить, если провинилась, и, только подумайте, выходить со мной в люди. Ха! Сказал, что готов помочь мне свыкнуться с этим, предложил мне развратные вещички, какие-то зелья или алкоголь. Больной человек, он больной до мозга костей. Я пока не боюсь, прежний запал ещё еле-еле, но хранится во мне, быть может я смогу навалять этому мерзавцу, но честное слово, я не знаю на сколько меня хватит. Пока что мой мозг способен верить в ложь, что это лишь очередное армейское задание, но вранье быстро вскроется, я чувствую это... Северус, я не стану просить вас помочь мне, я не позволю вам жертвовать собой ради моей жизни. Но я попрошу вас не забывать обо мне, и быть может, вы лишь попробуйте - найдите способ встретиться со мной. Я непременно буду счастлива увидеть вас.

Гермиона (с личной фамилией) 

Грейнджер!

Чернила быстро сохли, Гермиона не успевала даже дописать слово. Девушка сложила лист и спрятала его под матрасом. Она посмотрела в окно, там не нашлось ничего, что могло бы намекнуть на время суток, посему Гермиона начала свой новый список необходимых вещей и первыми в нем стали часы. Просидев над пустующим листком около часа, гостья тяжело вздохнула. Безделье сильнее растягивало время, отчего девица покинула стол, взялась за утреннюю газету и принялась её читать, лёжа на постели. Бегло пробегая глазами по пергаменту, Гермиона искала новости о себе, но все заголовки были заполнены статьями о новоиспеченном Верховном. Не желая читать о нем, Гермиона свернула газету и положила туда же, где уже лежало письмецо. Что-то подсказывало ей, что Антонину не нужно знать о её чтениях газет и написаниях писем, посему она непременно прятала все возможные доказательства в укромные места.

Шли дни, Ричард стал тайным почтальоном для Гермионы, он приносил, вместе с таблетками, которые ей выписали целители, утренние газеты. В основном девушка разглядывала прессу только в необходимости понять дату, а затем складывала под постель. Чем больше дней шло от дня её ареста и провозглашения Верховного, тем меньше было громких новостей в газетах. Антонин не бывал дома, Ричард не имел никакой информации о том, где находится хозяин, но Гермионе хватало и простого отсутствия. Однако неделя близилась к выходным, а Гермиона уже ощущала наступающую овуляцию. В пятничное утро Ричард, как обычно, принёс газету, лекарства с бокалом воды и новость.

- Мисс Гермиона, сегодня вы, вместе с компаньонкой, поедете в госпиталь. Вам необходимо посетить гинеколога, чтобы он убедился в приходе счастливейшего периода вашего организма и назначил день священной церемонии. Фреда принесет вам теплую одежду, сегодня на улице удивительный холод, а затем, после завтрака, вы отправитесь в путь.

- Но, Антонин ведь в отъезде... Как он получит сведения врача?

- Не беспокойтесь, он получит их сразу же и приедет в назначенный срок. Собирайтесь, через полчаса я зайду за вами и провожу до столовой.

Гостья кивнула и принялась вылезать из постели. Она привычно сделала вид, что выпила таблетки, пока Ричард наблюдал за ней. Когда юноша вышел из комнаты, Гермиона выплюнула лекарство в руку и спрятала его за шкафом в бумажном свертке. Переодевшись и умывшись, девушка дожидалась юношу, читая книгу. Ричард вернулся, проводил солдата до столовой и пошел прочь. Кухарка Джойс, имя которой Гермиона узнала лично, быстро накрыла стол и улыбчиво пожелала приятного аппетита. Как всё же мало нужно людям, слуги дома Долохова довольствуются тем, что их называют по имени, определяют в них личность. Гостья была уверена, что если она начнет спрашивать как прошел их день, или как он начался, то она тут же станет богиней в их глазах и быть может они будут готовы помочь ей. Но здесь опасно торопиться или навязываться, они почувствуют лицемерие, выгоду в её любезности, посему Гермиона лишь ждала наилучшего момента. Фреда пробежала мимо столовой, прытко поздоровавшись с девушкой, она заявила, что собирается занести вещи и заодно поменять постельное, на что та кивнула. В моменты, когда все заняты своими делами, девица могла прогуливаться по поместью. Она сама возвращалась в комнату, сама проходила в гостиную, чтобы присмотреть новые книги, ведь ей легко давалось прочесть по книжке в день. Но она ничего не трогала, Ричард настойчиво попросил её не нарушать этого правила. Всё вокруг окутано магией, и если девушка не желает раннего приезда хозяина, то ей не стоит избегать советов дворецкого.

Вернувшись в комнату, Гермиона обнаружила утепленную форму. Она быстро её надела, ведь Фреда, с которой они встретились в коридоре, попросила поторопиться. Закончив, гостья направилась вниз. Она смирно стояла перед всеми слугами, глядя в пол. Это было важно, ведь хорошие отношения между Гермионой и остальными слугами должны быть тайной. Фреда не знала, что Ричард носит Гермионе газеты, Джойс не знала, что Фреда делится сплетнями о Долохове, Ричард не знал, что Джойс подливает Гермионе в чай алкоголь и делится сигаретами, чтобы бедной девушке было легче проживать день. Да, всё это было в распоряжении Гермионы, Антонин не запрещал эту роскошь, но личные отношения под запретом. Возможно слуги могли подозревать друг друга, донести Долохову, посему суррогат не желала подставлять ребят и играла из себя скромную заточенную, к которой все здесь относятся равнодушно. Наконец Фреда вместе с корзинкой подошла к Гермионе. «Купи яблок, думаю испечь шарлотку», - попросила Джойс, строго глянув на горничную. Девица кивнула, затем отворила все замки и пропустила наружу Гермиону.

Свежий прохладный ветерок, бьющий в лицо. Компаньонка остановилась на крыльце, дожидаясь конца наслаждения Гермионы, прикрыв дверь. Суррогат закрыла глаза, склонила голову назад, оголив шею. Да, дома была прохлада, но не было свежего воздуха, посему девушка позволила себе с минуту подышать «свободой». Беги куда хочешь, вот он лес, где можно спрятаться, но Гермиона не торопилась. Ей необходимо выудить всю информацию о защите, постовых волшебниках, которые наверняка охраняют территорию. Фреда подошла ближе и аккуратно шепнула компаньонке, что им пора. Девушка кивнула и последовала за спутницей. Они дошли к воротам, за пределами которых их ждала машина. Сторож кивнул Фреде, открывая чугунную калитку. Переступив порог ворот, Гермиона вновь оглянулась. По краям от забора стояли постовые, их спины и головы прикрывали черные плащи, руки спрятаны в кожаные боевые перчатки. Не желая навести на себя подозрений, девица быстро отвернулась, возвращая взгляд на машину. «Это лишь необходимость, мисс. Повернитесь», - миловидно произнесла Фреда, держа в руках черную ленту. Гермиона сразу же поняла, что это повязка на глаза, чтобы она не смогла запомнить путь до дороги. Противиться не было смысла, Грейнджер чуть наклонилась, чтобы компаньонка, ниже её на четыре дюйма, смогла туго завязать ленту. Шафер открыл девушкам дверь автомобиля, Фреда аккуратно усадила Гермиону, а затем сама села с другой стороны. Темнота, в которую окутана Гермиона, несла её по воспоминаниям. Она желала свечей в свою комнату просто для того, чтобы не остаться в темноте наедине. В пустоте. Сейчас, когда единственный цвет, что она могла видеть - это черный, её мозг принялся копаться в себе, напоминать обо всём, что она так желала забыть, упрятать, закопать. Слабость, наивность, детское счастье, влюбленность. Все последние пару месяцев она была счастлива, и думать не могла о том, как скоро закончится эта свобода, что была вручена им.

- Эй, соня, просыпайся, - Малфой присел на край постели, на которой спала Гермиона. Через ещё несколько попыток, Пожирателю удалось разбудить девушку.

- Который час? - голос её хрипел, она лениво открывала глазки.

- Не слишком рано, я дал тебе выспаться. Красавица, это тебе.

На постель лег огромный букет белых роз. Лицо девушки тут же расплылось в улыбке, он ласково поцеловал её. «Я проснулся и наблюдал за тобой, ты так прелестна в покое сна. И я не нашел никакой причины, чтобы не порадовать тебя этим свежим букетом. Тебе нравится?» - он аккуратно присел ближе, когда девушка схватила букет и утопила свой носик в бутонах роз.

- Очень. Драко, это так мило.

- Мило - моё второе имя, - шутил юноша. - Давай я поставлю букет в вазу и пойду приготовлю нам завтрак. Есть предпочтения?

- Я очень хочу сходить в кафе неподалеку. Маглы готовят потрясающие вафли.

- Отлично, тогда я жду тебя внизу, пока заварю чай.

Он встал с постели, поцеловав её в лоб. Это утро было одно из недавних, когда они разделяли постель вдвоем, просыпались от поцелуев, радовали друг друга комплиментами и осыпали любовью.

Предательские слезы потекли из глаз. Ленточка впитывала их, поэтому Фреда не заметила горести Гермионы. Но учащенное дыхание и пальцы, что нервно перебирали подола платьица, весь внешний вид девушки выдавал её страх. Она утопала в мыслях о нем, несмотря на то как хорошо спрятала в даль разума воспоминания.

- Сегодня Джойс приготовит свою вкуснейшую шарлотку, - затараторила Фреда, заметив переживание Гермионы, - вы обязаны непременно вкусить её. Приготовлю вам чай, Джойс говорит у меня это хорошо получается. Какой вы любите? - Грейнджер молчала, она пыталась успокоиться, но не могла из-за кромешной темноты. - Мисс Грейнджер, - тихо, мимолетным шепотом окликнула Фреда. Гермиона обернулась, - какой чай вы любите?

- Черный, с ягодами... - Фреда коснулась руки девушки.

- Хорошо, мисс, непременно приготовлю его. С малиной? - она крепче сжала ладонь Гермионы. Солдат кивнула. - Ну счастье, как я угадала. Ой, а знаете, пока вы будете у врача, я позволю себе не терять времени и сбегать на рынок.

- Можем ли мы сходить вместе? Я хотела бы недолго прогуляться, - Гермиона отстранилась от былых воспоминаний, сосредоточила голову на голосе Фреды, её касаниях, начала представлять с каким лицом говорит компаньонка.

- Сожалею, но это запрещено. Вы хотите что-то особенное?

- Я хотела бы виноград... - Фреда сжала ручку Гермионы, показывая, что она непременно купит его.

Далее девушки ехали молча. Гермиона загибала пальцы на руках в соответствии с поворотами машины. Когда они добрались до трассы, Грейнджер насчитала один поворот направо, два налево, ещё один направо и ещё один налево. Стратегическое мышление Гермионы помогло бы ей справиться с любыми приключениями, за это она благодарила своё детство, которое явно провела за детективами и загадками. Наконец, когда машина въезжала в Лондон и приближалась к больнице, Фреда сняла повязку с глаз волшебницы. «Почти приехали», - улыбчиво объявила она, вновь прикоснувшись к руке Гермионы. «Знаю, было тяжело и мне жаль, но всё скоро наладится», - вновь улыбка сожаления, поддержки и солидарности. Машина осталась на парковке, а Фреда вместе с солдатом направилась в госпиталь. На входе стояла охрана, приставленные Пожиратели, что контролировали безопасность и искореняли попытки побегов. Грейнджер не нужно было много времени, чтобы понять - по всей территории ходит патруль, может ещё и внутри здания. Так оно и оказалось. На окнах решетки, на всех дверях защитные ключи. «Почему всё под таким диким надзором?» - шепотом спросила Гермиона, пока они с Фредой ждали очередь в кабинет гинеколога.

- Насколько мне известно, не так давно отсюда сбежала одна девица. Она перебила почти весь персонал, откуда-то взяла палочку и выбежала наружу. Теперь её везде ищут, а охрану госпиталя усилили. Бедная девочка, навлекла себя на гибель...

- Вы думаете она бедна потому, что спаслась?

- Разве это спасение, мисс Гермиона? Она могла совершить свой побег позже, без лишних глаз. Ошибка, весь её «подвиг» - ошибка. - Совсем тихо шикала Фреда.

- А известно кто она?

- Нет, единственное, что было сказано о ней - это её внешние данные. Рыжие волосы, небольшой рост, где-то 5 футов, худенькая, с веснушками... Бедная, бедная девочка, - жалобно вздыхала Фреда. Напомним, компаньонка была тоже молода, лет эдак 23, но жизнь превратила её в возрастную женщину, и даже если она спасется, следы мук не уйдут с её лица.

Наконец доктор вышел из кабинета, провожая какую-то девушку с её спутницей. Он пожелал им удачи и сказал, что непременно ждёт их вновь, но с пополнением. «Мисс Долохова, прошу», - любезно сказал он, но Гермиона не ответила. Фреда глядела на девушку, двигая бровями, намекая, что ей пора. Естественно Грейнджер не откликнулась, она не привыкла, что лишена фамилии и несет имя своего врага. «Мисс Гермиона Долохова, проходите», - фраза, которая режет ухо. Фреда сказала, что останется пока здесь, посему пациентка вошла в кабинет одна.

Белое помещение с запахом хлорки, чистоты, дезинфекции. Мужчина в накрахмаленном халате присел за стол, а Гермионе указал на кушетку. Стянув с себя верхнюю одежду, обувь и панталоны, солдат взобралась на гинекологическое кресло. «Так-с, целители написали, что в эти выходные у вас овуляция, что ж, проверим», - надуто произнес он, словно вот-вот рыгнет, и натянул перчатки. Гермиона отбивала что-то пальцами на своем животе, пока мужчина располагался между её ног. «Выделения идут?» - монотонно спросил врач, словно ему всё равно, что он сидит напротив женского нутра. Пациентка никогда не была удивлена подобному, она осознавала, что врачи профессионалы, и задают четкие вопросы, придерживаются субординации, однако было тяжело пересилить стыд, посему Гермиона смущалась, когда ей задавали вопросы оттуда. «Да», - неуверенно ответила девушка, ощущая чужие пальцы внутри. «Отлично. Я возьму мазок ваших выделений и попрошу вас лечь на кушетку, будем делать УЗИ», - доброжелательно отчеканил он, доставая пробирку для анализов. Закончив, доктор велел девушке ложиться, а сам пошел клеить какой-то маркер на колбу. Вернувшись, врач отодвинул платье повыше, чтобы получить доступ для осмотра. Вновь прикосновения и профессиональный вид. «Да, мисс Гермиона, у вас наступит наивысший пик овуляции в эти выходные. Оба дня подойдут, но я всё же назначу вам ближайший из дней, чтобы увеличить шанс. Одевайтесь», - пробормотал он, изредка улыбаясь Гермионе.

Пациентка встала, оделась и присела за стол к доктору. Он протянул ей бумажку с позолоченным краем, которая по сути являлась сертификатом от Центра и госпиталя на одобрение священной церемонии в назначенную дату. Следом он дал Гермионе список советов, чтобы подготовиться к церемонии и что делать после попытки оплодотворения. И последнее, что он дал - это пакетик с двумя таблетками. «Мисс Долохова... Гермиона, я не должен этого делать, но я понимаю в какую ситуацию вы попали и я не зверь, чтобы не посоветовать вам это. Данные лекарства - это своеобразный наркотик, который повышает ваше либидо, а также вызывает галлюцинации. Он никак не помешает процессу, но упростит его для вас. Галлюцинации умные, но перед применением вам необходимо произвести ритуал. Мне немного неудобно говорить, но вы послушайтесь: завтра, перед церемонией, когда почувствуете желание, а вы его почувствуете, у вас естественно повысится либидо, поласкайте себя, представляя человека, с которым вы бы хотели заняться сексом... Не подумайте, я не развратник, это простое правило. Когда будете делать это, жуйте вот это лекарство, розовое. Оно с определенным вкусом, ярким, приятным. Так ваш мозг запомнит то, что вы представляли в момент искушения лекарства. А затем, перед самим сношением с господином Долоховым, примите вторую таблетку. Послушайте, это правда поможет, но делайте всё скрытно, не показывайте и не говорите ни-ко-му! Всего доброго, ступайте. Я жду вас через три недели. Удачи», - врач говорил настороженно, тихо, но очень четко. Гермиона спрятала пакетик в кармашек своего платья, а затем покинула кабинет. Фреда уже ждала её с полной корзиной продуктов. Суррогат спешно удивилась скорости девушки, а затем они вместе отправились к выходу. «Премию бы врачу, он очень хороший, не так ли?» - Фреда скользко улыбнулась. Гермиона вдруг подумала, что раскрыта, но тут же поняла - компаньонка знает внутренности этих махинаций лучше солдата.

- Вы служили в каком-то другом доме? - издалека начала Грейнджер.

- Приходилось. Меня приставили к дому господина Крауча младшего в том году, но благо его суррогат быстро выполнила задачу и отправилась в центр снова, чтобы продолжить службу в другой семье. Возможно она до сих пор ждёт очереди... - грустно добавила девушка.

- Вы были близки?

- Очень. Мне нравилась эта девица, она была очень хорошей, послушной, никогда не буянила, была добра ко мне, как вы. Сейчас я понимаю, что моя задача, отплатить тем же. Теперь я добра к вам, - улыбнулась та. - Не подумайте, я добра не только потому, что должна прошлой суррогате, нет...

- Я всё поняла, Фреда, - чуть посмеялась солдат. - Почему Крауч не оставил её при себе?

- Ему не шибко нравились правила центра о неприкосновенности. К несчастью, из-за его тёмной души он думал, что заводит себе секс-рабыню, а не мать будущего ребёнка. Поэтому я сумела помочь девушке, - Гермиона двинула бровью. - Я скрытно доложила на вредные привычки Крауча в Центр, с этим быстро справились. Девушку забрали обратно ещё когда она была на сносях. Ребёнок пока находится в детском доме, а Крауч, как мне известно, судится за опеку над ним.

- Как странно. Я знаю Крауча близко, но не думала, что он способен бороться за... ребёнка? Неужели в нём найдется хоть доля доброты, чтобы воспитывать чадо?

- Именно, что нет. Это прихоть его супруги. Как я поняла, заведение суррогата было её идей. Как-то раз она поделилась со мной, что бедна в этом браке, одинока. Посему желала завести ребёнка, чтобы иметь что-то приятное в своей жизни, смысл что ли. Сама она детей иметь не может, проклята, поэтому посетили Центр, я к девице уже была прикреплена. Ну, а после того как суррогат уехала обратно сюда, от меня Краучи отказались. И вот я вернулась в Центр не «спутниц суррогатов», а «обычных служанок при домах». Так господин Долохов меня и отыскал.

- Вы числитесь моей спутницей?

- Нет, вас же не из Центра забрали. Благодаря связям господина Долохова, он конечно закрепил за вами официальное звание его суррогатной матери, но по факту... Вы ведь даже не обучены, поэтому-то вас срочно обследовали в доме, и господин имеет право выдвигать свои правила. Уважаемый Лорд просто закрывает на это глаза, быть может так наказывает вас...

- Вы знаете кто я и кем была?

- Помилуйте, мисс Гермиона, я ведь умею читать и получаю газету. Конечно я знала кто вы, что с вами случилось и за что вы распределены к нам. Скажу как раз к месту, мне жаль, что с вами вот так. Это нечестно, вы столько трудились ради их идей, а они... - на Гермионе лица не было от этих слов. Значит в газете всё же напечатали её судьбу, просто в другом выпуске, который Ричард не успел вырвать для неё.

- Я могу вас попросить... - начала неспешно Гермиона, но Фреда, словно прочитав её мысли, тут же ответила:

- Сегодня вечером принесу, вам повезло, что я их храню для камина.

Девушки дошли до машины, а затем двинулись обратно. На выезде из города Фреда подала Гермионе ленту и позволила самостоятельно завязать её. Но Грейнджер, уже видевшая только темноту, ощутила, как машина вскоре остановилась. Фреда ничего не сказала и покинула автомобиль. Солдат не посмела спросить шафера, почему они остановились. Спустя пару минут компаньонка вернулась и велела ехать. Девушка задала бы вопросы, но посчитала это лишним при третьих лицах, и они молча доехали до дома, всё так же державшись за руки для спокойствия Гермионы. Воротившись, дамы разбежались по своим делам, Фреда понесла корзину на кухню, а суррогат направилась переодеваться. Девушка аккуратно выложила на стол пакетик из платья, а также сертификат и список подготовки. Сняв накидку и оставив его на вешалке, Грейнджер присела на постель, держа в руках клочок бумаги. Пакетик с препаратами она запрятала под матрас.

- Принять теплую ванну;

- Выпить успокаивающий чай;

- Не носить в течении дня сдавливающую одежду;

- Церемонию проводить исключительно в лежачей позе;

- После церемонии полежать 10 минут на месте, для лучшего эффекта - положить ноги выше таза;

- Не принимать ванну после зачатия до следующего утра;

- Не курить и не пить в момент зачатия и 12 часов после;

Держа в руках этот странный список, Гермиона вчитывалась в каждый пункт. Скорее всего первые два наверняка предназначены для успокоения тела и головы. Оставив советник в стороне, солдат прилегла, положив руки на живот. Её взгляд задумчиво бегал по ткани балдахина. Ей не могло представиться как произойдёт церемония, будет ли Антонин следовать правилам, насколько развратен он может быть? Ждать ответов ей долго не пришлось, пролежав в постели до ужина, девушка услышала звук останавливающейся машины и громкие шаги по гравию. Вскоре громкий хлопок двери в главном холле взбудоражил девицу, отчего та вскочила, опасливо пятясь в угол комнаты. Она осторожно глянула в окно, не увидев там силуэтов. Наконец шумные шаги достигли её комнаты и в дверь вошёл щетинистый Пожиратель. Он зверски улыбнулся девушке, тут же подошёл к рабочему столу и схватил сертификат. «Неужели!» - воскликнул он, резко подойдя к Гермионе. Он придавил её своим телом к стене, сжал пальцами щеки, и, устремив орлиный взгляд в напряженные карие, проговорил: «Завтра пришлю тебе подготовительные вещи... Я так рад, что совсем скоро коснусь тебя и наша история начнется. Приглашаю тебя сегодня на ужин, в интимной обстановке. Как тебе идея?» Гермионе ничего не оставалось, как терпеливо кивнуть его безумной идее. Он восторженно блеснул глазами, противно чмокнул влажными губами в щеку и скрылся за дверьми вместе с сертификатом в руках. Когда дверь захлопнулась, Грейнджер плюнула комок слюней на пол и вытерла щеки. «Урод», - рыкнула та.

За окнами темнело, Гермиона посетила ванну, чтобы смыть с себя остатки дня. Расчесывая волосы, она изучала отражение. Что ж, хорошее питание и отсутствие Долохова дома - дало свои плоды: цвет вернулся к коже, синяки под глазами пропали, а приятные занятия такие, как недавняя прогулка, чтение и писательство - вернули блеск в глазах. Её вечерние процедуры прервал вошедший Ричард, который вновь что-то нёс с собой. «Что это?» - задумчиво спросила Гермиона, оставив расческу на тумбе и подойдя ближе. «Господин Долохов ожидает вас внизу, велел принести этот наряд. Я ожидаю вас снаружи», - монотонно и чуть огорченно произнес дворецкий. «Мне жаль», - добавил он, когда Гермиона коснулась его плеча. С диким интересом девушка подошла ближе и принялась разбирать вещи. Там она увидела лишь вульгарное обтягивающее платье, чулки и длинные перчатки из шелка. Так же ей принесли немного косметики и белую ленту для волос. Фыркнув, девица скинула вещи на пол, надела приличное синее платье, оставила воротник и вместо него на шее повязала белую ленточку. Выйдя из комнаты, она взглянула на Ричарда, который посмотрел на её тельце. Он довольно улыбнулся, но тут же потускнел, словно поняв, что именно последует за данным неповиновением. «Я справлюсь, - поддержала Гермиона, - веди».

Пожиратель зажигал свечи на столе и потихоньку пил вино из бокала. Он взглянул на Гермиону, когда та вошла уже в одиночестве. В его глазах блеснуло огорчение из-за отсутствия подготовленного наряда на ней, но мужчина смирился, завидев белый бантик на шее. «Сегодня ты мой подарочек?» - скалился тот, гостья промолчала. Сев напротив, Гермиона схватилась за бокал и полностью осушила его, Долохов тихо свистнул. Джойс вошла и прытко расставила блюда, вновь наполнила бокалы и скрылась прочь, бросив мимолетный взгляд на Гермиону.

- Где вы были, господин?

- Ездил на деловую встречу. Почему ты не надела то платье? Я специально купил его для тебя, подумал оно очень подойдет тебе.

- Сомневаюсь, что этот наряд принадлежал мне, - остро отчеканила она. Гермиона порой не осознавала по какому тонкому льду следовала, но ей нравилось, она всегда любила вкус опасности на языке. - Что за встреча?

- Гермиона, слишком подробные вопросы, тебе не кажется, что тебя это не касается?

- Что ж, для «супруги», коей вы меня обозначили, я думаю, что имею право знать. Может вы мне изменяете, сэр. - На последнем она сделала отвратный акцент, протянув гласную. Улыбка расположилась на лице собеседника, он схватил приборы и принялся нарезать стейк.

- Ну, тогда я имею ответное утверждение - ты не ведёшь себя, как «супруга». Пока. Неужели моя жена не хотела бы принять мой подарок и порадовать меня им сегодня вечером? - ответный укол, будто они на фехтование.

- Быть может я могу сделать что-то кроме этого, дабы показаться супругой?

- Баш на баш? - исподлобья взглянул Долохов. Гермиона хитро улыбнулась. - Ну хорошо, тогда я предлагаю вот что: сегодня мы с тобой проведем ночь в моей спальне, дабы познакомиться поближе, а затем уже отвечу на какой встрече я был. Идёт?

- Я думала, вы не желаете нарушать правила церемоний.

- Плевать я на них хотел. Так что, идёт? - роковая улыбка никак не слезала с его лица.

Гостья покачала головой. Во-первых, не так сильно ей интересно где он пропадал. Во-вторых, торговаться своим телом она не желала и никогда себе этого не позволит. Если он вдруг начнет этим манипулировать, например, в случае, если она потребует что-то для себя, будь то новая одежда, свечи или даже прокладки, она лучше будет дальше носить старое, сидеть в темноте и истекать кровью, чем продаст своё тело, а значит и собственную честь. Если она сделает это, то тут же поставит крест на праве быть потерпевшей, ведь она даст собственное согласие.

- Так и думал. Как провела день?

- Ничего особенного, посетила врача, почитала.

- Да, видел как ты обустроилась, меня это радует. Быть может тебе нужно ещё что-нибудь?

- Часы. Господин, я правда не могу нормально жить, не зная, когда настанет день, вечер, да и наконец, когда мне спускаться к вам на ужин, - она играла, знала, что ей придется строить из себя похотливую и флиртующую, чтобы подойти ближе.

- Я бы непременно поверил тебе, не знал бы я какая ты на самом деле. Брось эти штуки, играться со мной не лучшая идея, Гермиона. Часы я и просто так могу тебе организовать, в них нет никакой опасности. Что-то ещё?

- Я бы хотела знать по поводу моего перемещения по поместью и о моих прогулках. Мне нужно двигаться.

- Согласен. Что ж, по поместью можешь двигаться спокойно. Если ты боялась защитных чар, то они лежат только на острых и опасных предметах, по поводу прогулок я поговорю с Ричардом и заключу тебе расписание. С кем бы ты предпочитала прогулки?

- С Фредой, - Долохов подозрительно вскинул бровь. - У Ричарда обязанности по дому, Джойс постоянно готовит, ну не будут же Пожиратели со мной гулять, верно? Вы вечно на работе, вот и остается Фреда.

- Хорошо, тем более у неё уже есть опыт в подобных обязанностях. Вот видишь, Гермиона, я добр к тебе, подумай об этом... Что ж, мне пора, я благодарен, что ты поужинала со мной, но работа не ждёт. Доброй ночи.

Долохов оставил салфетку на тарелке и вышел из столовой. Суррогат судорожно согнула свою вытянутую спину и тяжело выдохнула. Джойс, тут же подскочила к столу, будто подслушивала, и стала забирать его тарелки. Она чуть приостановилась, махнула головой Гермионе, а затем ушла. Девушка допила второй бокал, оставила салфетку и последовала на кухню. Большое помещение, покрытое плиткой. Кухарке повезло, в её владениях была хорошенькая кухонька с ярким освещением, вытяжкой, приличным холодильником и плитой. Оставив посуду в раковине и сняв свой фартук, Джойс вышла на задний двор, Гермиона последовала за ней. Девушки расположились на деревянной скамье под маленьким окном в бойлерную. Кухарка протянула пачку сигарет и спичек. Гермиона затянулась табачным дымом, откинулась на спинку скамьи, наклоняя голову назад. Тонкая струя дыма вышла из её рта.

- Досталось же тебе, - ворчала Джойс, куря согнувшись над коленями. - Уже завтра церемония?

- Да. Представить не могу, что меня ждёт.

- Может быть мне дать тебе что-нибудь острое? - кухарка серьёзно смотрела на Гермиону, которая удивленно оглянула собеседницу. - Я бы не вытерпела. Ладно, ты права, не надо... Тебе что-то нужно? Налить побольше рома в чай? Или только ром, - страдальчески улыбнулась она.

- Нет, спасибо. Я придумаю что-нибудь, не переживай.

Гермиона смаковала дым во рту, крутила сигарету в пальцах. Джойс прытко докурила и воротилась на кухню, чтобы начать уборку. Она лишь напоследок спросила не желает ли Гермиона чая на ночь, от чего девушка отказалась. Докурив сигарету, гостья тоже вернулась в дом. Она взяла стакан с алкоголем, который оставила на баре Джойс, а затем поднялась в комнату. Присев за стол, Грейнджер схватилась за перо и принялась писать.

Здравствуй,

Я достаточно пьяна, чтобы написать это письмо, поэтому не обращай внимание на плавающий почерк. Что ж, завтра я трахаюсь с ним, чтобы создать ребёнка... Ты, я надеюсь, доволен. Я непременно буду думать о тебе, чтобы ты ощутил эту тяжесть даже за сотни километров от меня. Я ненавижу тебя, знай это. Я стёрла из речи твоё имя, стираю его из головы. Я в жизни не пойму как ты мог так поступить со мной. Знаешь, я всё гадала - как же странно, что письмо дошло до Лорда лично, что об этом сказал не ты, и вот вдруг я поняла, ты просто ждал момента. Ты давно захватил Россию, ты просто ждал, когда я буду слаба, чтобы ударить наверняка. Ты успешно убедил меня в том, что мы заодно, что наша любовь крепка, у нас есть будущее, и нам необходимо бороться, вот только нужно дождаться подходящего момента. Я уверена, что ты бы выложил им всю правду об Австралии, выдав всё, как мою личную идею, ты бы прикрыл свою задницу и не дал Лорду повода думать, что ты в этом замешан. Ты убедил меня, что оберегаешь, что порвешь любого за меня, но ты спокойно стоял и объявлял мою судьбу, абсолютно равнодушно произнёс мой приговор, пожал ему руку. ТЫ ЧЁРТОВ МУДАК!

Я верила тебе, я дорожила тобой, я доверяла! Как глупа я была, вновь попала в лапы всё того же урода, вовсе не думая, что ты посмеешь навредить мне вновь. Я ненавижу, ненавижу, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ПОДОХ, МЕРЗАВЕЦ! ТЫ НЕ ДОСТОИН ДЫШАТЬ ОДНИМ ВОЗДУХОМ СО МНОЙ.

Ты специально согнал меня в этот ад, специально подстроил всё так, что бы я лишилась любой возможности на жизнь, побег, свободу, право быть собой. Ты, именно ты привязал меня к Долохову, и если я подохну здесь, в этом будешь виноват только ТЫ. Удачи, урод, не подохни сам, когда будешь идти по головам.

Гермиона, мать твою, 

ГРЕЙНДЖЕР!

Фамилия Гермионы чуть стерлась, от упавшей слезы. Они рекой полились из глаз, девица содрогалась над письмом, роняя всё больше слёз. Прикрыв лицо, она завыла, подгибая к груди колени. Конечно ей не верилось, что всё вокруг взаправду. Ещё тяжелее было от понимания, что ей нечего делать. Она наедине с врагом и не прибудет её спасательная бригада, в жизни нет. Ей некого звать на помощь, невозможно спастись самой. Понятно, что она хочет самолично убить его, схватить нож и вонзить его в сердце, но магия, что наложена на острые предметы, не позволит девушке их даже коснуться. Взяв себя в руки, Гермиона аккуратно сложила письмо и положила под матрас. Умывшись, девушка сняла платье, надела сорочку и легла в кровать.

Суббота

Открыв глаза, Гермиона обнаружила настольные часы около своей тумбочки, они показывали девять утра. Ей вовсе не хотелось вылезать из-под одеяла, она укуталась сильнее, спрятала голову под ткань и прикрыла вновь глаза. После вчерашнего алкоголя голова немного раскалывалась, слишком много эмоций встретила Гермиона. Девушка крутилась с бока на бок, искала позу получше, но в итоге сдалась, скинув одеяло с головы. Она спокойно лежала на спине, разглядывая балдахин. День Церемонии. Чего ожидать? Страх витал в комнате, девушка ощущала неизвестность и край пропасти в которую должна вот-вот ступить её нога. Подействуют ли лекарства, что дал врач из госпиталя? Помогут ли советы из дряхлого списка? Гермиона вдруг подумала, что может её не будут трогать, если она прикинется больной? Решив попробовать, она закрылась одеялом до подбородка и смирно лежала, поглядывая на дверь. Спустя час, ближе к десяти утра, в её комнату постучали. Безусловно это был Ричард, который принёс ей витамины и газету. «Ой, мисс Гермиона, что с вами?» - вдруг встревожился юноша, оставляя принесённые вещи на краю постели. Грейнджер смотрела прямо на него, она ждала, когда тайные глаза поднимутся вверх, и Ричард сам расколет между ними лёд. «Не знаю, потрогайте лоб, кажется я заболеваю», - страдальчески просила Грейнджер, корча больное лицо. Дворецкий чуть помешкал на месте, а затем сдался, подходя ближе. Его тонкая ладонь двинулась к лицу девушки, и та тут же схватилась своей тонкой ручкой за его запястье. Голубые глаза Ричарда врезались в карие Гермионы, он удивленно оглядывал девушку, не понимая, что она хочет этим добиться. Осознание мгновением врезалось в голову Ричарда, он отпрянул и стыдно спрятал лицо.

- Зачем вы это сделали? - напугано спросил тот, потирая запястье.

- Ричард, посмотрите на меня и сжальтесь. Скажите, что мне ждать, прошу, мне нужна ваша помощь и поддержка.

Он стоял, как столб, так осторожно, обидчиво и напугано. Гермиона пыталась вспомнить, поднимал ли он лицо при Антонине, он смотрел на остальных слуг? «Ричард, я вам не причиню вреда, я хочу быть вашим другом. Я не его женщина - я его заложница, такая же, как и вы. Прошу, поделитесь со мной всем, что может мне помочь, всем, что сблизит нас с вами. Вы нужны мне», - Гермиона медленно встала с постели, аккуратно подходя к испуганному. Он теребил руки, неуверенно глядя в окно. Тонкие пальцы Гермионы легли на трясущиеся ладони дворецкого, она вскинула свой взор вверх, пытаясь поймать черты лица. Почувствовав тепло чужой кожи, Ричард тихо вздрогнул, а затем медленно повернулся на Гермиону. Теперь они смотрели друг на друга в упор. Дворецкий с долей страха, а гостья с превеликим счастьем. Он живой, не галлюцинация и не запрограммированный робот, он такой же человек, как и она, и это стало облегчением. Держась за руки, они присели на край постели, Ричард не мог оторвать от неё глаз, он словно впервые посмотрел на неё, впервые сумел оглядеть черты лица, познакомиться с ними. Грейнджер не стеснялась, она также изучала его внешность, эмоции. Суррогат прервала тишину:

- Он дома? - дворецкий махнул отрицательно головой. - У нас есть время пообщаться? - юноша кивнул. - Расскажите мне о своей судьбе, Ричард, а я поведаю вам свою.

- Мисс Гермиона, мне так неловко сейчас, я... я кажется впервые, спустя столько лет, касаюсь женщины, я очень нервничаю, простите, - неловко бубнил он. Гермиона слегка улыбнулась, набираясь терпения. - Я жил в Лондоне в очень бедном районе. К сожалению, я не умел ничего, кроме продажи себя - с подростковых лет мне удосужилось стать моделью. Моя карьера началась ещё в хорошие времена моей семьи, я стал гордостью для родителей. Когда отца убили при таинственных обстоятельствах, мама запила и продала прежнюю хорошую квартиру, чтобы чуть облегчить судьбу. Но даже после получения хороших денег, она долго не могла найти квартиру подешевле, продолжала пить и так пропила четверть суммы. У нас большая семья, помимо меня были ещё двое детей, мои сёстры. Когда я понял, что дела плохи, я прозвал себя «главой семьи» и решил, что пора что-то предпринимать. Я сдал маму на лечение, а сам нашёл дряхлую квартирку в том самом районе. Года шли, приходилось работать то там, то сям, в модельном агентстве мне отказали - я плохо выглядел, несколько месяцев не мог даже нормально помыться, что уж говорить об уходе за собой. Сёстры росли, они также искали разные места работы, зарабатывали в основном, чтобы помочь маме в клинике. Я же понял, что надо зарабатывать на проживание нас всех, девочек переспорить не мог, они слишком любили маму. Нелёгкой тропой я дошел до публичного дома в светском районе, меня любили там, говорили, что я лицо их компании. Посетительницы были в восторге, некоторые стали моими постоянными клиентами, с одной даже мы закрутили роман, и она немного помогла мне с финансами: оплатила квартиру на год вперед, запрягла знакомых, чтобы сделали ремонт в ней, помогла девочкам устроиться к ней в фирму, а меня оберегала, как родного сына. Мы с ней почти не спали, лишь в редких случаях, когда я настаивал. Я любил эту женщину. Она заменила мне всех: я был ребенком - она мамой; я был мужчиной - она стала моей женщиной; я был другом - она моей поддержкой. Может и ей был необходим кто-то, вроде меня, кто сможет заменить ей всех гадких мужчин, которых она повстречала на своём пути. Покинуть публичный дом я не мог, как бы она не настаивала, он приносил мне хорошие деньги, и я не хотел быть зависимым от неё. В итоге, в один из дней ко мне начали приходить и мужчины. Благо к тому времени я уже понял, что моё тело перестало мне принадлежать, посему смена пола клиентов не стало трагедией. Мужчины платили в три раза больше, я не мог отказываться. И в мой последний день былой жизни я встретил господина Долохова. Он был галантен, очень аккуратен со мной, сказал, что устроит шикарную жизнь, пригласил стать его протеже на полгода, так, на пробу. Я посоветовался с моей любовью, не стал называть имена и пол заказчика. Моя дорогая приревновала меня, мы разругались, и она сказала, что моя жизнь - моё право, вставать между мной и «карьерой» она не станет. Так я со спокойной душой согласился на предложение хозяина. Что ж, я здесь вот уже как два года...

- Вы не боялись стать зависимым от него?

- Он сказал, что научит меня светской жизни, покажет как пробиться в люди, но не говорил ничего о том, чем я занимался первый год, - Гермиона заинтересованно приблизилась. - Мы естественно никуда не ездили, он брал контроль надо мной, насиловал под влиянием какой-то магии... Да, я магл, мисс Гермиона, совсем забыл вам сказать. Как и все домочадцы - я простой человек. С магией я познакомился уже в этом доме. Что ж, время шло, он угрожал мне тем, что оставил метку на мне; что если я подумаю сбежать, он найдет меня, убьёт всю мою семью и её, мою драгоценную. Я побоялся за близких, почти сразу понял, что натворил дел, ведь самостоятельно привёл себя в логово маньяка. - Слёзы заполняли небесные глаза, он не мог больше сдерживаться и заплакал. - Я так боюсь, мисс, мне так страшно. Я не знаю ничего о своей семье, я не знаю ищут ли меня, может они думают, что меня убили, как и остальных заблудших в нашем клубе? Я боюсь узнать правду, боюсь огорчить всех, но больше тревожусь, что огорчать уже некого. Я вижу вас, знаю вашу судьбу, вас так же обманули, мне жаль...

Гермиона настойчиво притянула юношу к себе, вовлекая его в объятия. Ох Ричард, бедный мальчик. Глядя в его глаза, она видела маленького парнишку, который хотел выжить, порадовать близких, обеспечить их, а в итоге попал в руки самого ужасного человека Лондона. «Сейчас он тебя не трогает?» - тихонько спрашивала Гермиона, пока Ричард изнывал на её плече, прижимался ближе. Вспотевшая от напряжения голова покачивалась, больше Антонин не касался этого парнишку. «Я помогу тебе, тише», - девушка, словно мама малыша, качала Ричарда, гладила по спине, голове, успокаивала и обещала, что поможет.

- Гермиона, - он поднял покрасневшие глаза, мягко коснулся её локтей, - он приедет сегодня вечером, где-то к семи. Прошу, сделай всё, чтобы облегчить себе церемонию. Я не знаю будет ли он следовать правилам священного события, станет ли осторожничать, но я полностью убежден в том, какой он мерзавец и монстр, посему прошу - выпей что-нибудь, прими...

- Всё хорошо, Ричард, я справлюсь, у меня есть план, спасибо, - тихонько шептала она, поглаживая плечи юноши. - Ступай, выпей чаю, скажи Джойс, чтобы налила тебе немного рома в напиток, успокаивайся.

Дворецкий вытер мокрые щеки, поправил свой пиджак, тихонько встал, держа ладонь Гермионы. Он взглянул на неё, сожалея о том, что не может помочь, чуть сжал ручку и покинул комнату. Грейнджер недолго посидела на месте, врезалась глазами в окно, разглядывала небо, а быть может просто задержала внимание. Усмирив свой внутренний ураган, она поправила сорочку, встала с постели и направилась в ванную. Витамины, что принёс ей Ричард она сразу убрала за шкаф. Умываясь, девица прокручивала в голове сказанное юношей, ей не могло представиться, что Долохов поглядывал на парней, мог позволить себе насилие над слабым подростком, но поверить в историю Ричарда легко. Такой монстр, как Антонин, способен на многое. Ближе к полудню в комнату вошла Фреда, она улыбнулась Гермионе, позвала её на обед, а сама осталась убираться. Спустившись вниз и встретив в столовой Джойс, она заметила её тревогу. Руки девицы тряслись, когда та наливала чай, извечно поправляла декор на столе будь то салфетки, столовые приборы, чашки и корзина фруктов. «Сегодня церемония», - сухо произнесла Джойс, словно она хотела разговора, но не знала, как его начать. Суррогат кивнула девушке, усаживаясь за стол. Джойс была не из тех, кто станет жалеть Гермиону, страдальчески просить её спасаться, и т.д. Она человек, который будет держать свою жалость внутри, а наяву просто поможет человеку настолько, насколько ей позволено. Посему сегодня Гермионе предоставлены чашка чая и бокал крепкого алкоголя, а рядом, на блюдце, пачка сигарет и короб спичек. Девушка вовсе не хотела есть, но понимала, что перед принятием таблетки доктора, она должна перекусить. Посему девица заставляла себя, запихивала в рот картофель и мясо, и, в итоге сдавшись, отложила тарелку. Она взяла бокал, пачку сигарет и отправилась на задний двор, поблагодарив Джойс. Первая сигарета одурманила голову. Вместе с бокалом виски, табак подействовал крайне быстро. Вторая сигарета поставила мысли девушки в четкий ряд, а к концу третьей на улицу вышла Фреда. Горничная стояла в накидке и держала нечто похожее на ножницы. Кротко улыбнувшись суррогату, она объявила, что ожидает совместную прогулку. Гермиона поспешила в комнату, припрятала там пачку сигарет, накинула накидку и вернулась к Фреде.

На улице было облачно, солнце давно не выходило из паутины облаков, уже несколько лет не освещала город и область. Но горожан радовал даже проблеск голубого неба в пелене серых туч. Фреда восторженно вышагивала по скромному саду Долохова, возле неё неспешно гуляла Гермиона. Девушки молчали, пока не дошли до дальней лужайки, где росли алые розы.

- Как ты настроена? - спокойно спросила Фреда, присев к цветам. Ловким движением рук она отстригала стебельки, а затем складывала возле себя. Гермиона стояла над компаньонкой и внимательно разглядывала ножницы.

- Не знаю, - карие глаза Грейнджер устремились за забор, куда-то вдаль, где глухой стеной стояли стволы хвойных деревьев. - А к этому можно быть настроенной?

- Предполагаю, что да. Но, я видела лишь девушек из центра, в их глазах горел запал поскорее забеременеть, чтобы их больше не трогали хозяева, затем родить ребенка и вернуться в центр. В твоих глазах я вижу другую борьбу. Вот и спрашиваю, как ты настроена? - Фреда быстро отстригла определенное количество роз и принялась освобождать их стебли от шипов.

- Я думаю, что последую совету доктора, - осторожно произнесла Гермиона. Фреда задумчиво подняла свои глаза на собеседницу, чуть помолчала, а затем протянула ей в руки первую готовую розочку. Грейнджер не поняла этого взгляда, посему замолчала. Компаньонка притихла, показалось, что она вжала голову в тело. - Фреда?

- Ты должна бороться, Гермиона, - буркнула та еле заметным шепотом. От желания расслышать спутницу, суррогат присела на траву возле девицы. - Нельзя использовать те таблетки, пойми. Ты справишься в церемонию, а что будешь делать потом? Он ведь четко сказал, что не собирается брать тебя по правилам центра, он будет делать это регулярно.

- Ты... он тоже трогал тебя? - начала Гермиона, но Фреда качнула отрицательно головой.

- Я не женщина, а прислуга, изначально была ею так же, как Джойс. Но до тебя была здесь одна девушка, она... ох, бедное дитя, - расстроено и жалобно выдала Фреда. Гермиона не стала настаивать, она спокойно ждала. - Ей было от силы лет семнадцать, видимо с такой же судьбой, как Ричард. Попала сюда случайно, думала будет садовницей... Он довёл её до самоубийства, мы лично с Джойс хоронили её прямо здесь, - Фреда окинула рукой куст роз. Грейнджер смущенно взглянула на бутон в своих руках, - а хозяину сказали, что похоронили в лесу. Я видела, как он истязал её, Гермиона, видела как ничего не помогало ей. Он ведь хитрый - не позволит тебе быть без сознания. По сути-то, что такого? Ему же дело одно, сунуть, вынуть и пойти, - очень комично ругалась Фреда, продолжая отрезать шипы и отдавать розы Гермионе. - Нет, собака, ему надо, что бы ты мучилась, всё запомнила, не могла отстраниться. Видите ли он не некрофил, «это уж совсем грешно», Ха! - словно псина рыкнула девушка. - А насиловать юных беззащитных ребят - не грех? Безбожник. Поэтому, Гермиона, если ты воспользуешься теми таблетками, то ты подумаешь, что секс с ним простое дело! Нет, это не так. Регулярно к врачу тебя не допустят, а где ещё искать эти его магические пилюли? И когда он настигнет тебя в полную твою неготовность, ты разобьешься. Я-то знаю, я видела!

- Что ты мне предлагаешь? - Фреда к тому времени уже закончила оформлять стебельки, и Гермиона сидела с целой охапкой роз.

- На, вот, возьми! Это мои личные ножницы, он не знает об их существовании. Спрячь их, а когда он придёт, воспользуйся ими как посчитаешь нужным! Спасай себя, Гермиона, я не хочу хоронить тебя, ты достойна жить.

Фреда быстро сунула Гермионе под охапку роз ножницы, встала, отряхнула подол и глянула на собеседницу. «Вот, Гермиона, эти розы принеси в свою комнату. Это мой тебе подарок за хорошую и счастливую церемонию!» - громко и отчетливо сказала Фреда, словно демонстративно играла роль в театре. Солдат кивнула, а затем пошла обратно в дом. Джойс не обратила не девушку внимания, она тщательно делала что-то у раковины. Ричард, поправлял входную тумбу и прытко глянул на Гермиону. Заметив охапку роз, он кивнул ей, то ли от понимания, что нужно принести вазу, то ли от одобрения их плана. Солдат поднялась в комнату, оставила розы на столе, а ножницы запрятала под матрас. Поглядывая на часы, она всё думала, чем бы себя занять. То чувство, о котором говорил доктор, не приходило; книги читать ей не хотелось, розами заниматься незачем - вазы в любом случае нет. Вернувшись к столу, Гермиона подумала, что могла бы написать кому-нибудь письмо, дабы занять время и отвлечь себя. Схватившись за перо, солдат принялась писать.

Дорогая Дафна,

Не знаю, в курсе ли ты последних новостей и знаешь ли, что я в доме Долохова... Моя дорогая подруга, мне так не хватает тебя. По ночам ты мне снишься такой весёлой, такой живой, словно ты взаправду здесь, рядом со мной.

Мне тяжело, Дафна, я не могу найти себе места от безысходности. Во мне кипит злоба и ненависть. Я хочу изрезать этого монстра, пытать его, медленно убивать. Никогда прежде я не ценила тот воздух, которого лишена сейчас. Оставаясь в заточении, я вдруг соскучилась по нашему походу в магазин. Как странно, мне было чуждо это дело раньше, а теперь я жажду прийти в бутик, коснуться ткани, разглядывать витрины. Я помню твои голубые глаза в тот вечер, когда мы встретили Беллатрису, ты так переживала за меня. Мне это ценно, Дафна, я скучаю, я таю от осознания, что в моей жизни был верный друг - и это ты. Я прекрасно понимаю, что не могу предать тебя, не могу сдаться, я должна выжить, вернуться, продолжить тайное дело.

Не думай, я не прошу твоей помощи и не позволю тебе рисковать ради меня. Но прошу об одном: вспоминай меня, займи моё место и стань главой революции, не сдавайся и иди вперед. Разрушь в пух и перья эту сумасшедшую империю, убей его...

С любовью,

Твоя Гермиона.

Подлое захватывание духа, девушка ощутила, как бьётся в привычном темпе сердце. Письмо Дафне словно напомнило Гермионе, что она не одна, что есть на этом свете люди, ради которых ей стоит жить и двигаться дальше. Сложив привычно бумагу, солдат спрятала его и присела на постель. До вечера было предостаточно времени, посему стянув гольфы и туфельки, Гермиона прилегла на кровать, решив подремать.

Тёмная улица Лондона. Грейнджер оглянулась и не узнала этого места. Свет тусклого фонаря в конце улицы. Людей мало, можно сказать их почти нет или же они гуляют где-то совсем далеко. Тишина, покой, пустота. Гермиона двинулась вдоль домов по мостовой. Она оглядела витрины, рассматривала названия улиц, но буквы то и дело прыгали, создавая несуществующие и нечитаемые слова. Прогуливаясь дальше, Гермиона наткнулась на витрину магазина мужских костюмов. Тонкая гирлянда подсвечивала манекен. Белая голова, аккуратные черты, полностью черный смокинг и лаковые туфли. Поза вальяжная, руки свободно лежат в карманах, лицо вздёрнуто вверх, правая нога впереди. Грейнджер вдруг посмотрела, она начала замечать черты на чистом лице манекена: вылезли платиновые волосы, аккуратно зализанные набок; пепельные брови с острой дугой, острые скулы с присущими впадинами на щеках, тонкие губы, словно сжатые от тяжелых мыслей; и глаза, такие родные, с мешками под веками, серые, почти белые, но яркие, с блеском счастья.

- Гермиона? - заговорил силуэт за витриной. Девушка активно заморгала, думая, что ей только кажется. Она подошла ближе, положила свои ладони на стекло. Манекен присел на корточки, разглядывая девушку.

- Драко? - шепнула она, ощущая слезу на щеке.

- Отойди, я выберусь!

Сильные махи ногой, пару ударов и тонкое стекло в миг разбилось, высвобождая Пожирателя. Сирена завизжала, блондин схватил Гермиону за руку и побежал прочь, куда-то в темный двор. Пара остановилась, юноша поглядывал назад, словно боялся кого-то. «Что происходит?» - нервно, плача от радости и страха, спрашивала Гермиона.

- Ты в опасности, Гермиона, тебя нужно спасать. Я смогу выбраться и непременно отправлюсь за тобой, я убью этого урода.

- Драко, не говори глупостей. Ты Верховный Правитель и не можешь так рисковать, тем более ради меня. К тому же, ты сам отдал меня в его руки. Я попытаюсь справиться сама.

- Они врут, Гермиона, все вокруг врут. Ничего не делай, они убьют тебя, если ты попытаешься истребить его.

- Что же мне делать?

- Слушайся, Гермиона. Настанет день, когда мы встретимся и ты всё поймешь, просто верь мне... - он вдруг опомнился, его серые глаза вернулись на лицо Гермионы. Он аккуратно коснулся своими ладонями её щек, ласково оглядел её напуганную натуру. - Моя маленькая девочка, я так люблю тебя. Если бы я только знал, где ты, где они тебя держат... Кто он, кому ты отдана?

- Я в доме... - Гермиона пыталась назвать фамилию, но она словно запуталась в буквах, словно забыла здесь и сейчас фамилию гадкого мага, - Драко, я не могу сказать, я не помню! Он Пожиратель, в нашей армии, прошу найди меня!

- Я найду, моя девочка, найду и убью каждого, кто навредил тебе! Я люблю тебя, - прытко, чисто и нежно произнес Драко.

Его блеклые губы пали на алые, он целовал её аккуратно, боясь навредить. Руки жадно гладили талию, он прижимался ближе, словно вот-вот её отберут, и он не успеет насладиться ею, запомнить её. «Тебе нужно сделать, что сказал врач, малышка», - страстным шепотом говорил Малфой. Он истязал Грейнджер в желании страсти. «Нет, Драко, я здесь, не оставляй меня, прошу, коснись меня», - изнывала она, притягивая Пожирателя к себе. «Подумай обо мне, и я буду рядом», - буркнул он, а после...

Свет. Гермиона неохотно открыла глаза, ощущая как приятная дрожь пробегает снизу. Глазки её тут же устремились на часы. До приезда Долохова оставался час, а Гермиона истекала истомой в своей постели от сна с любимым, былым любимым. Вот то чувство о котором говорил врач. Её желание выше пределов, словно мозг намеренно воспроизвел такую сцену во сне, дабы помочь девушке. Всё шло наилучшим образом. «Сейчас?» - стыдливо шепнула Гермиона, стараясь отдышаться. Ноги её самовольно сжимались, придавая приятные ощущения там внизу. Быстро схватив пакетик, девушка достала розовую таблетку и закинула её в рот. Пальчики коснулись языка, а затем рука скользнула под одеяло. Гермиона принялась вспоминать его лицо из сна, старалась ощутить его прикосновения, его запах, услышать голос. «Подумай обо мне, и я буду рядом», - уверенная фраза, которую Гермиона намеревалась послушаться. Ещё несколько попыток, стон вырывался из её рта, вкус таблетки обволок язык. Нечто сладкое, чуть терпкое. Лаская себя, Гермиона четче вспоминала силуэт и наконец...

- Я здесь, - голос в голове раздался так громко, слово он лежит возле девушки и наблюдает. Гермиона приоткрыла глаза в испуге, хотела повернуться на звук, но её остановили: - Нет, закрой их. Верь мне, я здесь...

Холодок пробежался по шее, будто он гладит её кожу. Она не увидела его наяву, не почувствовала аромата его кожи, но услышала голос и ощутила привычную температуру тела. Он нашептывал что-то нежное, пошлое. Грудь стала подниматься чаще, ноги двигались под одеялом, пальцы танцевали в бешенном ритме. И совсем скоро с губ Гермионы сорвался последний стон, ток пробежался по всему её телу, будто она вот-вот, как струнка, выпрямиться в постели от напряжения. А после - блаженство - словно девица легла в ванную теплого молока. Отодвинув одеяло, Гермиона ощутила приятный холодок, пробегающий по разгоряченному телу. Вкус таблетки растворился с уходом оргазма. Суррогат ещё недолго подышала с глубокими вдохами, убрала мокрые от пота волосы со лба, взглянула на часы - половина седьмого.

Спустя минут десять, девушка стояла возле букета роз, что успели поставить в хрустальную вазу, пока та спала. Аромат душистых бутонов заполнил спальню, Гермиона прикрыла глаза, окуная носик в цветы, кожа ощущала мягкий бархат алых лепестков. Гостья вспомнила те белые розы, что он подарил ей за пару часов до расставания. В голову ударили воспоминания о Норвежском море, на берегу которого они проводили вечера, согреваясь под пледом. Вспоминался жар их тел, объятий, их любви. Огоньки гирлянды, окутывающие беседку посреди опушки леса, виниловый проигрыватель и танец на скрипучем полу. Его глаза: блестящие в игривом характере, темнеющие от злости или ревности; загадочные в миг раздумий, потухшие в дни разлуки, пустые от чувства вины. Он был здесь в этих розах, в этот миг, когда Гермиона глубже окунала нос в букет. Он был рядом с ней.

Её покой нарушил гость. Ричард вошёл, настороженно разглядывая Гермиону. В его руках была очередная стопка каких-то вещей. Солдат обернулась, отпрянула от стола и подошла ближе. Дворецкий молчал, он лишь глядел в её карие глаза полные спокойствия и даже удовольствия от минутки уединения с хорошими воспоминаниями. «Ты ведь всё ещё не понимаешь, что с тобой случится?» - осторожно, словно боясь ранить, спросил юноша. Гермиона чуть улыбнулась, качнула головой: «Нет, Ричард, я понимаю. Вот только я пытаюсь жить дальше, даже если моя жизнь состоит из воспоминаний». Он не ответил, передал одежду в руки и покинул помещение.

Что-то внутри успокаивало девушку пока она надевала платье, которое оставалось отвратительно развратным, словно она проститутка дешевого борделя. Чулки суррогат отложила, она отказывалась смешивать чистоту своего тела с грязной похотью. Девушка была спокойна, предвкушала будущую встречу с любимым. Если она сумела услышать его, словно вживую, быть может вторая таблетка врача поможет ей увидеть его? Конечно же она скучала и не хотела расставаться с ним. И когда ей представилась возможность увидеть его, даже если это будет всего лишь галлюцинация, она была обеими руками «за». «Скоро я буду с ним», - как завороженная проговаривала Гермиона, завязывая белую ленточку на шее. Возможно её спокойствие было следствием первой таблетки, той розовой, что сладкой пеленой оставила свой вкус на языке. А возможно гостья сходила с ума с долей надежды на спасение. Оглядев себя в зеркале, девушка почувствовала нечто схожее с нервозностью перед первым свиданием - эмоция юности, чистоты, наивности. Гермиона положила в свою ладонь вторую таблетку и села на край постели, лицом к двери.

Часы пробили семь. Долохов удивил своей пунктуальностью, он вошел в комнату спустя секунду от начала часа. Его щетинистое лицо напомнило Гермионе былой страх, но пару морганий позволили девушке вернуться в мечтания. Одарив мужчину улыбкой, она встала. «Готова?» - спросил он, протягивая девушке руку. Гермиона кивнула, оставляя пальцы в ладони. Он аккуратно вывел её из комнаты, нежно опустил руку на талию и, словно принцессу, проводил на первый этаж к своей комнате. Антонин молчал, Гермиона чувствовала, как его рука дрожит на талии, а глаза бегают по тонкому телу. Дверь в злобное логово открылось, и Гермиона вошла первая. Мужчина был спокоен, он сдерживал свою радость, которая выливалась водопадом наружу. «Желаешь выпить?» - удосужился спросить он, пока Гермиона присела на край постели.

Стены комнаты выкрашены в бордовый, плафоны горят теплым сиянием. Здесь было прохладно, но свет свечей придавал спальне уюта. Оглянувшись, Гермиона заметила алые лепестки на постели. «Романтика?» - удивительно подумала она, аккуратно схватив один из лепестков в пальцы. «Знает ли он, что лепестки эти выросли на трупе его прошлой рабыни?» - грозой раздались мысли в голове. Её мысли прервала мелодия, казалось, что звук вытекал из винилового проигрывателя, полз вниз, заполнял пол и мягко доносился откуда-то снизу. Глядя на Антонина, девушка заметила его осторожность. Он словно переживал. Пожиратель протянул бокал, но Гермиона отказалась, она попросила налить ей просто воды. Пока мужчина отвернулся, что б наполнить стакан, Грейнджер быстро оставила вторую таблетку во рту и раскусила её. Знакомый вкус растекся по языку, Гермиона приятно закатила глаза. Ноги её тут же прижались друг к другу, приятная щекотка прошлась по бедрам. Долохов вернулся к Гермионе, протягивая стакан воды. Та лишь сделала вид, что отпила немного, а затем оставила бокал на прикроватном столике. Пожиратель присел возле, он осушил свой бокал и свирепо взглянул на свою добычу.

- Ты в хорошем настроении, - подметил он, прикасаясь к лежащей на постели руке.

- Да, мне хорошо, - медленно, словно в дурмане, ответила она. Её улыбка расплывалась, пилюля действовала, и Долохов потихоньку терял свои черты, приобретая иные, приятные глазу девушки.

- Ты прекрасно выглядишь. Тебе понравилось платье? - блондин довольно оглядывал сидевшую напротив. Он жадно пробежался глазами по её талии, груди, рукам.

- Главное, что бы нравилось тебе, - мурлыкала она, наблюдая любимого.

Юноша приблизился, его рука аккуратно коснулась щеки девушки, средний палец быстро поправил выбившийся локон за ухо. «Прекрасная и только моя», - шептал Пожиратель. Гермиона прикрыла глаза и первая поцеловала собеседника. Это было сладко и нежно. Она видит и ощущает его, он здесь, он рядом. Гладко выбритый, с бледной кожей и светлыми прядями; Пожиратель выглядел снежинкой на алом бархате, вот такой был контраст его внешности с этим местом. Драко тихонько пододвинул девушку к середине постели, он двигался медленно, настороженно, будто боялся напугать. Гермиона смотрела на него, не могла налюбоваться и, возможно, поверить своим глазам. В ней горело желание запомнить этот момент. Тонкие руки обвили шею любимого, она снова поцеловала его, держа глаза открытыми. Прежде она не видела так близко его ресниц, что красиво прикрывали полупрозрачные веки; этих жестких бровей, опрятно лежащих в прямой форме. «Я так ждала тебя», - шепнула она, пока руки Пожирателя подтягивали подол платья выше. Он целовал её жадно, не упускал ни дюйма тела. Мокрые следы шли от щек и опускались к грудям. Их тела двигались в молчании, больше ни один не произнёс и слова, будто им так хотелось насладиться естественными звуками друг друга, дыханием, сердцебиением.

Пожиратель вошел совсем скоро, он делал всё медленно, трепетно, ласково. Суррогат закинула голову назад, ближе прижимая лицо любимого. Его тонкие губы расцеловали пылающую шею, руки прижали талию к кровати. Изящные ножки остались на талии юноши, Гермиона чуть подмахивала ему, прижимая таз партнёра к себе. Танец любви, огонь нежной страсти, взгляд скуки, поцелуи искренности, обжигающие кожу. Их сердца были близки, в тесных объятиях. Честное, правильное воссоединение. Так должны заниматься любовью те, кто давно был в разлуке. Разглядывая лицо Драко, Гермиона ощутила выступившую слезу. Девушка не знала, почему ей захотелось плакать, то ли от счастья, то ли от горя, ведь всё это лишь галлюцинация. Но таблетки действовали бойко, и Гермиона не зацикливалась долго на том, что присутствие Драко - хитрая маскировка её затуманенного разума. Блондин заметил слезу и смахнул её большим пальцем, а затем поцеловал щеку, где ещё оставался след солёной дорожки. Совсем скоро ритм юноши участился, поцелуи стали жадными, касания жесткими, и наконец он закончил, оставаясь внутри. Его мокрый лоб упал на взмокшую грудь Гермионы. Оставляя свои ноги на его талии, девица поглаживала белые локоны, разглядывая как любимый тяжело дышит на ней. «Ты прекрасна», - наконец сказал он, вновь поднявшись от её грудей. Он аккуратно вышел, застегнул брюки, схватил бокал и, буркнув: «Отдыхай», - вышел из комнаты. Гермиона уснула, расстроенно провожая мираж глазами.