Лезвие

   Тодороки не ощущал себя живым без боли.

   С самого детства его тренировал отец, совершенно не щадя своего сына. Он выматывал ребёнка до полного изнеможения; совершенно не стесняясь, бил его, хоть и должен был понимать, что Шото — всего лишь дитя, он не сможет отбить атаки. Энджи было всё равно. Ему была нужна замена Всемогущему, будущий герой номер один.

   Тодороки плакал по ночам в подушку, потирая больные места и со слезами на глазах смотря на синяки, покрывавшие почти всё его тело. Несмотря на свой малый возраст, он уже осознал такое чувство, как ненависть. Ярость. Отвращение.

   Со временем он привык. Особенно после того, как его мама начала своё лечение в психиатрической больнице. Рей была очень ему дорога. И неудивительно: она всегда была ласкова к нему, ничего от него не требовала, в отличие от отца, всегда утешала, читала на ночь сказки, пела колыбельные... Но даже она причинила ему боль. Шрам на всю жизнь останется обжигающим воспоминанием на лице Шото.

   Но он не винил маму, нет, он всё понимал. Во всём был виноват Энджи, он довёл её до этого состояния. Он терроризировал всех в доме.

   Когда Рей отправили на лечение, вычеркнув её из жизни младшего сына, Шото замкнулся в себе. Он не жил, он существовал на автопилоте. Тодороки не с кем было поделиться всеми своими переживаниями, как раньше. Нет, конечно, у него были брат и сестра, но это другое. С мамой было иначе.

   Лишь на тренировках он приходил в себя, будто восставал из мёртвых, ощущая боль. Она приводила его в чувство. Шото привык к ней. Она стала для него чем-то обыденным, но необходимым.

   В уже чуть более осознанном возрасте, когда он всё успешнее начал давать отпор отцу на тренировках, ему перестало хватать боли, ведь большинство атак он успешно отбивал. Боль стала его личным видом наркотика.

   Но поддаваться Энджи он не собирался — о нет, ни за что, его захватывал восторг, чувство мести, когда он мог ударить Тодороки-старшего в ответ, и он не хотел это терять. Он вспоминал маму, и это распаляло его ненависть к отцу сильнее, он хотел отомстить за неё, из-за этого выкладываясь на полную.

   Позже он додумался, что может причинять себе боль сам. Шото поразился этому простому, но гениальному способу решения проблемы. Сперва он просто царапал себя ногтями, впивался ими в кожу, но это мало помогало. Этого не хватало. Боль проходила слишком быстро.

   Следом он опробовал укусы. Они уже достаточно приводили его в чувство. После них оставалось приятное тепло, разливающееся по коже, и покалывание. Шото решил укусить глубже, на этот раз впиваясь зубами в руку на несколько десятков секунд.

   Отстранившись, он заметил, что место укуса наливается красным цветом, и почти сразу появились первые капельки крови. Шото завороженно уставился на это, не в силах отвести глаз. Он на пробу шевельнул рукой, чувствуя прилив энергии в поражённом участке кожи.

   — Вау... Красиво... — тихо шепнул он.

   Когда первые эмоции схлынули, он оглянулся, цепляясь взглядом за аптечку, и направился к ней. Достал оттуда перекись водорода и пластырь и обработал рану, всё же он не хотел занести инфекцию.

***

   Тодороки стоял на кухне с ножом в руках. Он был голоден, в доме, кроме него, никого не было, а из еды в холодильнике оставался лишь хлеб с колбасой. Он решил сделать себе бутерброд, чтобы перекусить. Шото занёс нож над хлебом. Парень не особо следил за своими действиями, мыслями он был далеко отсюда, поэтому и не заметил, что промахнулся.

   Лезвие задело палец, раня человека. Тихо ойкнув, Тодороки лишь на инстинктах сразу отстранил нож от руки. И только спустя несколько секунд он понял, что произошло.

   Он почувствовал, как кровь образовывает на фаланге крошечное озерцо. Вдруг одна капля сорвалась и упала на пол. Шото медленно проследил её путь взглядом.

   Так он простоял несколько мгновений, после отмерев и непроизвольно отойдя на пару шагов назад. Он выдохнул, сверля глазами нож.

   — Чёрт, это ведь... Это лучший вариант... — прошептал он самому себе, вплетая раненную руку в волосы.

   Это действительно был лучший вариант. Как он раньше до этого не догадался? Ведь это было так удобно — использовать для его целей лезвия. Не ножа, конечно, он ведь слишком большой, было бы слишком странно, а вот допустим... Бритвы! Точно! Лезвия бритвы! Они маленькие, их при случае можно взять с собой куда угодно...

   Ведь укусы уже начали ему надоедать. Особенно когда он не успевал отстраниться, кусая глубоко, и ощущал вкус собственной крови. Уж это ему не доставляет такого удовольствия, как боль. Вот вид — да, возможно. Вкус же... Да, он необычен, таинственен, притягателен, но Шото было странно чувствовать его.

   «Где же достать лезвия, где же..? Ох, точно, в ванной!» — осенило его, и он побежал в ванную комнату.

   Хлеб так и остался лежать нетронутым.

***

   Когда он поступил в академию UA, он не забросил своё «хобби» — так он называл это в своих в мыслях. У Шото в портфеле всегда лежала коробочка с бритвами, в потайном кармане. Порезам подвергались руки — там было резать удобнее всего, из-за этого парень всегда носил одежду с длинным рукавом.

   На просторах интернета он узнал, что то, чем он занимается, называется селфхармом. И, к удивлению Тодороки, оказывается, не он один этим страдает.

   До поступления в старшую школу он совершенно ни с кем не общался, если не считать брата и сестры. Но всё изменилось. В его жизнь стремительно ворвался Мидория Изуку. Шото мысленно называл его «зелёным Солнцем», ведь сходство было поразительным!

   В начале он не обращал на него внимания, как и на других, и не собирался, но после спортивного фестиваля... Всё значительно поменялось. Тодороки пересмотрел свои взгляды на жизнь. Понял, что игнорировать свою огненную сторону — глупое занятие. Но даже несмотря на это всё, он просто не мог оставить лезвия. Они словно были его первыми друзьями, которых он упорно лелеял и берёг.

   Селфхарм стал для него необходимым, это была его потребность, иногда даже более важная, чем сон или еда.

   Шото просто не мог это оставить, забыть, нет, это отныне его привычка, а их так просто не забывают. Это — его прошлое и настоящее. Возможно, нет, скорее всего, даже его будущее.

   И как бы ему не было стыдно скрывать что-то от своего первого нормального друга, рассказать об этом Мидории он не мог. Это было чем-то личным, Тодороки боялся, что его не поймут. А ещё ему не хотелось, чтобы их дружба прекратилась. Изуку был таким необыкновенным, Шото тянуло к нему, с ним хотелось общаться, узнать его лучше.

***

   — Т-тодороки-кун?..

   Парень резко обернулся и испуганным взглядом уставился на друга, держа в руке перепачканное в его собственной крови лезвие.

   — М-мидория? — невольно спародировал его Шото, также прерывисто дыша от шока, задавая вопрос.

   «Чёрт, неужели забыл закрыть дверь?!»

   — Ч... Что ты делаешь?! — тихо вскрикнул Изуку, наконец отойдя от шока и смотря на предплечье одноклассника.

   Слова застряли в горле, он ничего не мог из себя выдавить, словно позабыл алфавит. Но в душе Тодороки просто визжал в голос, не сдерживаясь, кидаясь из стороны в сторону, расцарапывая запястья в кровь. В реальности его всего лишь трясло.

   По его телу бежала крупная дрожь, которую он был просто не в силах унять. Лезвие с тихим стуком упало на пол из трясущейся руки, отвлекая на себя внимание.

   — Я могу всё объяснить! — совершенно неуверенно воскликнул Шото, вскакивая с футона и размахивая от нервов руками.

   — Стой, нужно же остановить кровь! — он с беспокойством оглядел комнату, сразу увидев на тумбочке перекись и бинты.

   Мидория, взглянув на секунду прямо в глаза Тодороки, подбежал к нему и, перехватив руку, начал поливать рану перекисью. Парень даже не поморщился, это пощипывание, вызванное химической реакцией, тоже в какой-то степени ему нравилось.

   Деку движением попросил его сесть, Шото подчинился, и Изуку, размотав бинты, сел рядом, на этот раз избегая взгляда друга.

   — Зачем ты это делаешь?.. — тихо спросил он, вскользь проходясь глазами по предплечьям, полностью покрытым шрамами.

   — Я... Я просто... — он вздохнул, пытаясь успокоиться. Его дыхание всё ещё было рваным. На минуту повисла тишина. — Я привык к этому. — твёрдо ответил Тодороки. — Для меня это обыденность. Это моё... Каждодневное занятие. На протяжении уже многих лет.

   Мидория вскинул голову, неверяще уставившись на одноклассника во все глаза. У него перехватило дыхание.

   — Но почему?!

   — Можно сказать, что всё из-за моего отца. Он тренировал меня с детства, и я настолько привык к боли, что со временем мне перестало её хватать, и я начал восполнять её самостоятельно. Я считал себя и боль неразделимыми понятиями.

   Он прятал взгляд за чёлкой, ему стало стыдно за то, что не рассказал Деку всё сразу. Шото стало страшно, что всё закончилось, настал конец их дружбе, и он уже приготовился, что тот уйдёт.

   Послышался вздох. Мидория придвинулся поближе и мягко перехватил его руку, обматывая все свежие раны бинтами. Все его движения были медленными и осторожными, будто он боялся спугнуть Тодороки.

   — Тебе... Противно от меня?.. — он был уверен в этом, но всё же решил спросить.

   — Нет. Я хочу тебе помочь.

   Шото дёрнулся, повернув голову в его сторону и не веря услышанному.

   — Что? — в горле мгновенно пересохло.

   — Мне бы хотелось, чтобы у тебя всё было хорошо. Я мог бы помочь тебе избавиться от твоей привычки, если ты не против.

***

   Первым делом Мидория сказал выкинуть все лезвия. Шото противился, не хотел, но понимал, что, если не избавиться от них — не избавиться и от привычки. Скрепя сердце, он всё же собрал все свои лезвия в один пакет под ошарашенный взгляд Изуку, так как их было много, и вместе они отнесли их на помойку.

   — Если у тебя снова появится желание... Ну... То пиши мне, я сразу к тебе приду и постараюсь помочь. — парень в неловком жесте почесал затылок, ведь сам ещё не знал, как именно помочь другу.

   Тодороки кивнул, вздыхая.

   — Вообще, тебе нужно найти какое-нибудь занятие. Ты можешь, например, начать делать оригами, чтобы сосредоточиться и отвлечься. Или медитировать под расслабляющую музыку.

***

«Мидория, приди, пожалуйста.»
[19:06]

«Уже иду!»
[19:07]

   Шото с трудом вздохнул. Он посмотрел на свои дрожащие руки. Тодороки еле сдерживал порыв содрать со шрамов на руках корочки, чтобы кровь полилась фонтаном, вцепиться зубами и ногтями, раздирая кожу вдрызг.

   В его голове происходила полнейшая анархия, когда в дверь постучали, и оттуда донеслось: «Тодороки-кун, это я!». Он поднялся и открыл дверь.

   Мидория испуганно посмотрел на него — Тодороки всего трясло, взгляд был будто... Безумным.

   Закрыв за собой дверь, он присел вслед за Шото на футон.

   — Что я могу сделать?

   — Обними меня. Пожалуйста.

   Он как-то обречённо взглянул на друга из-под чёлки, сам придвигаясь чуть ближе. Деку выдохнул и сразу же заключил его в свои крепкие, но нежные объятия, поглаживая парня по спине. Уж это было для него легче лёгкого.

   Шото обнял его в ответ, прижимая к себе, вдыхая запах его волос. Постепенно он успокаивался, дрожь прекратилась, а дыхание нормализовалось.

   — Спасибо... Мне лучше.

   — Я рад, что смог помочь тебе. — он понимал, что оставлять его сейчас одного — плохая затея, поэтому предложил: — Может, посмотрим какой-нибудь фильм?

   — Давай, я не против.

***

   Иногда Шото всё же не сдерживался и мог укусить себя даже на людях, словно забываясь, уходя в своё подсознание и не замечая окружающих. Благо, никто, кроме Изуку, не замечал этого.

   В первые разы тот пугался, даже плакал, мол: «Тодороки-кун! Как же так? Ничего не помогает?!». Но потом, поняв, что Тодороки просто не может в один миг избавиться от многолетней привычки, он начал вести себя в этом плане сдержаннее. Он просто клал одну руку ему на плечо, безмолвно поддерживая друга, а второй мягко отстранял его руку от рта. С беспокойством в глазах робко улыбался и притягивал в свои объятия.

***

   Прошёл год. Парни очень сблизились, а Шото наконец полностью забросил селфхарм, чему был рад не только Мидория, но и сам Тодороки. Ведь он понимал, что это нечто нездоровое, скорее всего, какое-то психическое расстройство, но ни к каким психологам и психиатрам он ходить точно не собирался. Боже упаси.

   И тем более, у него был Мидория, он лучше всех врачей.

   Такой добрый, милый, нежный, ласковый, заботливый...

   Так и хотелось прижать его к себе и не отпускать.

   Но Шото начал замечать, что в последнее время тот странно себя ведёт. Это не давало ему покоя, он переживал, что что-то случилось. Но больше всего он боялся, что ему надоело его общество.

***

   Мидория влюбился. По уши, бесповоротно и безвыходно. Влюбился в своего первого друга, человека, которому он помог выжить.

   В прекрасного, таинственного, душевного, внешне для всех холодного, но огненного внутри человека.

   Шото был невозможным.

   После победы над селфхармом Тодороки стал эмоциональным, живым. Мидория был счастлив, что помог ему.

   Постепенно Изуку, смущаясь своих мыслей, начал подмечать, насколько же его друг красивый. Он, не контролируя себя, мог спокойно зависнуть взглядом на Шото. Один раз это длилось целый урок! И об этом ему сказала Урарака, беспокоясь состоянием Деку.

   Он краснел от любого его мимолётного, случайного, простого прикосновения.

   А ещё Мидория не считал шрам на его лице уродливым. Наоборот, он думал, что без него Тодороки не был бы собой.

   Изуку не хотел расставаться с парнем ни на минуту.

   Сперва он понял, что это что-то не совсем нормальное, что не может дать своему поведению объяснения, и лишь позже осознал свои чувства.

   И как бы страшно ему не было, Мидория хотел признаться. Он просто не мог держать что-то в тайне от Шото, не после всего того, через что они прошли вместе.

   Но он всё откладывал и откладывал, подсознательно страшась расколоть их дружбу.

   Через месяц он всё же решился.

   Всё-таки, один раз живём!

***

   — Шото... — Изуку робко постучал в его дверь, которая спустя несколько мгновений открылась.

   — Привет, заходи. — Тодороки приветливо улыбнулся, впуская гостя. — Что-то случилось? — спросил он с беспокойством, заметив нервозность парня.

   — Ну... Не совсем. То есть, да... Я хотел тебе кое-что сказать.

   Шото внимательно посмотрел на него, немного напрягаясь. Кивнул, намекая, чтобы продолжил.

   — В общем... — он начал теребить в руках край своей футболки. — Я хотел тебе признаться. Мы дружим с тобой уже полтора года, и я так привязался к тебе... Я не могу без тебя жить, я думаю о тебе каждую минуту, не могу отвести от тебя взгляд... Я... Я люблю тебя... — под конец его тирады голос совсем стих, а парень опустил голову.

   Шото же стоял, ничего не понимая. Он... Он любит его? Ему на секунду показалось, что это шутка. Несмешная, подлая шутка. Ну как, как можно влюбиться в него? Это же просто невозможно.

   — Это правда?

   — Да. Извини, я, наверное, пойду, Тодороки-кун! — он тут же вскочил, жалея об этой дурацкой затее и называя себя в мыслях дураком, и рванул к двери. В глазах начали образовываться слёзы.

   — Стой! — он испугался, что тот уйдёт, и между ними возникнет недопонимание, поэтому схватил его за рукав, удерживая на месте. — Не уходи, пожалуйста... Мне кажется, что я... Я тоже люблю тебя. — решил признаться в ответ он, чувствуя, как с души падает камень.

   Мидория сразу же поражённо застыл, не веря в услышанное, боясь даже дышать.

   — Ч-что?..

   — Я говорю, что тоже люблю тебя. — Шото мягко притянул его к себе, обнимая. Он очень любил обниматься с Изуку.

   Теперь всё точно будет хорошо.