Реакции Токийские Мстители 2

 Ацуши Сендо (Аккун)

Ты застала его в раздевалке, перепутав мужскую с женской. Ацуши лишь слегка смущён и отводит взгляд, когда гуляешь по голому телу. Щёки становятся цвета его волос, шея и грудь тоже краснеют, но не пытается чем-то прикрыться, наоборот убирает руки за спину, как бы давая разрешение продолжать, и ждёт оценку.

Он уверен в себе, но до первого негативного отзыва. Даже простое молчание может истолковать неверно, потому что знает, как много несовершенен, и эти изъяны способны вызывать отвращение. Он привыкший к ним и спокойно стоит у зеркала, даже не обращая теперь внимания, но другие, увидев изъяны впервые, шокированы и молчат, только вежливо улыбаются. Но Ацуши это расстраивает, поэтому он избегает раздеваться на пляже и купается строго в футболке.

После стольких подростковых драк, вступался он за друзей или участвовал в битвах на ставки, был ли это Киёмаса, избивающий его и компанию едва ли не до потери пульса железной битой, у Ацуши шрамы раскиданные по телу, как звёздная карта по ночному небу, глубокие и безобразные, розовые рубцы и тонкие белые полосы. Их больше сотни, но он не считал, он просто их принимал как свою историю, записанную на коже, и как получил их может о каждом сказать.

Конечно, шрамы не единственное, что украшает тело. Ацуши обнятый солнцем, и каждое лето, не успели с прошлого года поблекнуть веснушки, появляются новые.

Ацуши носит цветные линзы, но когда снимает их перед сном, глаза болотные с примесью карего вокруг зрачка, редкие и красивые.

Хотя часто волосы заливает лаком, когда Ацуши не при параде, непослушные кудри спадают на лоб и щекочут шею, на ощупь мягкие и нежнейшие, но легко запутаться. Одна из причин, почему не прокалывает ухо: если серьга запутается в волосах — только вырезать.

Губы мягкие и поддатливые, и глядя на них хочется, чтобы не закрывались, чтобы разговоры не прекращались, и с трудом представляются поцелуи, потому что его рот что-то чистое и нетронутое другими, и ты не должна, с них даже в сложные ситуации не срывался мат. И всё же поцелуи с Ацуши со вкусом жвачки и газировки.

От Ацуши пахнет свежевыстиранной одеждой, вишнёвой жвачкой, купленной в вендиговом автомате со второй попытки, и летним ветром. Иногда примешивается неприятный химический запах от краски для волос.

Ацуши не против, но далёк от татуировок. С пирсингом же дела обстоят иначе, и он, ознакомившийся со всеми рисками, принял бы решение сделать плоскостной пирсинг на скуле.

Хотя ключицы были не раз и не два сломаны, они красивые, худые, и Ацуши мог бы назвать их любимой частью своего тела. И конечно, причёска, над которой он трудится утром и встаёт сильно раньше, чтобы успеть и не опоздать.

На запястьях порой можно заметить ниточные браслеты, в волосах всегда невидимки.

У Ацуши подтянутая фигура, но недостаточно, чтобы кубики пресса были видны, и живот плоский. На руках едва выделяются мышцы.

Ацуши тает от поцелуев, рассыпающихся по телу. Хотя нервные окончания отбиты в драках и некоторые участки кожи едва ли чувствует, о чём он молчит и никому не рассказывает, один вид такой искренней любви и заботы к нему заставляет его трепетать, и внутри всё переворачивается от сильных чувств.

Кейске Баджи

Баджи выходит из душа, обмотанный полотенцем, и будто находится у себя в квартире, проходит в комнату, чтобы переодеться. Ты сталкиваешься с ним в коридоре, влетаешь на скорости из-за поворота, выплёскивая холодный стакан воды на оголённый торс. Полотенце спадает на пол. Кейске хватает тебя за плечи, чтобы не отстранялась, прикрывает глаза и шипит хвалу Господу, что это не чай или кофе, пока ты горячая от смущения вместо напитков, стараешься не смотреть вниз.

Баджи нравится, что он видит в зеркале, и тем более нравится реакция окружающих, когда стесняются смотреть в глаза или краснеют до корней волос, сбиваются с мысли и заикаются — лучшее подтверждение привлекательности.

Он чувствует раздражение, когда обращают внимание на царапины и синяки, за которые автоматически взгляд цепляется. И никого не волнует, получены они были в драках или упал с забора, пытаясь сократить путь до школы — сделали выводы, и оценивающий взгляд сразу переменятся в осуждающий.

Разбитые колени все в мелких шрамах из детства, белый и длинный на пояснице как автограф от Казуторы, неаккуратно зашитый им же. И Кейске кажется, рядом с этим шрамом остались ожоги от слёз, которые друг на него пролил, извиняясь сквозь громкий плач и умоляя не уходить никуда: ни на тот свет, ни отворачиваться в новом месяце после Хэллоуина, оставляя совсем одного в недружелюбном мире.

Смеётся, когда пытаешься описать цвет глаз: расплавленный шоколад, тягучая патока, тёмная карамель. «Не ходи вокруг да около и скажи: цвет говна. Я не обижусь».

Баджи ухаживает за волосами, и это видно: длинные, собранные в хвосте, они отливают угольным блеском на солнце. Он подставляется под руку, ластится, как котёнок, когда между пальцами пропускаешь пряди, мягкие и шелковистые.

Припухшие от поцелуев, такие страстные и желанные, его губы острые от лапши, которой питается каждый обед. Тебе неприятен вкус. Перец на языке больно щиплет, но ладонь тут же ложится на талию и тянет ближе, и в мгновение забываешь о недостатках поцелуев с ним.

Он пахнет своими шампунями и бальзамом, пряный приятный запах, который нравится самому и хочет с тобой поделиться, разрешая ходить в его ванную и представляя свою коллекцию.

Он бы и рад татуировкам и пирсингу, но тело девственно чистое, потому что деньги идут на шампуни и разные маски, чтобы поддерживать волосы в состоянии, все дорогие.

Улыбка как у вампира, клыкастая и обольстительная. Вместе с ней бесовской огонёк загорается в глубине глаз, притягивая тебя, как мотылька к пламени на свечи.

Баджи носит каждое украшение, которое ты подарила: кольца, браслеты и даже «что это, ошейник?» Носит все сразу и отказывается снимать, поэтому всегда слышишь его приближение и оборачиваешься на металлический перезвон.

У Кейске идеальное тело, которым может похвастаться: подтянутое, с развитыми косыми мышцами. Всё в меру.

Прерывисто выдыхает, когда слегка царапаешь грудь через тонкую ткань, сжимая футболку при просмотре ужасов. Не то чтобы ему приятно видеть тебя напуганной, но что цепляешься за него, зная, что от любого чудовища защитит, если прямо в эту минуту вылезет из экрана, неожиданно возбуждает. Он ждёт, когда будет следующий скример, а когда долго не наступает, пугает сам, свободной рукой касаясь твоего плеча.

Кен Рюгуджи

Дракен раздевается, когда становится жарко. Летнее солнце плавит тротуар, и он чувствует себя яичницей на сковороде, не сказать иначе. Всё тело потное, а дыхание затруднено. Мечты только о пляже или фруктовом льде. Ты сожалеешь, что не можешь как он снять футболку, но Дракен, смеясь, отвечает, что в этом нет ничего зазорного, в конце концов, ты вспомни, где я живу. Но когда поддаёшься на провокацию и раздеваешься тоже, смущённо отводит взгляд.

Дракен уверен, что тело его в прекрасном состоянии, но если не будет упражняться пару дней, из-за занятости или просто уставший, перестанет себя устраивать.

Иногда ему некомфортен высокий рост: шутки от одноклассников, как там погода сверху, не холодно ли ему; в младшей школе дразнили жирафом, правда, перестали, когда ударил одного из умников и того увезли в больницу со сломанным носом, немного не рассчитал силы; да и когда целует тебя, приходится наклоняться, и он благодарен, что с пониманием отнеслась и носишь высокие шпильки — взамен, когда ноги нещадно от них болят, таскает тебя на руках.

Дракен во многих драках бывал, но две из них едва не стали последними: длинный глубокий шрам, идущий от живота до рёбер, когда потерял много крови и остановилось сердце, реанимировали; и на груди от пуль, когда тоже потребовалась операция.

Глаза спокойные и тихие, словно ночь. Заглядывая в них, теряешься. Звуки вокруг исчезают: шум машин, ветра в осенней листве и гуляющих в парке людей. Слышишь только голос Дракена, что-то рассказывающий.

Выбритые виски, чтобы все видели татуировку дракона. Волосы осветлённые, заплетены в косичку. Одинокая непослушная прядь всегда выбивается из причёски, лезет в глаза, но уже так привык к ней, что не замечает. Их всегда приятно касаться, гладкие и не путаются.

Дракен целуется вдумчиво, в мучительно медленном темпе, приподнимая к себе подбородок. Со вкусом мятной жвачки и чего-то сладкого — не понимаешь. От этого всегда ноги становятся ватными, колени дрожат, и он смеётся в губы.

Он мокрый после тренировки и пахнет потом, и это единственный запах, который чувствуешь от него, потому что в остальное время звенящая чистота, будто общаешься с призраком. Даже немного не по себе, и наверное, стоит подарить духи, чтобы ощущать присутствие рядом.

И пирсинг, и татуировки — его любимая тема. С ними чувствует себя крутым, придают уверенности, и в будущем планирует забить весь рукав сюжетами.

Он никогда не перестанет хвастаться татуировкой дракона, выбитой на виске, и не скроет её волосами.

Ему нравятся украшения, особенно цепи на шею с классическим плетением якорь, особенно подаренные тобой, но редко их носит.

У Дракена кубики пресса скошенные, идут неровно, а сильные руки, способные впечатать противника в стену, не выглядят таковыми, плечи не широкие в обхвате.

Дракен предпочитает простые объятия. Чувствовать, как цепляешься за него, сама жмёшься ближе и сердца стук становится чаще, как задерживаешь руки на талии, когда нужно уже идти, но не желая от себя отпускать, дороже признаний в любви. А если объятия со спины, где инициатива исходит полностью от тебя, совсем теряется и замирает.

Масатака Киёмизу

Он переодевается прямо на улице, меняет окровавленную рубашку на чистую его подчинённого. У Киёмасы строгая дисциплина, и даже не стоит напоминаний, чтобы все отвернулись, иначе последствия не понравятся. Но ты, задумавшись на мгновение, смотришь на главного опустевшим взглядом. Он замечает, цокает языком. И к твоему ужасу, не собирается притворяться слепым, потому что шагает навстречу уверенно и неотвратимо. Ты словно виновный пёс, жмущийся ближе к земле, желающий под неё провалиться, замираешь и ждёшь удара. Ни для кого не секрет, что Киёмаса и женщин не пожалеет. Но он, наклоняясь к лицу, выплёвывает сексуальную шутку и большим вниманием не одаривает.

Киёмаса, смотрящийся в зеркало, относится к себе ровно никак. Выглядит старше сверстников. Высокий рост, крупное телосложение и шрамы лишь убеждают в этом. Не раз доставляло проблемы, когда охранник отказывался пускать в собственную школу, называя взрослым. Не раз приносило сюрпризы, когда прохожие не обращали внимания, что эту самую школу он прогуливает.

Киёмаса не беспокоится о своём внешнем виде, но если бы получил возможность исправить в теле одну деталь, выбрал бы плоскую задницу, на которой неудобно сидеть.

Глубокие шрамы, оставленные на лице, пересекают бровь, переносицу и губу. Всё это ему противно как вечное напоминание о поражениях, и гнев никуда не денется, пока не возьмёт реванш.

В глазах поселилась тьма, на фоне которой зрачки теряются. И сам Киёмаса её олицетворение, главный страх всех детей в округе, и неизвестно, каких чудовищ в себе скрывает, рвущихся из души наружу.

Волосы жёсткие и колючие, зачёсанные назад. В укладке лежат ровно, как бы ни потрепал их ветер.

Поцелуи властные со вкусом горького никотина, продолжительные. С таким напором и яростью, будто душу пытается вытянуть, даже становится немного больно. Доказывает всем наблюдающим, чтобы сомнений не возникало, кому ты принадлежишь.

Помимо крови и сигаретного дыма, от которого голова кружится, накрепко впитались в кожу и навсегда, Киёмаса пахнет открытой аптечкой, антисептиками и лейкопластырями. И так как часто сидит на ступенях, землёй, прелыми листьями или мокрым снегом, и только запах весенних цветов не цепляется.

Проколотые уши не для него, наотрез отказывается от пирсинга, но татуировки звучит заманчиво. Первые всегда хочется бить со смыслом, и долго не может решиться, какую именно.

Киёмасе нравится сила, которой он обладает, крепкие руки и ноги, способные за один удар выдавить из тела хруст. Даже тренировки не требуются, как-то от природы имеет их и родился сильным.

Единственное украшение, которое на себе таскает, велосипедная цепь. Чужая, разумеется, используемая для крепления: угнал велосипед вместе с ней, распиленной у основания. Звенья покрыты засохшей кровью — за неимением лучшего оружия случалось наматывать на кулак и использовать в драке.

Тело крепкое, точно камень. От живота спускается к паху дорожка тёмных волос, а из-под резинки спортивных штанов тянется выпуклая вена.

Киёмаса закусывает губу, сдерживая протяжный стон, когда смотришь в прикрытые от удовольствия глаза и целуешь сбитые кулаки, вылизываешь израненную в драке кожу и слегка прикусываешь окровавленные костяшки.

Тайджу Шиба

Тайджу не нужно заставать врасплох, скорее, он сам застанет тебя, когда не ожидаешь увидеть его без верха. Он не любитель футболок и рубашек, всех этих «телесных нагромождений», которые жмут и сложно найти подходящего размера, и прикрывается лишь красным кожаным плащом. Его не смущает, когда ты смотришь на голое тело, даже вызывает улыбку, но сразу старается прикрыться, когда пробуешь прочитать чернильные надписи. В этом больше интима, чем в возбуждённом взгляде — это как влезание в голову и чтение мыслей, ведь все татуировки несут важный смысл.

Тайджу не сильно волнуется из-за внешности, но догадывается по реакции окружающих, когда видят его впервые, что он красив.

С возрастом ресторанная жизнь не проходит бесследно, и верно, с солёным дурно пахнущим мясом ската нужно завязывать, но пара походов в зал, а может, парочка драк с конкурентами, как они смеют строиться на его земле, быстро исправят ситуацию.

У Тайджу остался глубокий шрам после судьбоносного Рождества. Он радуется, что тот на спине и не может увидеть в зеркало, потому что, каждый раз вспоминая о нём, становится больно, но не по той же причине, как чувствовал в момент удара, не от предательства, а за своё поведение.

В глазах Тайджу разливается жидкое золото, поблёскивающее в темноте, странно отражающее лунный свет. Это всегда было его настоящим цветом.

Как-то так получилось, волосы Тайджу сами укладываются в причёску, не путаются и не нуждаются ни в расчёске, ни в частом мытье головы, оставаясь чистыми и сверкающими даже на пятый день. Но ожидаемо, на ощупь они как и выглядят — жёсткие и колючие.

Его губы твёрдые, неумелые. Поцелуи медленные, вдумчивые и преисполненные целомудрия. Нет особого вкуса, который принадлежит именно Тайджу, но ты всегда узнаешь его по технике, сводящей тебя с ума.

Тайджу пахнет ладаном и ресторанной пищей, в зависимости от дня недели. Тайджу пахнет улицей, по которой ходил, бездомной собакой, которую гладил, дезодорантом, который ты подарила, и твоим сладким шампунем, стоящим на полке в общей квартире. Он пахнет своим расписанием и целым миром, который его окружает.

Люди и галактики, Асура и морские ежи. У него нет пирсинга, но словно не до конца вышедший из книги персонаж, тело исписано строками из стихотворения.

Тайджу прекрасен в профиль, Тайджу прекрасен в своих размерах и в каждом сантиметре высокого два метра роста. И у него невероятно длинные ноги.

Тайджу не большой любитель украшений, и единственное, что носит в кармане, чётки для счёта прочитанных молитв, а на шее серебряный крест, но случается, о нём забывает и оставляет на крючке после душа.

Тайджу большой и крепкий, но в этом нет ничего пугающего, наоборот, за этой грудой мышц как за каменной стеной, не страшна никакая опасность.

Он чувствительный, когда ведёшь пальцами по татуировке, выгибает спину тебе навстречу и прерывисто выдыхает, когда ласкаешь его поясницу.

Тетта Кисаки

Знакомая с Кисаки, ты думаешь, он мог всё подстроить и специально оставить дверь незакрытой, чтобы застала его в кабинете. Вариант, что настолько тебе доверяет и подпускает близко, не рассматриваешь: просто ему нравится издеваться, или хвастаться чем гордится, или всё вместе. Кисаки не спешит застегнуть рубашку и тянется за документами, глядя не на бумаги в подрагивающих руках, а прямо тебе в глаза. И выглядит донельзя довольным, когда клюёшь на удочку и опускаешь взгляд, осматривая полуобнажённое тело. Кисаки запахивает рубашку и усмехается: «Представление окончено».

Хотя Кисаки тот человек, кто слышал о своей красоте лишь от матери, всегда был достаточно самоуверен, горд, чтобы не страдать от низкой самооценки. Он много вкладывает во внешний вид и старается над собой, и он действительно понимает, что образ ему к лицу. Мужчина вдвойне убийственный, осознающий свою привлекательность.

Его комплексы связаны с низким ростом, поэтому туфли на каблуках — его спасение, чтобы чувствовать себя выше и не казалось, что каждый в комнате может прижать к стене и ничего не сделает без оружия или телеантенны Ханмы поблизости.

У Кисаки шрамов для такого образа жизни, который ведёт, гораздо меньше, чем должно бы быть, и часто старается от них избавиться. Парочка швов, наложенные, когда серьёзно ранили, шрам на виске после удара Баджи, где больше не зарастают волосы, и полученные в драках грубые рубцы, когда Ханма не успел прикрыть своим телом, о чём сожалеет.

В этих омутах гибнут ангелы. Кисаки почти беспомощен без очков.

Послушные волосы, с которыми легко управиться. Хотя обесцвеченные пряди нуждаются в особом уходе, для Кисаки это небольшая проблема. Его раздражает, когда чёрные корни отрастают быстро, постоянно приходится подкрашивать, но удивительно, как эта лёгкая неопрятность ему идёт.

Губы искусанные в попытках бросить курить, перёшел с Винстон на более лёгкие, с меньшим содержанием никотина, и целовать его стало несравнимо приятнее, вместо сигарет ощущаешь морозную мяту. Поцелуи требовательные и жадные.

Как бы он ни старался скрыть, от Кисаки пахнет чужой кровью и смертью, а руки пропитаны порохом. Дорогие духи не способны маскировать этот запах, или ты себя накрутила, часто думающая об этом.

У Кисаки проколота мочка уха — и на этом всё. Никаких больше пирсинга и татуировок, скрытых под пиджаком, хотя татуировка, набитая в стиле якудза во всю его спину, смотрелась бы хорошо.

Когда он улыбается, прикрыв глаза, искренне или фальшиво сложно понять, то становятся заметны клыки, острые и абсолютно хищные. Также Кисаки красив, истекающий кровью или связанный — по словам Ханмы, который вытаскивал из передряг.

Запястья украшены дорогими часами, на пальцах широкие кольца из редких металлов: золото или серебро — по настроению. Раньше носил тяжёлую цепь на шее, но она не сочетается с новым образом в духе портовой мафии, состоящим из пиджаков с жилетами. К сожалению, меховая накидка тоже осталась в семнадцатилетнем возрасте.

Кисаки перестал пользоваться автозагаром, и теперь его кожа бледная. На животе проступают парочка кубиков, повернись к свету под нужным ракурсом, но всё же, спортивным Кисаки не назовёшь, и сильно уступает любому в банде. Потому что его сила в мозге, а не физическая.

У Кисаки, который держит всё под контролем, сбивается дыхание, когда касаешься его загривка, слегка прикусываешь. Именно в этом месте вся его слабость, где поцелуи чувствуются особенно приятными.