Кружевной зонтик

Светом трепетной лампады
Озаряя колоннады
Белых мраморных террас,
Робко поднял лик свой ясный
Месяц бледный и прекрасный
В час тревожный, в час опасный,
В голубой полночный час.
Н.А.Тэффи

***

До Рождества оставалось лишь пару дней, а это значит, что сразу после праздника ученицы школы-интерната Анны Ришар смогли бы отправиться домой навестить родителей.
В предвкушении праздничной суеты находились все, кроме Жанны и Лили. Уже прошло около трех недель, как Габриэль не возвращалась, но никто не говорил о ней ни слова. Все попытки задать вопрос мадам Бонне увенчались крахом, а остальные преподаватели и вовсе не знали об ее отъезде.

Пользуясь свободным от занятий днем, Жанна и Лили, накинув теплые плащи, вышли в сад.
Они медленно прохаживались по протоптанным тропинкам, держась под руки, чтобы не поскользнуться на льду. В последние дни они мало разговаривали, и сейчас молчание также повисло в декабрьском воздухе. Однако Жанна осмелилась его нарушить.

— Я тоже скучаю по Габриэль, — сказала она.

Лили вопросительно посмотрела на подругу, но все же была благодарна ей за попытку поддержать разговор:

— Мне скорее страшно за нее, — ответила Лили. — Габриэль никому ничего не сказала, уехала и не попрощалась, а за те три недели, что ее нет, мы и строчки от неё не получили. Как такое возможно? Мне казалось, она любила нас и доверяла нам. Она не могла так просто уехать.

— Да, ты права. Но я вчера отправила письмо маме и папе, где спросила про Габриэль. Возможно мы скоро узнаем, вернулась ли она домой.

— Мне кажется она и не собиралась возвращаться, — вдруг серьезно сказала Жанне подруга.

— Что? Ты о чем?

— Подумай сама, - встрепенулась Лили. — Возможно, ты слышала, что говорят сейчас о Габриэль. Кто-то видел, что ее забрала какая-то женщина. Но это точно не ее тетя. Мне рассказали, что это была высокая блондинка. Вроде бы ее зовут Изабелла Штейн и...

— И это именно та актриса, которой так восхищалась Габриэль, — закончила за подругу Жанна.

— Вот именно! Леди Штейн не имеет никакого отношения к семье Габриэль. Она не могла увезти ее домой. К слову, сразу после того, как она уехала, дочка Изабеллы, София Штейн, приехала учиться сюда. Слишком много странных совпадений. Так не бывает.

— Поговорим с ее дочерью? — предложила Жанна.

— Нет, не стоит. Я не уверена в том, что ей можно доверять. Скорее нам стоит поговорить с Анной Ришар.

Лили ждала ответа от Жанны, однако та отчего-то замерла на месте и начала всматриваться куда-то вперед.

— Что такое? — уточнила Лили.

— Ты видишь это? — указала девочка куда-то в сторону невысоких кустов шиповника, которые росли прямо вдоль забора, охраняя воспитанниц от лишних глаз.

Лили посмотрела в их сторону, но не смогла ничего разглядеть.

— Ну вот же, смотри, там что-то рыжее, — не унималась Жанна.

— Да какая разница? Нам все ровно нельзя близко подходить к забору, ты же знаешь.

— Ну, тогда стой тут, — ответила Жанна и сорвалась с места.

Пробираясь сквозь высокие сугробы она подошла к неизвестному рыжему комочку совсем близко. Жанна присела рядом с ним, и отодвинула ветки, скрывающие его часть. Рыжее создание зашевелилось и девочка испуганно подскочила с места.

— Жанна! — позвала ее Лили и сразу же направилась к ней.

Рыжий комок развернулся, приняв форму маленького худенького зверька, с поджатыми от страха и холода ушами и блестящими чёрными глазами.
Жанна протянула руку по направлению к зверьку и прошептала подошедшей поближе Лили:

— Это же лисёнок! Какой маленький... Как он мог тут оказаться?

— Лиса? Здесь? — не веря своим ушам переспросила девочка.

— Да... Какая красавица! Давай заберём ее...

— Ты что? Ей нельзя быть внутри. Если мадам Бонне узнает, то нам всем несдобровать, — запротестовала Лили.

— Мне все ровно. Она не выживет на улице. Я не могу так. Будь что будет, — ответила Жанна, и, подхватив на руки замерзшего лисёнка и спрятав его под плащом, девочка направилась в сторону школы.

***

Каждый день пребывания Габриэль в доме Де-Лайлов был невозможно похож на предыдущий. Иногда девочка уже теряла им счет и изнывала от скуки, без возможности покинуть свой новый дом и отправиться в город.
Лишь Агнис Де-Лайл спасала ее от одиночества, окружая заботой. Тем самым она восполняла нехватку общения со своим собственным ребёнком.
Однако, в предверии Рождества, случилось небольшое чудо. Леди Штейн согласилась взять Габриэль с собой в театр. Необходимость поехать туда она объяснила тем, что ей нужно забрать некоторые бумаги. Но это не интересовало Габриэль. Главное, что она наконец получила возможность ещё раз оказаться в месте своей мечты.
Когда они приехали, леди Штейн сразу же направилась к служебному входу. Они поднялись по узкой лестнице и оказались в мире, что до этого был неизвестен Габриэль — мире закулисья.
В тусклом освещении виднелись большие и не очень картонные декорации, стояло несколько полупустующих вешалок с костюмами, и стопкой были небрежно сложены какие-то листы бумаги. Пока Изабелла Штейн занялась поиском того, что было так ей необходимо, Габриэль нашла выход на сцену и, остановившись прямо посреди неё, посмотрела по сторонам. Некое тепло разливалось по всему ее телу. Она будто бы оказалась в месте, предназначенном исключительно для нее.
Зал полностью пустовал и освещался лишь несколькими десятками свечей, красовавшимися в золотых канделябрах на стенах, однако в полумраке тусклого света богатое убранство театра смотрелось еще красивее.

Сердце девочки замирало от одной мысли о том, что она может упустить свою мечту.

Габриэль прекрасно понимала, что каждый день ее пребывания в доме Де-Лайлов убивает шансы на исполнение желаемого. Не сложно было догадаться, для чего она нужна там. Ее хотели выдать замуж за сына герцога, которого она до сих пор так и не видела.
Что касалось ее чувств к леди Штейн — они были неоднозначными, но девочка ясно ощущала, что та, на самом деле, иногда ведёт себя так, будто пытается загладить свою вину перед ней — девочкой, выставленной будто на продажу.
Однако Габриэль не хотела отступать. Она могла бы вернуться обратно, но тогда бы перечеркнула мысли о сцене раз и навсегда. Тетя никогда бы не позволила ей посвятить свою жизнь служению при театре. Поэтому девочка решила, что попытается построить свою судьбу сама и пообещала себе, что найдёт выход, если все обернётся против неё.
И теперь, стоя на сцене и воображая себя частью театрального мира, она поняла, что не должна упускать свой шанс.

— Леди Штейн! — позвала ее девочка.

— Мы сейчас уже уйдём, подожди, — негромко сказала женщина, перебирая бумаги в поисках пропавших записей. — Вот же они! — вдруг воскликнула она, глядя на несколько листов.

— Это песня, которую вы сами написали? Здесь вверху ваше имя, — с любопытством спросила девочка.

— Да, когда-то давно я ее придумала. Мне так и не удалось ее спеть, но мне было бы жаль потерять ее. Пускай хотя бы дома пылится на полке, — с заметно слышной тоской в голосе сказала женщина.

— Почему вы ее не спели?

— Не знаю, — пожала плечами Изабелла, — Одно время боялась, а потом как-то не сложилось.

— А можно я ее спою? — спросила Габриэль.

— Нет, она ещё не дописана. Да и к тому же я говорила тебе и не раз, что твой дебют в театре мы отложим.

— Ну, пожалуйста... Я сначала хотела попросить вас дать мне ноты и текст какой-нибудь другой песни, чтобы я смогла научиться ее исполнять. Я ведь знаю нотную грамоту. Но вашу мне особенно хочется услышать. Я уверена, что она хорошая.

— Габриэль, нам пора, — леди Штейн встала из-за рояля и хотела пойти в сторону лестницы, ведущей со сцены, но вдруг раздавшийся громкий голос девочки ее остановил.

— Вы не даёте мне шанс показать себя, потому что думаете, что я никогда не смогу стать актрисой. Вы хотите выдать меня замуж под видом своей дочери, я стану герцогиней и не смогу исполнить свою мечту! Я все прекрасно понимаю. Мне известно о вашем плане. Я поняла это почти сразу, ещё при первой встрече с Филиппом Де-Лайлом. И письмо моей тете вы наверняка не написали, потому что ответа нет уже почти месяц. Но я ничего вам не сказала, потому что доверилась вам!..

— Габриэль, — все слова вылетели из головы женщины, и она, опешив, молча смотрела на неё, будто бы увидев в ней что-то невероятное, что-то, что одновременно пугало и восхищало ее.

— Если вы не хотите, чтобы герцог, или ещё лучше, его сын узнал об этом, то пообещайте мне, что я буду играть! И начнём мы сегодня же! Вы уже не запугаете меня ничем. Я и так одна! Мне и так страшно! Но теперь я пойду на все ради своей мечты, потому что я лишилась всего из-за неё. И за молчание вы должны мне лишь одно своё слово. Если конечно хотите, чтобы я сыграла свою «первую роль» удачно.

— Как ты могла обо всем догадаться? — негромко сказала женщина, — я не хочу говорить, что не планировала этого всего и верила в тебя, но... — Изабелла осеклась, не зная, что ещё добавить, поэтому вместо слов, она лишь села обратно за инструмент. — Подойди, — сказала она Габриэль.

Девочка остановилась около рояля и взяла из рук женщины несколько листов бумаги, с записанными на них нотами и текстом.

— Здесь, по слогам, синхронно с нотами, расписаны слова. Поняла, как читать? В любом случае, прочти сначала все глазами и попытайся воспроизвести в голове. Если почувствуешь, что мелодия выстраивается, дай мне знать. Дальше я подстроюсь под тебя, — объяснила женщина.

Габриэль внимательно ознакомилась с содержанием листов. Вверху, красивым каллиграфическим почерком, было выведено название песни: «Jamais assez»*. Девочка уселась на пол и попыталась соединить текст и ноты в одно целое, однако долгое время ничего не получалось. Девочке потребовалось около десяти минут, чтобы научиться напевать для самой себя хотя бы первый куплет.

— Ты закончила? — недовольно спросила женщина, прервав ее старания.

Эти слова послужили для девочки своеобразным вызовом. Она чувствовала, что этот момент для неё решающий, и она не могла позволить себе проиграть.
Она поднялась с пола, и расправив белую юбку, кивнула, в знак согласия.

Леди Штейн ласково и нежно коснулась клавиш рояля и сыграла несколько аккордов. Мелодия эхом раздалась в каждом уголке пустого зала. Женщина на секунду остановилась, наслаждаясь переливчатым звуком, растекающимся по пространству вокруг. На лице леди Штейн заиграла едва заметная улыбка, и она продолжила играть, набирающую темп мелодию, которая противоречила канонам классической музыки. В сплетении нот, выдуманном женщиной много лет назад, было что-то живое, что-то, что могло заставить подпевать не только голос, но и сердце.

Габриэль почувствовала, что вступление закончилось и попробовала начать. Первая строка получилась достаточно скверно, однако ни леди Штейн, ни Габриэль не остановились.
Девочка попыталась успокоить быстрое дыхание и пропеть следующие слова спокойнее и ровнее. К счастью, ей это удалось.
Она положила руки на краешек музыкального инструмента и закрыла глаза. Ритм, что воспроизводил рояль, проник сквозь ее тело и будто бы подарил ее голосу особую силу. К припеву девочка смогла продемонстрировать практически все, на что способна.
В проигрыше она выбежала на сцену и начала петь пустым бархотным креслам, воображая, что перед ней сидят сотни людей, внимая ее посылу также внимательно и чутко, как недавно она, при виде леди Штейн.
Когда она практически закончила синхронно затухающей мелодии, покидая мир своих грез, где-то в конце зала послышались аплодисменты. Сначала Габриэль показалось, что это тоже плод ее фантазии, но человек, сидевший на одном из последних рядов оказался вполне реальным. Это был мужчина, одетый в черный костюм, ярко контрастирующий с атласной белой рубашкой. Отложив свою шляпу на соседнее кресло, он с улыбкой хлопал девочке.

— Браво! — с улыбкой сказал он, и в тот же момент леди Штейн подхватилась с места, выбежав на сцену, — а ваш аккомпаниатор тем более бесспорно бесподобен.

— Лоренцо! — с нескрываемой детской радость воскликнула женщина, вновь скрываясь за кулисами, чтобы скорее спуститься по лестнице в зал.

Женщина быстрым шагом прошла навстречу мужчине, в итоге заключив его в объятия.

— Твоя ученица? А где Софи? — после того, как женщина, улыбка которой не сходила с лица, отошла в сторону.

Габриэль облегченно выдохнула. Хотя бы кто-то знал, что она не настоящая София Штейн.

— София теперь учится в школе-интернате Анны Ришар, — ответила женщина, — а это Габриэль. Я помогаю ей, — Изабелла вдруг понизила голос и добавила, — Пока ты был в Лондоне многое произошло. Я должна буду все тебе рассказать, — мужчина в ответ кивнул и они оба направились в сторону сцены, в то время, как леди Штейн представила его девочке. — Знакомься — Лоренцо Д'Аррос. Главный меценат этого театра и мой близкий друг.

Габриэль заметила, что женщина сильно ему доверяет. Она хотя бы не скрывала от него всю правду, а значит, и она сама могла ему доверять и не бояться.

— Ты прекрасно пела, — сказал он ей.

— Спасибо, — негромко ответила девочка.

—У нее и правда талант, — обратился Лоренцо к леди Штейн, — я мог бы устроить ее обучение при театре, а позже она смогла бы здесь работать.

Женщина на миг смутилась, не желая давать ложных обещаний, но Габриэль поспешила исправить ситуацию:

— Правда? Да! Я очень бы хотела!

— Изабелла, что скажешь? — посмотрел на нее мужчина, — У неё, думаю, все бы получилось.

Женщина пристально посмотрела на Габриэль. В таком замешательстве она уже давно не была. Ей было жаль девочку, однако с недавнего момента она скорее вызывала у нее не сочувствие, а некое раздражение. Леди Штейн понимала, что этого ребенка контролировать у нее уже не получится. Возможно было бы лучше держать ее от дома Де-Лайлов подальше.

— Хорошо, я подумаю, Лоренцо. Спасибо тебе, — улыбнулась она.

После того, как они попрощались и мужчина удалился, леди Штейн попросила Габриэль спуститься к ней и усадила на кресло напротив себя.

— Что ты делаешь? - яростно спросила она.

— Ничего! — воскликнула девочка. - Я просто сказала, что хотела бы обучаться здесь своему ремеслу!

— Ты хотела спеть и спела, чего тебе еще надо?

— Я сказала вам, я хочу играть в театре а не изображать всю свою жизнь вашу дочь. Если вы не хотите учить меня, то пускай это делают другие.

Женщина уже не знала, что ответить девочке, чтобы та оставила свою идею, поэтому просто замолчала, начав разгуливать между рядами из стороны в сторону.

— Скажите, вам понравилось? — с надеждой спросила Габриэль.

— В начале ты спела отвратительно, - отрезала женщина, но позже добавила, — А потом очень даже ничего, — леди Штейн посмотрела на девочку и, спустя паузу, сказала, — Я попытаюсь устроить твое обучение здесь, но ты обещаешь молчать!

— Договорились.

***

София проснулась рано. Последний месяц она никак не могла спокойно спать, поэтому о том, чтобы даже в свой единственный свободный от уроков день как следует выспаться, она могла только мечтать.
Не смотря на то, что девушка неустанно отгоняла мысли о доме и леди Штейн, и пыталась не думать о том, что за это время она не получила ни весточки, София решила придумать план, как поскорее выбраться из академии.
Теперь ее путь лежал к месту, в котором ей было куда радостней, чем дома — усадьбу Алекса, парня, с которым за последнее время они невероятно подружились. Однажды Софии даже показалось, что от мыслей о нем она становилась мягче и будто бы уязвимей, но по телу растекалось какое-то тепло, обволакивающее каждую клеточку ее тела.
После их неожиданного и странного знакомства, девушка решила, что обязана извиниться перед ним. Через пару дней она приехала в то же место, в надежде, что застанет его там. Судьба подыграла ей, и все сложилось именно так, как она планировала. Однако, вместо рассказов о случившемся, их диалог стал гораздо интереснее и приятнее, полностью изменив свое русло. С тех пор, при каждом удобном случае, она направлялась именно к нему, и Вселенная все продолжала и продолжала сталкивать их минута в минуту на крыльце усадьбы.
Этот день не стал исключением. К четырем часам дня, София по заснеженной тропе пробиралась на своей лошади по направлению к дому.
Сидя на ступенях, ее уже ожидал темноволосый парень в черном пальто, которое сильно контрастировало с белизной колонн и снега вокруг.
На его лице при виде девушки тут же заиграла давольная улыбка.

— Я уж думал, что ты не придешь, — сказал он, помогая ей слезть с коня.

— Что мне делать в академии? — ответила она, отряхивая платье. — А домой я тем более не поеду.

— Ты уже давно не виделась с матерью. Не скучаешь?

— Давай закроем эту тему, — отрезала София, усаживаясь на место, где пару минут назад сидел Александр.

— Нужно быть совсем ненормальным человеком, чтобы не заметить, как ты переживаешь, — сказал Алекс, опускаясь рядом.

— Да, я переживаю! — вдруг повысила голос София. — Она не пишет мне уже месяц. Пару раз ко мне приезжала моя няня, но она в основном отмалчивается. За все наши встречи информации больше, чем про то, сколько сахара и яблок она добавила в этот раз в круассаны, которые она мне привезла, я не получала. Ни слова о матери, ни о случившемся...

— Ты так и не сказала о том, что у вас с ней случилось, — парень наклонился, чтобы заглянуть Софии в глаза, но та поспешила подняться, не желая сегодня показывать своих истинных эмоций никому. В конце концов она приехала к нему, чтобы поскорее забыть обо всем, а не погрузиться в это вновь.

— Покажешь мне любимые места в Париже? Ты как-то сказал, что знаешь такие, о которых не знаю я. Да и по сути я дальше своего дома и театра почти нигде не была.

— Ладно, — поняв намек девушки, сказал Алекс. — Прошу присоединиться леди к экскурсии по вечернему Парижу, — улыбнулся парень.

Та в ответ улыбнулась и взяла его под руку.

О таком вечере девушка могла только мечтать. Она позабыла о том, что в академии ее могут хватиться и растворилась в морозном воздухе города, утопающего в огнях.
Александр и правда знал про Париж намного больше, чем она. Все выглядело так, как будто ему знаком каждый уголок и дворик, каждая улица и кофейня. А с каким количеством людей он знаком, София удивлялась еще больше. На некоторых улицах, казалось, что его знает каждый прохожий. Все улыбались ему и здоровались.

— Откуда ты всех их знаешь? - вдруг спросила София.

— Ну, когда все детство проводишь на улице, с многим и многими знакомишься, - пожал плечами парень. — Тебя это так удивляет?

— Да! — воскликнула девушка. — Я живу здесь не намного меньше тебя, а знаю-то лишь центральные улицы. А что касается знакомых — это все коллеги матери, и поверь, не так много из них столь же любезны, как твои друзья.

— Не расстраивайся, - ответил Алекс, - каждый из нас способен изменить свою жизнь. И у тебя все это будет,

— Думаешь, каждый? — с любопытством посмотрела на него София.

— Ну да, каждый, за исключением меня, — усмехнулся парень.

— Что? Почему? - улыбнулась девушка такому неоптимистичному настрою друга.

— Знаешь, когда отец контролирует твою жизнь в каждом ее проявлении и так особо не насладишься каждым днем. Но когда за тебя еще и выбирают спутника твоей жизни - это совсем край.

— Что? - не понимая улыбнулась София. - Ты женишься на ком-то?

Алекс сделал паузу, а послею натянув наигранную улыбку, сказал:

— А мы продолжаем нашу экскурсию по вечернему Парижу!

— Алекс, я угадала? - как-то странно засмеялась София.

— Итак, продолжим, - будто бы не обращая вниманию на тему разговора, сказал Александр. - Не боишься высоты?

— В каком смысле? - не поняла девушка.

Парень взял ее за руку и завел в один из невысоких домиков, сопровождающих узкую улицу. По тускло освещенной лестнице, они начали подниматься куда-то вверх, и скоро оказались в помещении, похожем на чердак. Алекс открыл в потолке ход, похожий на люк, и забрался наверх. После он протянул руку девушке и она оказалась на открытом пространстве вместе с ним.

— Ты что, правда бы женился исключительно по воле родителей? - спросила София, ловко запрыгивая на бордюр, оказавшийся перед ней.

— Никогда. С какой радости я должен позволить решать за себя даже в вопросах женитьбы. Я считаю, что это вообще не для меня. По крайне мере пока что, - улыбнулся Алекс. - Возможно, сделал бы исключение только если бы речь шла о тебе.

София засмеялась. Никогда ей еще не делали таких комплиментов, даже в шутку.

Парень вновь подал ей руку, помогая переступить еще одно препятствие и подвел ближе к краю крыши, на которой они теперь находились, откуда открывался вид на вечерние огни Парижа. Снег отражал тусклое мерцание фонарей, будто освещаяя темные улочки за них. Шум декабрьского ветра изредка перебивал смех, раздающийся откуда-то из двориков.
София давно не видела такой Париж. Вернее он никогда не казался ей таким красивым.

— Как тебе? - спросил Алекс, - раньше я часто сюда приходил. Смотрел на ночное небо, слушал разговоры людей. Прямо под нами, здесь, живет одна женщина, которая часто выходит на балкон со своей сестрой и обсуждает все свежие новости. Я много чего узнавал именно благодаря ей, - парень улыбнулся, но тут же сник. - Теперь сложно так часто уходить из дома. Отец даже грозится уволить моего учителя, который, по-сути, единственный мой друг. Хотя бы с ним я иногда бываю там, где по мнению отца мне находиться не следует. А в остальном я всегда полностью должен соответствовать ему.

София посмотрела на него и вдруг совсем забылась. Она уже не видела города. Девушка внимательно разглядывала темноволосого парня, который, в отличии от нее, в тот момент почти ее не замечал. Кто же он такой? София ничего незнала ни о его отце, ни о жизни, ни даже фамилию. Девушка познакомилась с ним не так давно, однако, ей казалось, что они знали друг друга очень давно. Она чувствовала в его истории что-то близкое. Он также стал заложником своего положения.

— Что такое? - наконец посмотрел на девушку Алекс, заметив ее долгое молчание.

— Я просто... - девушка на миг задумалась, но решилась продолжить. - Я просто поняла, что по сути, ничего о тебе не знаю. То есть... это странное чувство, мы провели с тобой не так много времени, но ты мне кажешься человеком, которому я будто бы могу доверять. Однако, может нам стоит узнать друг друга по-лучше? Я даже не знаю твоей фамилии и кто твой отец, который так ограничивает твою свободу.

— Я не хочу говорить о своем происхождении. Я надеюсь когда-нибудь перестать зависеть от своей семьи и взять другую фамилию, а до того момента, считай, что её у меня нет.

— Почему ты так ненавидишь свою семью?

— Дело не в семье. Ее очерняет только один человек. Поэтому быть связанным с ним, пускай даже всего лишь одним именем и титулом, уже мне неприятно, - на одной ноте отчеканил Алекс.

— Извини, - смутилась София, осознав, что затронула слишком тяжелую для него тему.

— Ничего. Не переживай. Ты в любом случае самая приятная компания, в которой мне в последние пару месяцев приходилось проводить время, - улыбнулся Алекс, - просто давай останемся друг для друга обычными людьми: без титулов и фамилий? Просто Алекс и просто София?

— Да, наверное ты прав, - не стала спорить девушка.

— И пожалуйста, знай, что я прошу тебя об этом не из-за отсутствия доверия, а просто потому что я не хочу потерять такого человека, как ты, - он коротко улыбнулся ей и направился к лестнице, ведущей обратно в дом.

***

Вечером, отправив Габриэль к себе домой и оставив на попечение Норр и Энн, леди Штейн собралась на Рождественский бал, устроенный в одном из известных домов Парижа. Теперь, после подтверждения своего фальшивого титула, приглашения на такие мероприятия женщине стали приходить чаще.
Выбрав одно из самых противоречащих модным тенденциям платье ярко-алого цвета, она покинула дом.
Таким образом, женщина планировала громко заявить о себе, ведь сегодняшний вечер подразумевал под собой привлечение всеобщего внимания к ее персоне.

Когда она вошла в светлый просторный зал, празднество только началось. Скрипачи выводили на своих инструментах приятную игривую мелодию, и некоторые пары уже закружились в вальсе, в то время как остальные гости еще пока предпочитали оставаться за столом.
Женщина сразу же окинула зал взглядом в поиске человека, которого так хотела увидеть. Наконец она заметила его.
Филипп Де-Лайл стоял, прислонившись к колонне, и держал за тонкую хрустальную ножку бокал вина, наблюдая за танцами.
Раправив на плечах светлые кудрявые волосы, Изабелла быстрым уверенным шагом направилась к нему.

— Герцог, вот так неожиданная встреча! - приблизившись к мужчине, сказала она, - видно судьба нам теперь оказываться на одних балах.

— Леди Штейн, давно не надевали на себя фальшивый титул? Решили нарядиться в него вновь? - негромко кинул в ответ ей Филипп Де-Лайл и хотел уйти, но женщина аккуратно коснулась его руки.

— Надеюсь, скоро ты сможешь с этим смириться, однако я бы хотела поговорить с тобой не об этом, а о моей дочери, - леди Штейн, увидев в другой руке герцога еще один бокал белого вина, поспешила взять его.

— Это, на самом деле, не тебе. Я жду Агнис, поэтому договорим в другой раз. Увы, сейчас мы видимся довольно часто.

— Ой, как неловко, - делано ответила женщина и сделала глоток терпкого напитка.

— Изабелла, - остановился герцог, все это время медленно направлявшийся в сторону жены, - я тут подумал, а ты бы не хотела вернуться обратно домой, а? С бала у меня тебя выпроводить не получиться, а из своего дома вполне. Поверь, мы сами позаботимся о Софии.

— Я подумаю, - закатила глаза женщина.

— Говори, что ты хотела и оставь меня уже наконец в покое.

— Я бы хотела, чтобы София обучалась при театре. Это ее мечта и, как мать, я желаю ее осуществить.

— Хорошо, если она впоследствии не ввяжется в какой-нибудь скандал и не испортит моей семье репутацию.

— Тем не менее, я тоже до недавнего времени служила при театре и моя репутация не особо пострадала.

— Конечно не особо, - усмехнулся герцог, - просто весь фокус в том, что твою репутацию уже сложно чем-то испортить. Дорогая леди Штейн, вы можете идти.

Губы женщины искривились в улыбке, и вдруг она громко заявила:

— Да как вы смеете со мной так разговаривать?

Резкий голос женщины заставил герцога инстиктивно сделать несколько шагов в сторону, в то время, как все гости в недоумении переглянулись, а музыка начала невольно затихать.

— Я устала от ваших угроз! Мало того, что вы и так удерживаете нас с дочерью у себя в доме, так еще и смеете хамить мне и запугивать! - не унималась леди Штейн.

— Что ты несешь? - прошипел герцог, оглядывая гостей, чьи взгляды были прикованы исключительно к нему.

Агнис Де-Лайл тут же возникла рядом с мужем, взяв его под руку, и внимательно посмотрев на стоящую перед ней высокую женщину. Она не сразу узнала в блондинке гостью их дома, от чего недоумение еще ярче заиграло на ее лице.

— Что происходит? - почти беззвучно обратилась она к мужу.

— А вы, Агнис, как вы можете покрывать его деяния? - еще громче воскликнула женщина.

— Леди Штейн, о чем вы? - в тон ей ответила герцогиня.

— Что-то произошло? - за спиной леди Штейн послышался тонкий голос хозяйки приема, которая тревожно оглядывала участников скандала, легонько коснувшись руки леди Штейн.

Изабелла тут же обернулась к ней, чтобы продолжить спектакль, однако все слова вылетели из головы, как только рядом с невысокой светловолосой девушкой она увидела Лоренцо. Он придерживал девушку за талию. Мужчина молча смотрел Изабелле прямо в глаза, но не подал вида, что знаком с ней.

— Мы с мужем можем чем-то вам помочь? - переспросила девушка.

Эта фраза будто бы полоснула ножом сердце женщины, в котором теперь уже не осталось ни капли доверия к кому-то вокруг. Когда Лоренцо уезжал, он не сказал ей ни слова о том, что собирается жениться. Теперь ее мечтам, которые она до этого момента бережно лелеяла в душе, пришел конец.

Заметив замешательство леди Штейн, хозяйка приема обернулась к гостям и объявила:

— Извините, продолжайте веселиться. Музыку, пожалуйста, - махнула она рукой скрипачам и зал вновь наполнился напевной мелодией, заглушающей шепот гостей.

— Я лучше пойду, - тяжело выдыхая ответила женщина, демонстративно коснувшись груди, будто успокаивая бытро бьющееся сердце, и, пробираясь сквозь толпу, направилась к выходу, посчитав первую часть своего плана почти осуществленной.

***

Ужин Габриэль вновь провела в доме Де-Лайлов. К семи часам Энн Картер передала ее в руки служанки, которая служила у герцога. Трапезу она как раз разделила с ней.

В то время, как девочка с удовольствием ела запечённую индейку, служанка с убраными в косу волосами, стоя прямо за её спиной, развлекала ее различными рассказами. Эта девушка показалась Габриэль вполне милой, не смотря на то, что та редко улыбалась.

Когда с лакомствами было покончено, девочка поднялась к себе в комнату. В отсутствие леди Штейн и хозяев дома, он становился совсем темным и унылым, поэтому девочка залезла в самый уютный угол кровати, стоявшей прямо под окном, и прислонив голову к стене, закрыла глаза.

Она думала о том, что произошло сегодня в театре, о Лоренцо, о герцоге и его сыне, которого, за весь месяц прибывания в статусе гостьи Де-Лайлов, она так и не встретила. Обычно молодой герцог возвращался домой поздно, когда она уже спала, а утром его уже не было.

Сквозь пелену мыслей она вдруг услышала оживлённый разговор откуда-то снизу, что свидетельствовало о том, что леди Штейн, герцог и герцогиня, скорее всего, вернулись домой. Но это уже почти ее не интересовало, так как бурный поток мыслей стал уносить ее в мир сновидений.

Так спокойно Габриэль давно не удавалось поспать. Обычно ночи напролёт ее терзали изнуряющие сны, не дававшие ей успокоиться. Ее бросало то в жар, то в холод, а где-то в глубине своего сознания она беспрерывно слышала голос своей тетушки, по которой, как оказалось, она уже успела соскучиться. Габриэль понимала, что таким образом ее муки совести вырываются наружу, но сегодня она наконец смогла о них позабыть.

Однако, с наступлением двенадцати часов ночи, Габриэль начало становиться все труднее и труднее дышать. Ещё не до конца проснувшись она почувствовала горьковатый привкус во рту, в очередной раз заходясь в приступе кашля.
Девочка с трудом приоткрыла глаза и на миг ей показалось, что все краски комнаты, в которой все ещё продолжали гореть свечи, потускнели и заволоклись темной пеленой.

Габриэль попыталась встать на ноги, но в ушах вдруг зашумело, а голова начала кружиться. Окончательно избавившись от остатков сна, туманивших её сознание, девочка начала понимать, что происходит. Ее комнату наполнял дым и запах гари.

Она сразу поняла, что пожар пылал не у нее в комнате, но где-то совсем рядом.
Опираясь о все предметы, попадавшиеся ей на пути, она выглянула в коридор, и увидела, что дым сочится из самой дальней комнаты, которая находилась в конце коридора. Теперь было ясно отчего весь особняк до сих пор мирно спал, даже не подозревая о пожаре. Комната Габриэль находилась к спальне леди Штейн ближе всего, что помогло ей быстрее всех узнать об этой опасности.

Вместе с этой мыслью по телу девочки пробежал холодок. В комнате наверняка все еще находилась леди Штейн.

Габриэль, собрав все оставшиеся силы и пытаясь удержаться на ногах, начала отчаянно звать на помощь. Она со всех ног побежала к комнате Изабеллы Штейн и распахнула дверь. Новый поток чёрного дыма ударил ей в лицо, и Габриэль медленно сползла по стене вниз. Все что она ещё смогла почувствовать, как кто-то аккуратно подхватил ее на руки, а из противоположного конца коридора послышались какие-то глухие голоса.

___________________
*«Jamais assez» - «Никогда не достаточно»