Паранойя (Аккун, первое будущее)
Он живёт в чёртовой паранойе. Ходить по улице и оборачиваться входит уже в привычку. Каждый день испытывает дикий ужас, что кто-то может убить его, подойдёт со спины и утащит в тёмную подворотню, ударит, выстрелит, оставит в луже собственной крови, парализованного от боли. В любую секунду. Кто-то заберёт его жизнь — он даже не узнает, сделали это сидевшие в одной камере с ним, издевавшиеся страшнее Киёмасы, невзлюбившие за крашенные в «девчачий» цвет волосы заключённые, поэтому он всегда коротко стрижен и пугается прикосновений, или наёмники из конкурирующей банды, хотя Кисаки пытался заверить, что на его людей не посмеют лезть. Но Ацуши видит перед глазами, как в погожий солнечный день, не предвещающий ничего плохого, его найдут убитым, и полиции не будет дела до якудза, которого выдают в чернилах по локоть руки. Он отброс общества, которого если не станет — никто не обеспокоится: перешагнут через зловонный труп, брезгливо стряхнут грязь с ботинок и продолжат путь.
Ацуши накрывается с головой, чтобы ничего не видеть. Под одеялом душно, но как ребёнок, чувствует себя в большей безопасности, чем с пистолетом, спрятанным под подушкой. Он закрывает глаза, когда звёзды уже видны, и проваливается в тревожный сон, а открывает от чувства, что кто-то указывает на него. Ему вынесен приговор. Кисаки ему обещал, что больше этого не случится, не позволит забрать своего человека и найдёт подставное лицо, но паранойю это не успокаивает.
Трясущимися пальцами он набирает номер. Сигналы кажутся неестественно длинными. Ацуши вжимается в телефон, когда поднимаешь трубку, вслушивается в твой голос по ту сторону провода, ловя каждое слово, каждую букву с таким отчаянием, как утопающий брошенный спасательный круг посреди штормового моря.
— Я не могу уснуть целую ночь, — шепчет сбивчиво, задыхаясь. — Я один всю ночь и знаю, что никто за мной не придёт, но я не могу уснуть целую ночь.
Ты срываешься с места, не успевает он попросить. Заказываешь такси, продолжая держать телефон на связи, разговаривая с ним обо всяких глупостях, пересказывая сюжеты фильмов, чтобы не унывал. Ацуши отвечает смехом, но в перерывах слышишь раздирающие душу всхлипы.
Он открывает дверь, замотанный в одеяло, и сразу бросается в твои объятия, прижимается носом в ямочку у ключицы, роняя на голую кожу горячие слёзы, не отпускает. Крашенный ёжик царапает щёку, и ты целуешь в макушку, гладишь по сгорбившейся спине и беспокоишься, как не спугнуть, осторожная в прикосновениях.
Ацуши продолжает стоять в коридоре, дрожащий и уязвимый. Не знаешь, что делали с ним в тюрьме. Догадываешься, какие приказы отдавал Кисаки. Но ни о чём не спрашиваешь, видя только последствия и как сильно его сломали, такое не починить.
— Останься со мной на всю ночь, — просит он, напуганный, что откажешь, поэтому прижимает ближе, напоследок желающий сохранить чужое тепло до утра.
Заглядываешь в глаза с залежами бессонницы под ними, видишь в бледном лице покойника и читаешь ложь: я буду в порядке, если ты уйдёшь, — потому что оставлять тебя рядом эгоистично, когда утром вставать на работу, стыдит и корит себя, что не должен обременять.
Кивая, ты тащишь его в постель и укутываешь обоих одеялом. Холодное тело, которое обнимаешь, становится чуть теплее, живее.
— Я буду рядом, когда ты проснёшься.
Полнолуние освещает вас и всю комнату, каждый из четырёх углов, стул с висящей на нём одеждой и письменный стол с открытым, но выключенным ноутбуком. Ацуши видит, что вы одни и никто не прячется. Шкаф пустой, под кроватью пыль. Но чувство, будто, закрыв глаза, перестанет существовать, не покидает. Он достаёт пистолет.
— Что ты творишь? — волнуешься, хватая за руку.
— Я устал. Даже рядом с тобой я чувствую, как смерть дышит в спину. Я собираюсь умереть. Так будет лучше. Я просто хочу, чтобы она забрала меня наконец.
Он приставляет пистолет к виску, но парализован страхом и на курок не жмёт. Не спрашивая, тянешься к его губам, но даёшь ему время на то, чтобы собраться с мыслями и отстраниться, если не хочет этого. Ацуши позволяет себя утешить, и ты целуешь, облизывая нижнюю губу в крови, так сильно её искусал, и пытаясь без слов передать всю нежность, которую к нему испытываешь. Он продолжает шептать, что лучше ему умереть, не видит выхода и сдаётся, пока ты оглаживаешь мокрую щёку, — в темноте неизвестно, кто из двоих плачет и чей мокрый след отпечатался на чьей щеке, — наконец прикасаешься к жёстким желанным волосам и чувствуешь на затылке бугристые шрамы.
— Мы обязательно тебя вылечим, — обещаешь ты, забирая пистолет и вытаскивая патроны.
Ацуши кивает, неуверенный, но надеющийся на чудо, и отвлекается от беспорядочных, плотно спутанных мыслей, целуя мягко, как прикосновение крыльев бабочки, принимая твою ягодную помаду вместо лекарства.
Этой ночью сон не приходит к вам. Паранойя заразна, и теперь вы оба больны и боитесь, что смерть недолго будет дышать Ацуши в спину и в один момент, когда меньше всего ожидаете, заберёт его.