Мортем

I

Лея всегда любила загадочные истории. С детства она пыталась разгадать тайны и заброшенного дома на соседней улице, и нелюдимого соседа, и даже Деда Мороза. Отсутствие последнего больше всего расстроило шестилетнюю девочку, а еще больше расстроились ее родители, когда Лея рассказала об этом своей младшей сестре. Годы шли, Лея взрослела, но желание разбираться в запутанных историях у нее только росло. Она любила их коллекционировать, так как на другое была просто не способна, не хватало ресурсов. Хотя если вдруг она узнавала правду, то всегда разочаровывалась, потому что реальность оказывалась слишком блеклой, а слухи вокруг нее не содержали и малой доли правды.

К восемнадцатилетию (а на самом деле еще раньше) она ясно видела свое будущее и пошла учиться на юриспруденцию, планируя реализовать себя в роли следователя.

Лея всегда была выше других, в шестнадцать ее рост достиг своего пика в 180 сантиметров и с тех пор, что ее очень радовало, не менялся ни на миллиметр. Яркая особенность в человеке — всегда повод для травли или издевок. Лея узнала это еще в детском саду и научилась стоять за себя, что, в общем-то, считала хорошим опытом для человека ее профессии. Она шла по жизни с высоко поднятой головой, ее голубые глаза ясно давали понять: «Я либо узнаю обо всем сейчас, либо чуть позже», — отчего людям было крайне тяжело врать ей в лицо. Внешность Леи сочетала в себе две разных личности: одна из них она была наивная и чувственная, а другая — уверенная в себе и крайне серьезная. Характер же соответствовал лишь второй из них.

Учеба в ВУЗе давалась Лее легко. Она думала, что такая легкость будет преследовать ее и дальше, но в какой-то момент любые розовые очки слетают, а их обладатель становится более бдительным, здравомыслящим, но, что хуже, еще и разочарованным.

Тяжело жить в вечном поиске, но еще тяжелее быть уверенным в себе и своей мечте, а потом неожиданно понять, что это совсем не то, чего хотелось, а вот времени гадать, чего хочется, уже нет. Кому-то везет больше, осознание наступает раньше совершеннолетия или хотя бы окончания учебы в ВУЗе, но Лея была из тех несчастных, кто потерял розовые очки слишком поздно, так, по крайней мере, ей казалось.

***

Наступила неприятная для Леи дата — десятое января. Она не любила разлуку, поэтому не испытывала того восторга, в котором находился человек, ожидающий приезда Леи. Ее такси задерживалось, Лея нервничала. На счету была каждая минута. Сегодня она провожала своего очень близкого друга в новую жизнь, полную перспектив, и опоздания в такой день казались ей не самым лучшим символом.

Сначала Юрий хотел собрать большую компанию из самых разных друзей, но потом понял, что не может записать некоторых ни в «друзья», ни в «близкие знакомые», отчего решил встретиться с наиболее важными людьми лично. Даже Лея, компанейский человек, посчитала решение Юрия правильным. В такой важный для них обоих день она не хотела делиться прощальными диалогами с кем-либо другим.

Лея зашла в хорошо освещенное заведение бордовых и черных тонов. Из-за их преобладания в интерьере свет не так сильно слепил глаза. Повсюду гудели голоса, привычные для вечера пятницы, особенно если заведение пользуется относительной популярностью. В середине зала стоял бар, ощущался яркий запах свежевыжатого апельсинового сока вперемешку со сливочным соусом, который входил в состав многих блюд из меню. Вежливый официант провел Лею на второй этаж, представляющий собой небольшой балкон, забитый людьми. Лея сразу увидела Юрия. На его худощавых плечах висела бордовая, словно специально выбранная под цвет заведения рубашка. Рукава ее были закатаны так аккуратно, будто над ними трудилось сразу несколько человек. Волосы Юрия, еще недавно окрашенные в пепельный цвет, теперь имели натуральный каштановый оттенок, который, надо сказать, был ему куда больше к лицу. Молодого человека многие, в том числе и Лея, считали привлекательным, хотя он не отличался каким-то особым разрезом глаз или формой носа. Свою угловатую широкую челюсть, как и пухлые алые губы, он ненавидел всем сердцем, о чем, впрочем, старался помалкивать. Несмотря на самокритику, Юрий считал, что обладает определенной харизмой, но вслух об этом не говорил, потому что достоинства, о которых сказали вслух, будто всегда портят впечатление.

Когда Лея подошла к столику, Юрий сосредоточенно изучал меню.

«Действительно сложно выбрать что-то, когда бываешь здесь постоянно», — подумала Лея, подойдя к другу.

Они тепло обнялись, быстро сделали заказ и тут же перешли к оживленному обсуждению предстоящего переезда.

— Как ощущения в целом? Боишься или готов ко всему? — спросила Лея, прежде всего, для самой себя.

— Вообще не боюсь. Уже давно на низком старте сижу! Еще полгода стажа, и я, наконец, стану полноценным адвокатом, — Юрий улыбался. Впереди его ждал неизведанный путь, а это куда интереснее более предсказуемого течения жизни. Лея чувствовала эту энергию, и ей становилось грустно.

— Я тоже буду по тебе скучать, — добавил он, заметив выражение на ее лице.

— У меня странные эмоции: я одновременно безумно рада за тебя и все-таки мне как-то печально. Мы окончили магистратуру когда? В июле? А все уже так отдалились, будто прошел год, не меньше, — Лея тяжело вздохнула.

— Что тебя так беспокоит? Сама же говорила, что это нормальное явление, с которым просто надо смириться.

— Я очень много говорю, согласна.

— Что случилось, Лея? — настаивал Юрий, теперь уже более требовательно.

Она взглянула на друга и фыркнула со злостью на саму себя.

— Я, конечно, эгоистка, но не настолько, чтобы обсуждать себя в день твоих проводов, — усмехнулась Лея и будто вмиг повеселела.

— А я люблю внимание к себе, но не настолько, чтобы закрывать глаза на проблемы своих друзей.

Об упертости Юрия Лея знала хорошо, поэтому сразу прекратила все попытки сменить тему, поддалась на уговоры и сказала без утайки:

— Я всю жизнь знала, чего хочу, но сейчас я в тупике. Я не думала о том, чтобы менять сферу деятельности, но не понимаю, куда двигаться. Мне эти гребаные спицы уже снятся, видеть их не могу, но и без них тоже никак, — Лея, в неестественной для себя манере отвела глаза. Обычно она не позволяла себе проявлять такую слабость на людях, но для близких людей делала исключения.

— Не ты ли учила меня везде искать только хорошее? Тебя Рамон укусил, да? Признавайся, — сказал Юрий в шутливой манере, но, заметив, что лицо Леи совершенно не повеселело, сменил тон на более сдержанный и теперь сказал без тени иронии. — Ты не думала поработать частным детективом? Сфера-то развивается, а ты бы туда очень даже вписалась!

Официант принес к столику напитки. Юрий не любил алкоголь, а Лея не любила выпивать в одиночестве, поэтому украшением черного деревянного стола стал небольшой стеклянный чайник с облепиховым чаем и две маленькие кружки из того же стекла.

Юрий разлил по стаканам горячий чай и, забывшись, подал Лее сахарницу, от которой она жестом отказалась.

— Думала конечно. До сих пор думаю, — ответила Лея, как только Юрий освободился от чайных дел.

Он ждал, когда же Лея продолжит говорить, но та крутила на указательном пальце свой любимый перстень. Затем резким движением она оторвалась от украшения и решительным тоном произнесла:

— Все, хватит! Сегодня точно не тот день, чтобы оплакивать мои неудачи. Черт, Юра, ты же переезжаешь! Я знаю, мы и так будем переписываться, но, пожалуйста, не забывай мне звонить, — в ее словах звучало что-то очень личное, и они оба знали, что именно.

— Буду звонить тебе каждый день, — Юрий протянул слово «каждый» и сказал это достаточно правдоподобно, чтобы Лея немного расслабилась.

Всё оставшееся время они то предавались старым воспоминаниям, то фантазировали о новых впечатлениях. Лея искусно избегала разговоров о себе и до конца вечера в душе сетовала на ту минутную слабость, которую смог подметить Юрий. Лея никогда не бежала от проблем, напротив, старалась быть честной с собой и с близкими, но именно сейчас ей не хотелось быть в центре внимания.

«Я хорошая подруга», — повторяла она про себя.

Юрий улетал в шесть утра и просил не провожать его, поэтому они оба понимали, как нескоро им случится встретиться вновь. Между ними оставалась недосказанность, но чрезмерная откровенность только испортила бы их теплую дружбу. В итоге разговор вышел искренним, но не до конца честным — и в этом он мало чем отличался от любых других разговоров между ними.

Друзья вышли из ресторана в одиннадцать вечера. Улица была холодной и сырой. Изо рта шел пар. Привычное дело для начала зимы. Лея вызвала такси.

— Все-таки еще раз подумай над должностью частного детектива...

— Юр, — перебила Лея, — сегодня не обо мне.

Парень кивнул и замолчал. Лея тоже молчала, не зная, какие слова сейчас окажутся кстати. Такси подъехало быстро, и друзья отправились в путь, так и не проронив ни слова до промежуточной остановки у дома Леи.

Огни ночного города и группки людей, встречающихся у дороги, завораживали. По радио играла попсовая песня, которая была так похожа на все остальные. Общая атмосфера, как ни странно, вызывала только желание поспать. Лея мечтала добраться до своей кровати и забыться еще на одну ночь.

Машина остановилась. Он и она вышли, встали друг напротив друга и обнялись на прощание. Лея пожелала Юрию удачной дороги. Впоследствии она сделала это еще несколько раз, но слова, сказанные вслух, куда лучше откладываются в памяти. Она даже думала, что расплачется, но быстро взяла себя в руки.

«Если еще и Рамон уедет, я точно свихнусь».

Лея устало дошла до подъезда и нажала на цифру 9 при входе в лифт.

Она всегда разделяла понятие дружбы и приятельства. У Леи было много приятелей, знакомых, то есть тех, с кем можно выпить вечером и кто поддержит диалог, но настоящих друзей у Леи было всего трое: Рамон — друг детства, Афелия — лучшая подруга со средней школы и Юрий — с которым она познакомилась на втором курсе, но, учитывая, что в последний месяц Афелия не выходила на связь, друзей у Леи практически не оставалось.

Закончив школу, Афелия уехала в другой город, как и Юрий, пообещав звонить каждый день. Так что к словам Юрия Лея относилась скептически. Сначала Афелия действительно выполняла обещание, но затем звонки стали раздаваться через день, позже –– раз в неделю, а сейчас и вовсе пропали, будто их никогда и не было. Лея не стремилась наладить связь, все-таки последнее слово было за ней, а исключительная гордость не позволяла ей первой нарушить молчания.

Рамон же после школы остался с Леей. Они вместе заселились в небольшую двухкомнатную квартиру в часе езды до центра города, чтобы «отдохнуть от родителей». За квартиру платили пополам. Спустя четыре года они приняли решение переехать, всю магистратуру жили в новой квартире в хорошем районе, за которую теперь они платили в соотношении 70 на 30. Рамон хотел полностью взять расходы на себя, но Лея не согласилась. «Еще не хватало, чтобы я жила за чужой счет», — возмущалась она.

Рамон окончил физмат и зарабатывал на верстке сайтов и на «непонятном программировании», а Лея вязала крючком и спицами авторские игрушки и сумки на заказ. Люди часто удивлялись, когда слышали об этом хобби. Активная, иногда очень громкая, но исключительно вдумчивая Лея ассоциировалась у них совсем с другими увлечениями. Лею научила вязать мама, когда девочке было всего восемь. Через шесть лет она взяла свой первый заказ. Несмотря на сложные отношения с родителями, Лея не могла отрицать их вклада в свою сознательную жизнь. Матери она была благодарна за то, что та открыла ей мир пряжи, а отцу — за то, что он уговорил ее обучиться вождению. Второй навык пусть и проигрывал по сравнению с постоянным заработком, но все-таки и у него были свои плюсы.

Вязание помогало Лее здорово отвлечься. Ее переставали волновать внешние проблемы, она целиком отдавалась этому процессу, заботясь только об аккуратности и количестве расходуемой пряжи. Это продолжалось вплоть до разочарования, которое наступило пару месяцев назад и заставило разлюбить не только выбранное ремесло, но и некогда любимое хобби. Лея давно выкинула бы спицы и пряжу, если бы они не были ее единственным источником дохода.

Из-за сильной разницы в увлечениях комнаты друзей отличались друг от друга. В шутку комната Рамона называлась «панк», а комната Леи — «инди».

Рамон всегда был замкнутым человеком. Лея поддерживала его, пыталась развлечь, искала ему спутницу по жизни и считала своим долгом всегда быть рядом. Он был полным, невысоким, неказистым, но очень начитанным и интересным человеком, а также, как и все застенчивые люди, раскрывался с абсолютно другой стороны, когда попадал в комфортную для него компанию: прекрасно шутил, расслабленно себя вел и не подбирал слов, потому что не боялся казаться в плохом смысле смешным. Лея на внешность человека смотрела в последнюю очередь из-за собственных комплексов и детских прозвищ «дылда» и «гигант», она не замечала никаких внешних недостатков у Рамона и любила его, как родного брата. Между ними никогда не возникало даже намека на какую-либо другую симпатию, кроме дружеской, хотя некоторые думали, что эти двое просто скрывают отношения, боясь осуждения общества. Рамона и Лею нисколько не обижали такие сплетни, наоборот, всегда вызвали смех.

Когда Лея вернулась домой, Рамон, как всегда, сидел у себя в комнате.

Она сняла обувь, вымыла руки и надела свободную домашнюю одежду. Лее очень хотелось поделиться с другом тем, как прошел вечер, потому она сразу поспешила к нему. Лея постучалась. После короткого «входи» она прошла вглубь комнаты и с шумом приземлилась на соседний стул.

В комнате Рамона, как и в комнате Леи, всегда было чисто и убрано. Они четко разделили обязанности еще при въезде, не посягали на имущество другого, даже готовили по отдельности, отчего быстро достигли полной гармонии и независимости. Надо сказать, места Рамону досталось чуть меньше, чем Лее. В его комнате всегда царил полумрак и пахло сигаретным дымом. Рядом с рабочим местом Рамона стоял деревянный стул для Леи, слева от стола располагался небольшой деревянный шкаф для вещей, а справа — односпальная кровать. Вся мебель в квартире выглядела старой и потрепанной, что неудивительно — небольшая её часть уже была тут при съеме, а остальное они докупили сами не без помощи родителей.

Что-то в лице Рамона сразу насторожило Лею. Она решила немного понаблюдать за ним молча.

— Выглядишь так себе. Попрощались? — Рамон никогда не пытался скрывать свое настроение, догадки Леи по поводу его состояния сразу подтвердились неестественной усталостью в голосе парня.

— Мне кажется, сейчас у нас в центре внимания совсем другая тема, Рами.

Он замялся, начал колебаться и выглядел, как провинившийся пес, который признает свою вину, но пока непонятно, что именно он натворил. Тут Лея действительно заволновалась.

— Рами, что случилось?! — чуть громче произнесла она.

— Что ты знаешь о том похоронном бюро?

— О каком?

— О том, где, по слухам, делают эвтаназию.

Лея пока не понимала, к чему ведет этот разговор, но ни один из возможных вариантов ей не нравился, особенно учитывая психическое состояние Рамона. Несмотря на свои подозрения, Лея честно ответила:

— Десять лет назад, или вроде того, какой-то странный мужчина вещал по телику о том, что в одном из похоронных бюро города проводят незаконную эвтаназию. Он боялся раскрывать информацию, твердил, что ему угрожают, а через неделю после выхода шоу погиб. В его доме нашли записку, оставленную на случай смерти. В ней было и название бюро, и сотрудники, и всё такое. Говорят, полиция так ничего и не нашла. Многие до сих пор верят в то, что все это правда. Я в свое время вообще обошла все похоронные бюро города и не по одному кругу. Кто-то склоняется к тому, что люди там пользуются кодовыми словами или типа того, кто-то верит в мистику, а кто-то думает, что бюро уже давно этим не занимается. Реальное уголовное дело просуществовало недолго, его быстро закрыли, и теперь оно пылится где-то в архивах. Дикие фанаты интриг постоянно дополняют эту историю тем, что человека, который все-таки сможет докопаться до правды, ждет неплохое денежное вознаграждение за молчание, — Лея отчеканила это, всем своим видом стараясь донести до Рамона свое безразличие к вопросу. Она помнила, как в свое время Рамон отказался помочь ей в поисках бюро, да еще и назвал ее ребенком, витающим в облаках.

— Ты все еще веришь в это? — с интересом спросил Рамон. Сейчас он выглядел, как карикатурный герой рекламы, который выпил слишком много кофе и теперь его энергии хватит на весь город.

— Один человек явно дал мне понять, что я занимаюсь «какой-то херней», но знаешь, я думаю, что в нашей жизни все возможно, Рами. Если я скажу сейчас, что не сидела часами на конспирологических форумах — я совру, — Лея без спроса потянулась к пачке сигарет, которая лежала на привычном месте около клавиатуры, — а теперь расскажи мне, что все-таки случилось.

— Если бы ты узнала, что все это правда, ты бы стала продолжать поиски?

Лея с недоверием посмотрела на Рамона, а затем зажгла сигарету. Она не любила тот бренд, что курит Рамон, но других все равно не было. Лея ответила только после первой затяжки:

— Сегодня Юра предложил мне рассмотреть вакансию частного детектива. Я скажу так: если бы мне заплатили, я бы еще подумала, но я не хочу просто так совать нос не в свое дело. Мне не пятнадцать лет, чтобы гнать на чистом энтузиазме и, черт подери, что вообще происходит?!

— Я просто... — Рамон будто взвешивал все за и против. У него бегали глаза, он будто считывал что-то со своей сетчатки и выглядел безумным. — Просто вспомнил об этом, вот и все.

— Ты считаешь меня дурой? Думаешь, я ничего не замечаю? — надавила Лея, сделав очередную затяжку. Она не хотела прозвучать грубо, но вышло именно так.

— Я считаю тебя достаточно умной для того, чтобы не спрашивать об этом сейчас, давай поговорим завтра.

— Хорошо, — Лея выдохнула. Она привыкла к тому, что Рамон часто заканчивал темы, которые сам же и начинал, — хорошо... С Юрой мы попрощались. Утром он улетит.

— Правильно, что ничего ему не сказала. Лишние чувства — лишние проблемы. Тем более мы оба понимаем, что ты бы перегорела уже через секунду после признания, — Рамон сказал это с издевкой, стараясь как можно быстрее разрядить напряженную остановку.

— Ты прав.

Лея встала и пошире открыла окно, чтобы проветрить комнату и выгнать дым, затем достала еще две сигареты из пачки, протянув одну Рамону.

— Надеюсь мы поговорим завтра нормально, а не как всегда.

Она села на свое место, и они продолжили курить молча. Затем друзья пожелали друг другу спокойной ночи, и Лея ушла в свою комнату.

Она включила ночник в форме полумесяца, который окрасил комнату в голубой цвет, приоткрыла форточку, чтобы охладить комнату перед сном, и ушла в ванную смыть макияж, уже успевший стереться в нескольких местах. В комнате Леи всегда пахло ароматическими свечами или маслами, чаще всего витали цветочные или цитрусовые ароматы. Несмотря на любовь к ярким краскам, комната была оформлена в белых и черных тонах. Белые стены контрастировали с черным паркетом, белый туалетный столик — с черным шкафом, а белая кровать — с высоким черным светильником, единственным предметом интерьера, который принадлежал Лее. Она несколько раз думала о ремонте, но против данной затеи была хозяйка квартиры, да и цена вопроса смущала. Чтобы хоть как-то скрасить положение, Лея добавила сюда несколько своих ярких причудливых игрушек на кровать, коврик цвета радуги посередине комнаты, ловца снов у окна, разноцветные светильники и несколько комплектов пестрого постельного белья.

Лея долго не могла уснуть. Такое иногда случалось у нее после перенасыщения новостями и разговорами. Она взяла в руки телефон и еще раз пожелала Юрию хорошей дороги, попросив написать сразу после приземления.

Из соседней комнаты послышались звуки электронной музыки. Рамон снова сел за работу.

***

После окончания магистратуры каждый день Леи стал похож на предыдущий: она вставала в девять утра, шла в туалет, чистила зубы, завтракала и уходила обратно в комнату выполнять очередной заказ. После работы она обычно какое-то время читала или же разрабатывала дизайн новой серии игрушек. Три раза в неделю по вечерам Лея тренировалась дома, а еще иногда ходила в клубы или кафе со своими бывшими одногруппниками или знакомыми из университета.

Рамон вставал на два часа позже Леи, совершал примерно те же утренние процедуры и тоже шел работать к себе. Однако в отличие от Леи он не испытывал никакого удовольствия от физических упражнений или встреч с малознакомыми людьми, поэтому если и выходил из дома, то только за продуктами — и то вместе с Леей. У Рамона был еще один старый школьный друг, но все встречи парень предпочитал проводить в квартире. «Здесь тепло и уютно. Всегда есть еда, а если и нет, ее можно заказать. Здесь отличный интернет, все свои. Зачем мне идти куда-то еще?» — так объяснял Рамон свое гостеприимство.

Пересекались соседи либо за обедом, либо за ужином, либо поздно ночью, если Лее становилось слишком одиноко.

Лея не хотела признавать, что вязание стало ее основным заработком, но, судя по тому, что все чаще она работала по восемь часов в день, так оно и было. Иногда она могла за один день связать 5 полноценных игрушек разных размеров. Чувства при этом она испытывала противоречивые.

Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих: Лея проснулась, позавтракала, проверила социальные сети и села работать. В роли шума на фоне ей служили комедийные сериалы, потому что тишина, как ни странно, сбивала настрой. Вязала Лея сидя на полу. Туда же на пол клала всю пряжу и ноутбук, чтобы не приходилось ни за чем тянуться.

В десять утра Лея получила сообщение от Юрия: «Долетел. Все в порядке. Наберу позже». Невольно у нее на лице появилась улыбка.

Лея испытывала к Юрию особые чувства. В какой-то момент они оба выбрали крепкую дружбу вместо сомнительных отношений. Лея до сих пор была влюблена в Юрия. Она никогда не думала, что будет влюблена в кого-то так долго. Чтобы эти чувства испарились безвозвратно, ей хватило бы даже самого сухого и бездушного признания от Юрия, но тогда он уже не смог бы написать ей, как долетел, с кем увиделся, о чем думал, пролетая над городом. Лея считала, что находится в ловушке. «Пускай, — думала она, — так даже интереснее».

Около одиннадцати утра ей написал Рамон. Он всегда предупреждал о том, куда уходит и на сколько. Лея помнила об их ночном разговоре и собиралась поговорить с другом сразу после его возвращения домой.

В два часа дня входная дверь отворилась. Лея в этот момент стояла на кухне и разогревала на обед вчерашние макароны с сыром, поэтому сразу услышала шаги в коридоре и вышла встречать Рамона.

Его вид показался ей более беспокойным, чем вчера: глаза не бегали в разные стороны, тело было расслабленным, даже чересчур, будто у Рамона не было сил стоять на ногах и держать спину прямо. Он прошел из коридора на кухню, понимая, что сейчас будет разговор.

— Ты хочешь есть? — спросила Лея, поставив свою порцию на стол.

— Не особо, я лучше выпью кофе. Не вставай. Сам поставлю.

Лея боялась предположить, что же так сильно встревожило Рамона. Она начала есть макароны с курицей, ожидая, что Рамон вот-вот заговорит. Висевшая тишина выматывала, на ее фоне любой посторонний звук казался в два раза громче. Рамон сделал себе крепкий кофе без молока, добавив в кружку дольку лимона. Лея терпеть не могла подобных извращений и скривилась в лице, когда представила, каков этот напиток на вкус.

— Ну? — не выдержав, спросила Лея, как только Рамон сел напротив нее.

Парень тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.

— Я долго думал, имеешь ли ты право знать. В отличие от остальных ты не поверишь в любую из возможных причин смерти. Это парадоксально, ведь мы оба знаем, что я склонен к суициду, и все же ты не поверишь, начнешь докапываться до правды, затем ничего не найдешь, снова разочаруешься в своих способностях. Ну, типа... Не хочу, чтобы ты разочаровывалась в себе. В общем, Лея, похоронное бюро существует. Я хожу туда уже две недели. Еще через две недели меня не станет.

Лея посмотрела на Рамона, выпучив глаза. В ее руке застыла вилка с парой макарон, на лице читалось недоумение.

— Шутишь? — с недоверием спросила она.

— Вообще нет.

— Если шутишь, я тебе этого не прощу.

— Я похож на человека, который будет шутить о таком? — почти шепотом буркнул Рамон оскорбленный тем, как восприняты его слова.

Лея замолчала. Она схватилась за перстень, но сразу остановила себя и теперь сидела неподвижно, анализируя весь их разговор, начиная со вчерашнего дня.

— Как давно ты был у психиатра? — холодно спросила она. В интонации слышался упрек.

— Несколько месяцев назад.

— Почему, в чем проблема?

— Не вижу в этом никакого смысла, — Рамон не поднимал на Лею глаза. Он крутил кружку по часовой стрелке и внимательно следил, как лимон плавает в кофе.

— Значит, это был плохой специалист...

— Сколько мне еще нужно поменять специалистов, чтобы доказать тебе, что дело не в них?! — перебил Рамон, наконец, переведя взгляд на Лею. — Я каждый день просыпаюсь и прилагаю кучу усилий, чтобы встать с кровати. Я никогда не буду счастлив с кем-либо, потому что кроме тебя я не встречал людей, способных разглядеть что-то за моим лицом или телом, а если и встречал, то всегда обламывался. Какой смысл тогда? Для кого все это? — Рамон впервые так эмоционально говорил о себе. Обычно он отвечал коротко, чаще лгал, лишь бы никого не волновать.

— Хотя бы для меня, и для своей матери... — начала было Лея, но Рамон перебил ее смешком.

— Для матери? Помнишь как-то раз вечером, когда нам еще лет по четырнадцать было, я написал тебе, что если тебя не будет рядом, я не выдержу и что-нибудь сделаю с собой?

Лея кивнула.

— В тот день мама напилась и сказала мне, что это я виноват в ее несчастьях, она размышляла об упущенных возможностях, причиной которых был только я. До сих пор я делаю вид, что типа ничего такого не было, а она даже не помнит о сказанном. Когда я это услышал, одна из причин жить для меня исчезла. Так что мама ничего, переживет.

Лея с осуждением посмотрела на Рамона.

— Я не знаю, куда ты там ходишь и чем тебе промывают мозги, но я не позволю тебе что-либо сделать с собой.

— Ты будешь запирать меня в комнате? Может, еще в психушку сдашь? — спросил парень без упрека и колкости, но Лея восприняла эти слова совершенно иначе.

Ее вмиг захлестнула какая-то неудержимая злоба. Лея резко поднялась со стула, отбросив его в противоположном от себя направлении. Рамон знал эту ее особенность и даже не пошевелился, но все же почувствовал себя виноватым.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас сказал? Если надо будет, то да, я тебя запру и сдам в психушку, но я не позволю тебе просто взять и покончить с собой! Какой абсурд, Рами! Думаешь, ты мне честь какую-то оказал, выдав секретную информацию, или о чем ты вообще думаешь?!

— Не кричи. Ответь на вопрос. На один вопрос. Спасая меня от самоубийства, кому ты делаешь лучше: мне или себе?

Лея замолчала. Она продолжала стоять около стола и пыталась правильно сформулировать мысли. Лея тяжело дышала, было видно, как поднимается и опускается ее грудь.

— Лучшее, что ты можешь для меня сделать — это дать мне спокойно умереть, — продолжал Рамон. — Смерть куда приятнее жизни в одиночестве и, уж тем более, в психушке. Ты там хоть раз была? Знаешь, как там обращаются с людьми? Хочешь меня туда отправить? Это все ради себя, Лея, не ради меня. Мне неважно, сколько я зарабатываю сейчас или заработаю в будущем. Я объезжу весь мир, сделаю себе кучу пластических операций, чтобы быть менее уродливым, найду себе кого-нибудь с низкими запросами, но так и останусь несчастлив. Я типа рассказал тебе обо всем только потому, что уверен в тебе, в твоей поддержке. Не хочу оставлять тебя в неведении.

Лея почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она молча ушла к себе в комнату, оставив на кухне разогретый, но недоеденный обед, и своего друга, который, подобно еде, тоже был разогрет этим разговором, и теперь постепенно приходил в себя. Рамон прибрался на кухне и вышел оттуда, рассчитывая, что разговор продолжится у него в комнате.

Лее казалось, будто в квартире не хватает воздуха. Она быстро надела джинсы и свитер, накинула верхнюю одежду и практически выбежала из дома. Лея знала, что их следующий разговор должен закончиться каким-то решением.

Ей все никак не удавалось осмыслить услышанное, и казалось, что вряд ли когда-то удастся. В голове звучал вопрос Рамона: «Кому ты делаешь лучше?». Ответ не нравился самой Лее и только больше ее подстегивал.

Лея знала, что решение уже принято, и приняла его не она сама. Ее раздирало. Речь шла даже не о том, отступать Лее в этой борьбе или нет, а о том, какие усилия ей потребуются, чтобы отступить.

Легкий морозный ветер покалывал щеки. Лея нацепила куртку не по погоде и чувствовала свою ошибку, так что душевные страдания дополнялись физическими. На самом деле она злилась не на Рамона за его слова и мысли, а на себя. Только на себя и, конечно, на его мать, которая сыграла большую роль в таком решении сына. Лея не хотела возвращаться, потому что там, в квартире, диалог продолжится, но сейчас, пока она капюшоном закрывает лицо от ветра, диалог отодвигается, будущего словно не существует. Удивительно, но в голове Леи не возникло ни единого вопроса по поводу бюро, ни единого сомнения. Рамон предупредил ее о вечной разлуке, фактически о том, с чем она не сможет смириться никогда.

Лея выдержала на холоде только сорок минут, и, хотя могла бы простоять так и дольше, вернулась в квартиру из-за необходимости поставить точку.

Рамон ждал ее. Он сидел на слабоосвещенной кухне напротив окна и рассматривал пачку сигарет, которую достал специально для подруги. Он не выглядел сломленным и это, наверное, отличало его от многих людей в аналогичной ситуации. Он мог выглядеть сейчас подавленным, обиженным, задумчивым, но только не сломленным, потому что настолько привык быть сломленным, что уже воспринимал это как свое обычное состояние, не способное влиять на выражение лица или положение тела.

Лея сразу заметила его, когда вошла. Между коридором и кухней не было дверей, и чтобы разглядеть человека, не требовалось особых усилий. Рамон, услышав шум в коридоре, поднял глаза и встретился взглядом с Леей.

Подойдя к кухонному столу, она сразу потянулась за сигаретой. Рамон тут же отозвался на движения ее рук и достал сигарету из пачки быстрее, чем Лея успела дотянуться. Они действовали слаженно, именно так, как привыкли действовать люди, которые давно живут вместе.

Рамон не торопил Лею. Они оба наслаждались дымом, наполнявшим комнату и легкие, и были сосредоточены на этих мгновениях. Если бы у Рамона спросили, что больше всего похоже на счастье, он бы достал сигарету из пачки и отдал ее говорившему. Зрелище это было удивительным и одновременно удручающим.

— Так значит, две недели? — голос Леи так внезапно нарушил тишину, что Рамон невольно вздрогнул.

— Да, — ответил он.

— Как это случилось? — голос Леи напоминал Рамону строгую учительницу, которая хочет выяснить у непослушного ученика причину его выходок.

Ему не потребовалось много времени, чтобы вспомнить историю целиком или уточнить про себя детали. Он был готов к такому вопросу.

— Мы же оба не сомневались в том, что история, рассказанная каким-то странным челом реальна, хоть я и не показывал этого. Не подумай, я не пытался намеренно что-то разыскать или типа того, ну, потому что даже на массовую оргию попасть не так просто, а тут вообще подпольная эвтаназия! Хе, я помню те две недели, а может и больше, когда ты была одержима загадочным похоронным бюро и пыталась что-то найти в интернете. Я хз, кто тоже не пытался что-то найти. Типа: «Вау! Вот это история. Я буду первым, кто накажет виновных и получу свою награду! Ну или пулю в лоб». Хотя меня последний вариант привлекает даже больше... Ты знаешь, что я давно занимаюсь благотворительностью. Езжу в детские дома, больницы и все такое. И ты помнишь Веру. У нее был лейкоз в стадии ремиссии. Каждый свой здоровый день она помечала в календаре, потому как знала, что рак вернется. И да, он вернулся. Месяц назад я видел ее в последний раз. Пытался как-то поддержать, но она сказала: «Не надо, Рамон. Мы же взрослые люди». Я типа мало с кем делюсь своим душевным состоянием, я бы и с Верой не делился, но она всегда была откровенна со мной, и я просто, ну, отвечал ей взаимностью. Это я к тому, что она знала о моих проблемах, и в свой последний день она почему-то решила предложить мне «помощь». Она сказала: «Не переживай за меня. Я умру спокойно, я это знаю. И если вдруг тебе станет совсем невмоготу, я хочу, чтобы ты тоже умер спокойно». Сказала, что мне нужно идти в «Мортем»...

— «Мортем»... — будто завороженная повторила Лея. «Мортем» был одним из самых популярных похоронных бюро в городе. Именно с него Лея начала свои поиски и именно оттуда ушла быстрее всего, уверенная, что искать надо совсем не там.

— Ну да. Я, если честно, даже не удивился особо, когда услышал именно про «Мортем». Так вот, она дала мне номер Кларисы, это женщина, которая работает с такими, как я, сказала позвонить ей, произнести что-то вроде кодовой фразы. Вера попросила никому не рассказывать о нашем разговоре, но видишь, как бывает, — Рамон вздохнул, — через неделю Вера умерла. Еще через дней пять я позвонил туда. После фразы «мне нужна помощь» Клариса назначила встречу. На самом деле там довольно уютно, это что-то типа больницы, в которой для тебя заведомо готовят гроб. Хех. Да ты и сама знаешь, как там внутри. Я пришел, подписал бумаги, расплатился и с тех пор хожу к психотерапевту. Мне дали месяц на отказ, но осталось две недели, и я как-то не собираюсь давать заднюю. Мне нравится мой психотерапевт. Ричард интересный человек, — Рамон замолчал не несколько секунд, кивая каким-то своим мыслям. — Обычно они называют причину смерти, исходя из диагноза или вредных привычек, но, если человек знает, что, ну типа, его точно не будут искать, можно просто оставить записку о том, что ты уехал. Я так и собирался сделать, но прямо на этом этапе понял, что ты не поверишь. Я не хочу, чтобы мама знала, что я умер, но я также не хочу, чтобы ты ломала голову, что со мной стало, и именно поэтому я принял решение просто все тебе рассказать.

Во время рассказа Рамона Лея вела себя спокойно, временами казалась даже безучастной, но внимательно слушала друга, иногда прищуривая глаза на особенно любопытных для нее моментах. Она сидела, оперев локти на стол, а подбородок на ладони.

— Честно? Я не знаю, что тебе ответить, Рами. А если еще честнее, я никогда не смогу тебя понять.

— А зачем мне понимание? Я просто хочу, чтобы ты приняла мое решение и не винила себя. Вот что для меня самое главное.

Лея стала разглядывать Рамона, его выражение лица, положение тела. Он говорил о том, чтобы Лея не чувствовала вину, но при этом сам казался виноватым.

— Я постараюсь смириться с твоим решением. Пока что не могу обещать большего.

Рамон кивнул.

— Мне больше ничего и не надо, Лея, — он замолчал, а затем резко продолжил, будто его что-то осенило. — У меня к тебе одна просьба. Я оставлю тебе все пароли: от телефона там, от соцсетей. Я не могу быть объективным в отношении матери, но я знаю, что ты сможешь. Я каждый месяц отправлял ей определенную сумму денег, чувствовал какой-то странный долг перед ней, но в последнее время стал четко осознавать, что деньги — единственная причина, по которой она мне звонит. Мне не хватило времени, чтобы разобраться в этом самому. Подробнее мы это обговорим позже, просто я надеюсь, что ты не откажешь мне в помощи.

Лея с непониманием посмотрела на друга.

— Но ведь ты даже не узнаешь правду, к чему тогда это?

Рамон тепло улыбнулся в ответ.

— Главное, что ты узнаешь. За две недели я собираюсь выполнить еще несколько заказов, и, типа, если добавить эти деньги к уже накопленным, то выйдет неплохая такая сумма. Я все оставлю тебе. Если догадки не подтвердятся, продолжай помогать моей маме, ну а если это все правда, то, типа, оставь все себе.

— Хорошо. Как скажешь.

Повисла недолгая пауза.

— Слушай, — снова начал Рамон. Выглядел он так, будто его вынуждают поднять новую тему, — я хочу задать тебе глупый вопрос.

Лея сделала кивок, приглашая Рамона продолжить.

— Тебе нужны будут данные о «Мортеме»? Ну, люди там, отношения. В свое время ты вроде как мечтала о такой информации...

— Боже, Рами! — перебила Лея, — мы тогда были детьми! Я ничего не хочу слышать ни о «Мортеме», ни о том, что там происходит. Что ты вообще думаешь обо мне?! Что я готова с тобой обсуждать место твоего убийства и, как будто мне все еще тринадцать лет, ковыряться в этой теме? Как тебе вообще в голову такое пришло? — Лея говорила громче обычного, она была оскорблена.

Рамон не ожидал такой бурной реакции на безобидный, как ему казалось, вопрос, его лицо стало настолько испуганным, что Лея сразу замолчала и заняла прежнее спокойное положение.

— Ответь мне, пожалуйста. Мне правда интересно, что творится у тебя в голове.

— Если я отвечу тебе честно, то ты вообще взорвешься. Это ни к чему. Просто сморозил глупость.

Следующие несколько минут друзья сидели в тишине, пока Лея не сказала:

— Пойду в комнату. Подумаю.

Лея не хотела оставаться в квартире, но и не хотела никуда уходить в таком состоянии. Не хотела никому писать, потому что не смогла бы сочинить правдоподобную ложь, но и поговорить с кем-то ее тоже тянуло. Лея взяла в руки спицы с пряжей, села на пол и начала вязать. Ее движения были резкими, сильными, яростными. Она без конца смотрела в одну точку и не совсем отдавала себе отчета в том, что делает. Если бы сейчас у нее отняли спицы, Лея застыла бы в одном положении, не опуская рук и головы. Она анализировала все эти сведения, пытаясь переварить информацию как можно быстрее. Лея все еще не могла поверить в то, что этот разговор случился на самом деле. Такой глупый и невозможный разговор.

Неизвестно, как долго она сидела за работой. Когда солнце ушло за горизонт и освещения стало недостаточно, Лея просто включила свет и вернулась на прежнее место. Она вышла из комнаты только один раз. Голод и жажду можно пересилить, особенно в подавленном состоянии, но мочевой пузырь часто напоминает о себе в самый неподходящий момент.

Впервые за долгое время Лея провела вечер в одиночестве. Она не отвечала никому на сообщения, не решалась выйти прогуляться по городу, она знала, что не сможет отвлечься ни при каких обстоятельствах.

«И вот так я проведу две недели? Нужно быть сильнее. Хотя бы ради Рамона. Но сегодня я не хочу быть сильной».

Из соседней комнаты тоже не доносилось никаких звуков. Сегодня у друзей получился несогласованный день тишины. Много минут молчания в память о том, кто все еще был жив.

***

Когда Лея взяла в руки телефон, тот показывал восемь утра. При всем желании Лея больше не смогла заснуть. Ее сон и так был тревожным и прерывистым, а лучи солнца сделали его совсем невыносимым. С кухни доносилось приятное потрескивание масла на сковороде. Выходит, Рамон встал еще раньше, а может, и вовсе не ложился. Лея предполагала, что он готовит яичницу с беконом. Он обожал яичницу с беконом.

Выглянув на кухню, Лея с удивлением подняла брови: Рамон готовил явно на двух персон.

— Откуда ты знал, что я проснулась? — без злобы в голосе спросила Лея.

— Я не знал, я хотел тебя разбудить. Завтрак перемирия, так сказать, — ответил Рамон, вилкой переворачивая бекон.

Он выглядел бодрым и отдохнувшим. На секунду Лея позавидовала ему, но затем вспомнила о том, что через две недели он будет мертв, и во рту ее появилась неприятная горечь.

— Чтобы помириться, нужно поссориться. Мы не ссорились, Рами, — Лея поджала губы, с тоской вспоминая вчерашний разговор. — Я схожу зубы почищу. Не начинай без меня.

Ее не было всего десять минут. Рамон успел полностью накрыть на стол, положив к верно угаданной яичнице с беконом пару бутербродов с плавленым сыром и чашку горячего кофе. Когда Лея вышла из ванной, в нос ударил приятный аромат кофе и жареной свинины. Солнце, которое пробивалось через панорамное окно с убранными шторами, на миг ее ослепило. Сегодня намечался один из немногих солнечных дней, таких редких в середине декабря.

Поначалу они ели молча, погрузившись каждый в свои мысли. Обычно Рамон управлялся с едой быстрее Леи, но сейчас они оба неспешно ковырялись вилками в тарелках.

У Рамона была удивительная способность хранить молчание в любых ситуациях. Более того, ему нравилось молчать, особенно когда рядом человек, с которым можно помолчать без угрозы остаться непонятым. Лея знала, что сейчас Рамон чувствует себя комфортно и безопасно, но сама переживала тревогу, поэтому решила первая начать разговор.

— Не хочу я так, Рами. Я не смогу делать вид, что все нормально, и играть в молчанку тоже у меня не получится. Вчера я кричала не на тебя, а просто от переизбытка эмоций. Как мне теперь с тобой общаться? Как мне вообще на тебя смотреть? — голос ее звучал хрипло, во рту пересохло, но у Леи не было сил даже на то, чтобы это исправить.

— Я не умру. Я просто уеду. Думай о том, что я просто уеду. Признайся, ты же все еще не веришь, что я умру?

— А ты сам-то веришь?

— Нет, — с легкостью в голосе ответил Рамон. По странной иронии, сейчас он казался счастливее, чем когда-либо.

Ⅱ

Следующие две недели Лея провела почти только с Рамоном: они каждый вечер выходили гулять, успели зайти на несколько выставок, побывать в ресторанах, которые часто откладывали на потом. Они провели целую ночь на кухне за разговорами и сигаретами, а через пару дней разорились на настоящего краба и сварили его к любимому пиву. Рамон тогда впервые попробовал краба. После небольшого куска нежнейшего мяса он сказал: «Если после смерти я не буду есть крабов, то зачем мне тогда вообще умирать?!»

Несколько раз Лея брала с собой Рамона на встречи с «людьми, которые мне не по плечу, и с которыми мне будет некомфортно», как выражался Рамон. Лея настаивала на этом, потому что хотела сохранить как можно больше свежих воспоминаний о друге, и Рамон даже не думал сопротивляться. Он считал это меньшим, что может сделать для подруги, которая готова переступить через себя ради его душевного спокойствия.

Лея действительно переступала через себя. Хотя она и смеялась вместе с ним над шутками про загробный мир и старалась выглядеть так, будто свыкается с неизбежностью смерти друга, но иногда порывалась вразумить Рамона, попытаться поговорить с кем-нибудь о его состоянии, сделать хоть что-то, чтобы его страшное решение не воплотилось в жизнь. Но всегда в таких случаях она вспоминала вопрос: «Кому ты делаешь лучше: мне или себе?» — и не могла ответить в пользу друга, а значит и мешать ему она, по такой логике, не могла.

В один из вечеров, за неделю до «того самого дня», как его называла Лея, друзья заговорили о переезде. Оба сошлись на том, что нужно связаться с хозяйкой квартиры и начать собираться, Лее — для реального переезда, а Рамону — для вымышленного. Всю свою одежду он планировал отвезти в пункт гуманитарной помощи, а дорогие ему коллекционные фигурки и комиксы Рамон просто собрал в коробки, чтобы Лее не пришлось делать все самой, превозмогая душевную боль. Он знал, что Лея не позволит себе выкинуть коробки или даже продать кому-либо их содержимое. Одежду — без проблем, в ней меньше эмоциональной связи с человеком, чем в предметах и хобби, которые любил этот человек.

С хозяйкой квартиры проблем не возникло. Поговорив с ней, Лея в тот же день начала искать новое жилье. Поиски затягивать не хотелось, но Лея понимала, что от нее тут не все зависит. В отличие от себя же в восемнадцать лет, нынешняя Лея куда лучше разбиралась в вопросах аренды и, что немаловажно, знала, сколько стоит разное жилье в том или ином районе. Ей повезло найти подходящее место уже на следующий день. Лея фантазировала о том, что придется часами ездить и смотреть варианты в поисках места, подходящего по целому ряду критериев, но остановилась на первом же варианте и не захотела пробовать другие. Она оплатила первый и последний месяц аренды и внесла залог на имущество, предупредив хозяина квартиры, что заселится только через неделю.

Лея пыталась принять грядущие перемены, но не чувствовала, что происходящее реально. Так бывает, когда жизнь резко сворачивает в другую сторону, и ты вдруг перестаешь в ней ориентироваться. На создание новой карты с отмеченными местами и людьми требуется время, но еще больше времени требуется на осознание того, что ты уже никогда не вернешься назад.

В тот самый день, в девять часов утра, Рамон стоял в коридоре и ждал такси. Лея стояла рядом с ним, прислонившись к стене. За последний месяц она переживала уже второе расставание, а это на два больше, чем месяцем раньше. После первого она чувствовала легкую грусть и пустоту в груди. Теперь же она понимала, что такое настоящая пустота.

Рамон уходил налегке. Он не брал с собой ничего, кроме самого себя и одежды, надетой на нем.

— Мне пора, Лея, — он выдавил неловкую улыбку.

«Понимает ли он, что делает? Осознает ли сейчас?»

— Я, как и ты, ничего не понимаю, — ответил Рамон на мысленно заданный ею вопрос, — спасибо за то, что была со мной и что приняла мой выбор. Признаюсь, эти две недели стали лучшими в моей жизни, и я благодарен тебе за них. Даже жалею о том, что не соглашался тусить в твоей компании раньше. Знаешь, если реинкарнация существует, я обязательно напомню о себе! И еще, Лея, не забивай на себя. Ты умная и хитрая, если захочешь стать кем-то вроде частного детектива, у тебя все получится.

Лея медленно кивала каждому его напутствию. Ей хотелось сказать ему кучу слов на прощание, напомнить еще раз обо всех забавных моментах их дружбы и соседства, еще раз посмеяться над нелепыми историями, почитать ему нотации, но вместо всего этого она достала из пачки заготовленную сигарету зажгла ее, и протянула другу.

Они выкурили ее молча, по очереди передавая друг другу и наслаждаясь каждой затяжкой. Сигарета тлела, как и их последние минуты вместе. Позже, вспоминая Рамона, Лея, воспроизводила в голове прежде всего именно этот момент. Он был не самым ярким в их совместной истории, но точно самым трепетным.

— Такси приехало. Вот мой телефон, пароли я написал, листок лежит прямо на середине стола, потом посмотришь. Надеюсь, мы с тобой еще долго не увидимся, Лея, — Рамон развел руки в стороны, приглашая Лею обняться, и та сразу же откликнулась.

— Я люблю тебя, Рами. Лучшего друга я бы не могла и желать. Если реинкарнация существует, я надеюсь, ты станешь котом, потому что ты не любишь котов.

Они рассмеялись и выпустили друг друга из объятий.

— Теперь я точно стану котом,— будто принимая свое неизбежное будущее, ответил Рамон.

Тяжело вздохнув, он помахал Лее на прощание и ушел, бесшумно закрыв дверь за собой.

***

Машина подъехала к знакомому Рамону зданию. Зеленые буквы на вывеске складывались в слово «Салус». Рамон только сейчас узнал о том, где будет проводиться процедура. Почему-то долгое время он был уверен, что последние минуты проведет в морге.

Он прошел к стойке регистрации. Любезная медсестра средних лет взяла его под руку и повела в нужный кабинет. В центре небольшой стерильной комнаты стояло кресло, визуально похожее на то, которое можно увидеть на приеме у стоматолога. Рядом с креслом располагался небольшой белый столик, на нем лежали какие-то ампулы. Никакой другой мебели в комнате не было, потому Рамон предположил, что помещение приспособлено только для клиентов ритуальных услуг.

Через несколько минут в кабинет зашел пожилой мужчина в белом халате. С молчаливой улыбкой он набрал содержимое одной из ампул в шприц, затем обратился к своему пациенту:

— Ну что, вы готовы? — спросил он с нежной улыбкой на лице, подчеркнувшей мимические морщины.

— Уже давно готов, — ответил Рамон, протягивая мужчине руку.

Он успел прокрутить в голове множество радостных моментов перед тем, как ушел в бессознательное и вечное. Рамон, сам того не ожидая, умер счастливым. На последнем портрете, промелькнувшем в его голове перед смертью, было женское лицо с молочно-голубыми глазами и притягательной улыбкой.

***

«Даже не дал мне шанса посмотреть, как он спускается. Кому из нас сейчас тяжелее?»

Сердце Леи колотилось. Она знала, что тучи уже рядом, оставалось только дождаться, когда они нависнут.

Она пошла в комнату друга и села на его компьютерный стул. Комната вмиг стала пустой и безжизненной. Грозовые тучи были уже прямо над ее головой. Лея была уверена, что стойко переждет непогоду, не думая, насколько та может затянуться.

Катализатором для бури послужил парфюм Рамона. Сладкий, слегка терпкий аромат витал в воздухе и возвращал в солнечные летние дни, когда они поехали по магазинам и Лея вручила ему понравившийся пробник, сказав, что он идеально подходит Рамону.

«Через полчаса он умрет. Его больше нет», — в голове пронеслась первая молния. За ней вспыхнули новые. Громыхая в голове через каждые несколько секунд, они возвращали Лею в реальный мир из шокового состояния, в котором она пребывала с того дня, когда узнала о плане Рамона на его оставшуюся жизнь. Раскаты грома в виде постоянных воспоминаний нагнетали обстановку и через несколько минут пошел дождь. Сначала мелкий, в виде небольших капель с бурого неба, а затем — настоящий ливень, способный затопить и деревушку, и целый город. Лея сидела на стуле Рамона, подогнув под себя ноги, и пронзительно рыдала, так долго, что в какой-то момент начала надавливать пальцами на закрытые глаза, лишь бы скорее успокоиться.

Около клавиатуры лежала нетронутая пачка тонких сигарет. Рамон их специально купил для нее, он никогда не курил такие. Лея открыла пачку и выкурила две сигареты подряд. Никакого эффекта не последовало, кроме обожженных пальцев из-за минутной забывчивости и непотушенного вовремя тлеющего окурка.

«Как же мне себя не винить? — думала Лея, — кто тогда виноват в том, что пустил все на самотек, не пытался поучаствовать, вывести друга из его замкнутости? Почему, Рамон? Когда вообще смерть успела стать выходом? Когда люди в двадцать четыре года стали настолько себя ненавидеть, чтобы заканчивать то, что только начинается? Зачем, Рамон? Почему?..»

Лея заставила себя прекратить рыдания, затем встала и пошла на кухню. Она не разбиралась в успокоительных, но тех, которые она знала, в доме не было, только антидепрессанты, которые принимал Рамон, хотя Лея не могла вспомнить, когда последний раз Рамон принимал хоть что-то похожее на антидепрессанты.

Она вернулась к кровати друга и легла на спину. Слезы сами по себе лились из ее глаз. Лея пролежала так часа полтора, затем сил на слезы уже не осталось. Сил не осталось ни на что.

Телефонный звонок испугал Лею. Она вздрогнула от неожиданности, рука сама потянулась к источнику шума.

«Черт, это Алла Григорьевна».

— Да? Здравствуйте, — произнесла Лея, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Лея, здравствуй. Рамон не звонил тебе?

— Да, звонил... Я как раз хотела с вами об этом поговорить...

— Я ничего не понимаю, — перебила женщина, — куда он уехал? Зачем?

— Я удивлена не меньше, Алла Григорьевна! Он просто собрал вещи и поставил меня перед фактом, мол, переезжает. Не сказал куда и насколько. Забрал свои документы и одежду. Я надеюсь, он скоро вернется, хотя вид у него был крайне решительный.

— Ох, ну я еще поговорю с ним! Сначала рвался из родного дома, а теперь... И ладно я, свою мать он мало ни во что не ставил, но с тобой так поступать! Ничего, я ему мозги вправлю!

— Вы только поаккуратнее с ним, а то совсем спугнете, — Лея выдавила из себя смешок.

— Ничего не обещаю! — со смехом ответила женщина. — Ладно, я побежала. Будем на связи!

— Хорошо. До свидания.

Лея первая завершила разговор. Она ждала звонка с того же номера, но уже с телефона Рамона и даже была к нему готова.

«Не ведись на ее спектакли. Она, может, и позвонит тебе, но ее надолго не хватит. После того, как она переключится на меня, напиши ей сообщение о том, что я уехал и не смогу больше высылать деньги. По ее ответам уже поймешь, что делать дальше», — вспомнила Лея слова друга, который давал ей указания по поводу дальнейших действий по отношению к матери.

В ту же секунду завибрировал телефон Рамона. Лея с интересом посмотрела, как у него записана мама.

«Просто «мама» без фото или эмодзи. Социальный статус без личной привязанности».

Сбросив входящий вызов, Лея начала писать:

10:13 Рамон
Привет, мам. Я не собираюсь возвращаться в город и пока что не хочу ни с кем разговаривать.

10:14 Мама
Просто детский сад какой-то, Рамон. Взрослеть не собираешься? Ничего, через недельку успокоишься.

10:16 Рамон
Если я уехал, значит я так решил. Это не обсуждается. И еще. Я забрал с собой все сбережения, так что, извини, но деньги высылать больше не смогу

Снова раздался телефонный звонок, один за другим. Лея постоянно сбрасывала их, но собеседница был настойчива. Тогда она просто выключила телефон Рамона, положила его на стол и без сил рухнула обратно на кровать. Она всегда знала об их сложных отношениях, но Рамон никогда не упоминал о том, что их общение упирается только в деньги.

«Потому что стыдился? Вряд ли. Точно не передо мной».

На телефон Леи пришло сообщение:

10:19 Алла Григорьевна
Когда свяжешься с Рамоном, скажи, чтобы он мне перезвонил. Я не смогла до него дозвониться

Лея непроизвольно скривила лицо и отбросила свой телефон в сторону. Она завернулась в одеяло Рамона и бесцельно, без эмоций, как робот, смотрела в стену. Дождь закончился, но тучи все еще нависали над ней. Он стал первым в долгой и неповторимой пасмурной полосе.

Время от времени телефон Леи вздрагивал от сообщений. Новые заказы, различные чаты, просто личная переписка — Лею всегда окружало множество людей, и она знала, что не сможет долго оставаться в тени.

Секунды, минуты, часы — все смешалось в бесконечный поток мыслей, где каждая тянула за собой другую, еще более пронзительную, еще более важную. Если бы кто-то сейчас увидел Лею со стороны, то легко мог перепутать ее со статуей. Она была изящна и неподвижна, на ее белом, как гипс, лице отражались тяжелые мысли.

На этот раз короткие вибрации телефона сменились требовательным звонком. Лея обязательно бы сбросила его, если бы не увидела, что ей звонит человек, с которым она действительно хотела бы поделиться произошедшим.

— Не занята? — даже в такой короткой фразе чувствовался приветливый тон Юрия, отличающий его от многих других людей.

— Нет, что случилось? — Лея не пыталась скрыть своей тихой скорби. Юрию сейчас отвечал замученный и тихий голос, непривычный, будто совсем чужой.

— Не отвечаешь мне весь день и историй от тебя тоже не вижу. Хочешь об этом поговорить?

Сейчас Лея стояла перед выбором: рассказать правду или просто соврать, чтобы не отвечать на вопросы? Врать Лее пришлось бы в любом случае, вопрос только в количестве лжи. Недолго помолчав, Лея решилась:

— Рамон умер.

— Лея...

— Нет, Юр, не надо. Я просто рассказала, почему не отвечаю тебе, но это не значит, что я хочу ставить тебя в неудобное положение и заставлять тебя придумывать нелепые слова поддержки.

— За кого ты меня принимаешь? Я бы не поступил так с тобой. Давай... Просто помолчим?

— Угу.

Как только наступила тишина, Лея почувствовала тепло, обволакивающее ее, забирающее в крепкие объятья. Она чувствовала немую поддержку, сила которой не могла сравниться с обычным разговором, даже крайне эмоциональным. Душу Леи грело осознание, что с ней еще оставались люди, готовые помолчать по телефону и не задавать лишних вопросов. Много ли у нее таких людей? Юрий, младшая сестра Ксюша и пара наиболее навязчивых знакомых, которые настолько хотят добиться ее дружбы, что готовы выполнить ради своей цели любую просьбу Леи, потому что дружба с ней — это возможность расширить свой круг общения со всякого рода полезными людьми.

Лея давно поняла, что одиночество настигает всех, но особенно болезненно приходится экстравертам.

«Однажды я сидела вечером дома, и у меня случился какой-то когнитивный диссонанс: я могла позвать на прогулку кого угодно и, более того, они бы откликнулись на мое приглашение, но ни одному из них я не доверяла и не считала другом. Тяжело осознавать, что, окружая себя людьми, ты не становишься менее одиноким, ты создаешь красивую иллюзию, в которую удобно верить», — сказала как-то раз Лея, когда рассуждала с Рамоном на тему одиночества.

Лея сама не заметила, как промолчала в трубку сорок минут, и спросила, слышит ли ее Юрий.

— Я здесь, да, — в ту же секунду откликнулся он.

— Как у тебя дела? — спросила она. Несмотря на то, что Лея не выразила вслух своего удивления и радости, ей все же было приятно, что Юрий просто не бросил трубку где-то в комнате и не ушел заниматься своими делами.

— Все хорошо. Не вижу уместным сейчас вдаваться в подробности.

— А ты вдайся. Мне интересно.

— Да ничего нового по сути: обустраиваюсь в квартире, Сергей Викторович еще парочку дел мне накинул сверху. На выходных собираюсь встретиться с бывшим одноклассником, который после школы сразу в Москву переехал и все ждал моего появления там. Вот кто на самом деле не сомневался во мне! — Юрий засмеялся. — Ну ладно, шучу, конечно. В общем, как говорится, все идет по плану.

— Я не вижу тебя, но почему-то уверена, что ты улыбаешься. Я права?

— Да. И ты даже знаешь, что я улыбаюсь своей неизменно обаятельной улыбкой.

Лея издала короткий смешок.

— Как всегда скромен! Ты дома сейчас?

— Ну, мне говорили, что я трудоголик, но в восемь вечера я явно буду дома, а не где-нибудь еще.

— Серьезно? Я думала, что сейчас максимум шесть.

— Не пугай меня. Если будешь пугать, мне придется не отходить от телефона и проверять, что ты ешь, спишь и в принципе функционируешь. Тебе оно надо? — Юрий выразил искреннее беспокойство. Он пытался вести обычную беседу, чтобы создать для Леи комфортную атмосферу, но то и дело чувствовал явный страх за нее и ее дальнейшие планы на жизнь. Лея знала, что он боится, но молчала. Юрий знал, что Лея догадывается, и тоже не подавал виду. Они переживали друг за друга и, возможно, поэтому им так не хотелось мешать дружбе другими видами отношений.

— Я знаю, ты теперь от меня не отстанешь, но не хочу, чтобы ты действовал в ущерб себе. Мне нужно осмотреть квартиру. Вдруг забыла что-то. Я же, вроде как, завтра переезжаю.

— Во-первых, разговор с тобой никогда не станет для меня чем-то «в ущерб себе», а, во-вторых, я бы хотел поговорить с тобой про переезд, но намек понял, — Юрий еле слышно вздохнул, — звони в любое время дня и ночи, и пиши мне! Не пропадай главное, а там выкрутимся, — сказал он, пытаясь приободрить Лею. Новость о переезде не показалась ему удивительной, но все же вызвала интерес. Тем не менее, Юрий умел чувствовать личные границы и не нарушил их, решив дать ей время на уединение с собой.

— Хах. Спасибо, Юр. Спокойной ночи.

— Не благодари за такое и съешь хотя бы что-то! Сладких снов, Лея.

«Если он найдет себе кого-то раньше, чем я, то я этого не переживу», — когда звонок завершился, это была первая мысль, посетившая Лею откуда-то из подсознания, одна из тех мыслей, которые витают на фоне основных, более важных. Основной же мыслью Леи было то, что ей стало немного легче после разговора с близким человеком.

Только сейчас она посмотрела на лист в клетку, лежавший посередине компьютерного стола Рамона. Сам компьютер Рамон продал. Лея долго убеждала его, что ей достаточно будет и своего ноутбука. Она вспомнила его слова: «Ладно, ты победила, но на компе есть файлы с фотками там и видео старыми. Я все на флэху кину, если что».

Лея не сразу увидела небольшую флэшку рядом с листком. Она была сделана из светлого дерева и сливалась с цветом стола. Лея подняла и листок, и флешку, в этот момент на пол что-то упало. Это был такой же листок бумаги, только свернутый пополам. Лея с интересом потянулась за ним, затем развернула и начала читать уже на свету:

«Долго думал, писать или нет, но я не знаю, как повернется твоя жизнь дальше, вдруг пригодится.

Не буду подробно писать обо всех, кого видел, но выделю основные имена и все то, что мне удалось узнать из личного общения, социальных сетей или в результате случайного стечения обстоятельств...»

Как только Лея поняла, о чем идет речь, она скомкала листок в руке и сделала несколько шагов.

«О чем он думал?! Он же не настолько глупый, чтобы решить отвлечь меня таким способом? Был не настолько глупый... Черт».

Лея попятилась и вышла из комнаты Рамона, впервые за день зайдя на кухню. Аппетит у нее так и не появился, но почему-то ей захотелось провести время именно здесь. Лея выпила стакан воды, затем села на свое место за кухонным столом и закурила. Курила она до тех пор, пока в пачке не осталась одна сигарета. Лея не могла так поступить с пачкой, которую купил Рамон, не могла просто выкурить сигарету и выкинуть его последний подарок, пусть и такой незначительный. Она думала только об одном: «Скорее бы уже съехать отсюда».

Скомканный листок Лея выбрасывать не стала. Она убрала его к остальным вещам Рамона, за что мысленно отругала себя.

Она не хотела лишний раз возвращаться в его комнату, поэтому перенесла коробки с вещами в коридор. Темнота окутывала улицу будто сильнее, чем обычно, и Лея, понимая, что ничего другого сейчас не способна сделать, пошла спать. Уже к утру, всего на три часа, но Лее-таки удалось отключить сознание. Она не надеялась на большее, так что была довольна и тем, что получилось.

Проснувшись, Лея сразу приняла душ, заставила себя выпить кофе и выкинула мусор. Она заранее договорилась о перевозке вещей со знакомым водителем маршрутки Степой и стала ждать, когда тот позвонит. Со Степой Лея познакомилась во время прошлого переезда. Это был мужчина средних лет, при взгляде на которого почему-то сразу угадывалась его профессия. Они в прошлый раз так хорошо разговорились, что тот оставил Лее свой личный номер со словами: «Вот, если понадобится транспорт— звони лучше мне». Лея решила, что так делают все люди в агентстве, в котором трудился мужчина, но, сама того не понимая, оказала сильное впечатление на этого привыкшего к хамству и агрессии человеку, просто выполняющему свою работу. После легкой и вежливой беседы Степа без промедлений предложил Лее помощь в благодарность за их тогда еще первый и единственный приятный для него разговор.

К полудню Лея уже открывала двери новой квартиры, а водитель поднимал ее вещи на 17-й этаж.

— Слава богу, у тебя нет громоздкой мебели. Так хоть на лифте сможем доехать, — весело сказал он, — кстати, а где твой друг? Поссорились что ли?

— Нет, он уехал, — сказала Лея отрешенно.

— А куда, если не секрет? —решил поддержать беседу мужчина.

— Уехал из России. Куда — не знаю.

Вид у Леи был такой, что Степа сразу ответил:

— Да вернется он. Не парься ты так!

— Ну да, — Лея обняла себя за плечи. — Вы правы...

Степа еще пытался занять ее каким-то разговором о работе и семье, но она слушала невнимательно, погрузившись в себя. Ничего не понимающий и даже наивный мужичок не мог распознать в Лее эту перемену и все продолжал говорить вплоть до последней коробки, которую перенес в новую квартиру.

Лея уже готовилась предложить Степе чаю, но как только она оплатила услугу «водитель-грузчик», он поспешил удалиться и пожелал удачи на новом месте.

«Неужели и правда понял, что мне не до разговоров?» — подумала она, хотя на деле Степа просто опаздывал на новый заказ. Лее об этом знать было необязательно. Иногда хочется просто верить в хороших людей, без подробностей.

Новая квартира казалась довольно уютной и даже более-менее просторной, несмотря на скромную площадь. Лее нравилось здесь цветовое многообразие. В комнате был бордовый раскладной диван, пестрый персиковый ковер с абстрактным принтом, шкаф, расписанный вручную разными картинками, на темно-синей тумбочке стоял небольшой телевизор, а напротив дивана — письменный стол. Лея не сомневалась, что шкаф и ковер достались ей от прошлых жильцов и даже немного расстроилась, поняв, что свой ковер положить ей некуда.

«Ладно. Буду менять под настроение. Хотя с такими коврами настроение может быть либо отличным, либо суперотличным, а под мое нынешнее состояние подойдет только черный ковер или вообще никакого», — с легкой иронией подумала она.

Помимо светильника из мебели у Леи было зеркало с лампочками, подаренное Афелией на прошлый день рождения, чтобы было «удобнее краситься». Лея всегда вспоминала эту фразу с неким отвращением и пренебрежением к себе, потому как такое зеркало пожелала бы на день рождения в последнюю очередь, о чем и упоминала не раз в разговоре. Однако оно отлично освещало комнату, а значит все-таки было полезным. В прошлой квартире для него не хватило места, и то пылилось в углу комнаты, но сейчас Лея сразу приметила подходящий по размерам уголок письменного стола. Светильник Лея поставила около дивана и туда же — небольшую корзину с пряжей и спицами. На диван, как и в прошлой квартире, переехал ее старый ноутбук. Так Лея организовала свое рабочее место. Комната получилась неоднозначной: теплой и холодной одновременно, только ванная и кухня оставались столь же яркими, как и до заселения нового жильца.

Смена обстановки никак не способствовала ментальному спокойствию. Лея не обращала внимания на окружающие ее предметы, все меньше хотела контактировать с внешним миром и мало-помалу начала закрываться в себе. Вместе с Рамоном будто умерла важная часть самой Леи. Вполне возможно, что так оно и было.

Наступила суббота. Это были первые выходные без Рамона. Лея весь это день провела за вязанием — не на заказ, а просто для себя, чтобы хоть как-то скоротать день. Ей не хотелось ничего читать или смотреть, а хотелось обычной механической работы, которая, в отличие от лежания пластом, была хотя бы как-то полезна для мозга.

Лее каждый день кто-то звонил. Она не брала трубку, потому что звонившими не были ни Юрий, который усилием воли ограждал себя от опеки над подругой, ни родители с сестрой, которым она соврала, что уехала в «отпуск», попросив не беспокоить некоторое время. Кроме того, она также оповестила потенциальных заказчиков об «отпуске» и даже позаботилась о том, чтобы выкладывать в сеть старые или так и неопубликованные фото и видео, выдавая их за что-то новое и свежее. Проще говоря, Лея знала, что ничего важного ее потревожить не может, потому никак не реагировала на вибрировавший порой мобильный телефон.

Как только Лея вновь вспомнила о Юрии, на сотовый пришло сообщение: «Напиши свой новый адрес». В голове пронеслась мысль, которую Лея отогнала, даже не успев как следует обдумать. Без пауз и промедлений она продолжила вязать, не желая отвлекаться или тешить себя надеждами.

Около часа спустя квартиру огласил домофонный звонок. На вечер у Леи не было ничего запланировано, в прочем, как и на последующее энное количество дней. Она никого не ждала, ничего не заказывала и даже почувствовала легкий испуг от резкого и протяжного звука, хотя, скорее, подступившие к телу мурашки были вызваны чем-то иным, нежели незамысловатой мелодией, которая заполнила каждый уголок квартиры. Лея знала, что это он, не доставка чего-либо для поднятия настроения, а лично он. Впервые его появление настолько будоражило ее, но и волновалась она отнюдь не от стеснения или переизбытка симпатии.

В глубине души она ждала его визита. Это было в духе Юрия. Своих близких он всегда ставил на первый план, иногда забывая о себе и о собственных чувствах. Не самое положительное качество для внутреннего состояния, но все-таки это была неотъемлемая часть Юрия, с который он не мог, а точнее, не хотел бороться.

Несмотря на свое добровольное затворничество, Лея искренне верила, что хотя бы кто-то удосужится ее навестить, поймет, что ее стоит навестить. Ставок у нее было немного: либо сестра, либо друг. Лея не надеялась, что сыграет хотя бы одна них, но и не обижалась на мысли о неудаче. Она могла бы попросить о визите прямо и вслух, но тогда бы потерялся весь эффект неожиданности, благодарности за то, что кто-то может приехать к тебе без просьб и намеков.

Это действительно был он. Когда Юрий открыл предварительно отпертую дверь, то увидел перед собой Лею, которая облокотилась о стену и застыла в ожидании пока еще неизвестного (как казалось Юрию) гостя. Парень расплылся в улыбке, глядя на Лею в домашнем халате и пижаме, проговорив:

— Всегда к вашим услугам.

Ⅲ

Лея подбежала к Юрию и крепко обняла его. Он ждал обычных дружеских объятий, какие бывают после любой, даже самой недолгой разлуки, но сразу услышал тихие всхлипывания, понемногу переходившие в неконтролируемые рыдания. Юрий был выше Леи всего на полсантиметра, поэтому слышал все, до еле заметных вздохов.

Несколько секунд он находился в оцепенении. Не из-за того, что Лея плакала, нет, будь на ее месте любая другая девушка, он без раздумий принялся ее утешать и говорить какие-то общие фразы, но с Леей все выходило не так легко. Юрий впервые слышал, как она плачет. Он считал ее лучшей подругой, но никогда раньше не видел, чтобы Лея выражала перед ним настолько сильные чувства. Лея ассоциировалась у него с чем-то веселым и солнечным, потому что сама была похоже на яркое белобрысое солнце, которое так часто светило ему в самые хмурые дни. И сейчас, стоя в небольшом коридоре и обнимая ее, он не знал, что делать дальше. Что-то сказать? Нет, это глупо. Лучше молчать. Просто молча обнимать ее, дать ей возможность выплакаться и не быть осужденной.

Лея не меньше Юрия удивилась своему поступку. Она пыталась взять себя в руки, но ее тревожила мысль: «Если я сейчас заставлю себя успокоиться, я буду чувствовать груз на плечах, а я не хочу этого». Через пять минут всхлипывания стали раздаваться реже, затем практически прекратились. Лея посмотрела Юрию в глаза.

— Я сейчас быстро заскочу в ванную и вернусь. Ты пока располагайся, — сказала она, отходя.

Из зеркала в ванной ее встретил взгляд красных заплаканных глаз. На бледной коже любое покраснение всегда кажется более болезненным, поэтому Лея ужаснулась, посмотрев на себя. Она умылась холодной водой, поправила волосы, сделала несколько глубоких вдохов и вышла, отправившись на звук, который доносился из кухни.

Юрий в это время выкладывал на стол контейнеры с неизвестным содержимым. Заметив краем глаза подругу, он обернулся и поспешил объясниться:

— Я купил нам два поке с креветками и твой любимый клюквенный морс. Ты же кроме этого ничего и не съешь, — сказал он то ли в шутку, то ли с упреком.

Лея посчитала поступок Юрия очень трогательным и даже хотела сказать об этом вслух, но что-то ее остановило, и она ответила лишь:

— Ну да... А что там с другом, с которым ты планировал встретиться на выходных?

— Я решил прилететь к тебе сразу, как только узнал. Андрей действительно звал меня, но это не проблема. Еще успеем пересечься, — Юрий закончил приготовления и жестом пригласил Лею присесть, — полночи не спал, готовил!

Лея издала короткий смешок и отозвалась на приглашение, сев напротив Юрия и придвинув стул ближе к столу.

— Ты когда приехал? — спросила она, насадив одну из креветок на вилку. Лею немного подташнивало, но, когда она положила креветку в рот, то ощутила, насколько сильно проголодалась.

— Сегодня днем. Я оставил вещи у себя дома. Родителей не было, я к ним завтра заскочу. Мне кажется, они даже не заметят чемодана в моей комнате, — смеясь, ответил Юрий.

— Да они бы ничего не заметили, даже если бы ты остался спать на диване в вашей гостиной, — по-доброму поддержала друга Лея. Родители Юрия были любящими, но крайне невнимательными и рассеянными людьми, что еще сильнее усугублялось их ненормированным рабочим графиком и необходимостью заботиться о его младшей сестре.

Отсмеявшись, он грозно приказал:

— Так, потом поговорим! Сиди ешь, и чтобы в тарелке ничего не осталось! — сказано было так, что со стороны кому-то могло показаться, будто парень действительно строг, но секундная хмурость бровей сразу же сменилась добродушной улыбкой.

Лея возражать не стала и через силу продолжила есть. Она полагала, что Юрию многое хочется рассказать в эту минуту, но он упорно сдерживает себя, чтобы не отвлекать ее. Он был человеком всегда готовым к разговору, который мог поддержать любую, даже самую стеснительную или неловкую беседу. Вместе с Леей они представляли собой шутовской тандем, где Юрий был веселым и безмятежным, а Лея — ироничной и саркастичной. Иногда казалось, что эти двое никогда не знают плохого настроения или печали, настолько хорошо они умели пускать пыль в глаза окружающим.

— Не беспокойся, Юр, я бы сейчас поела даже без твоей молчанки, — с улыбкой сказала Лея, когда ее контейнер опустел, — или ты все-таки не из-за этого молчишь?

— Да, конечно, из-за этого, — отозвался Юрий, ухмыляясь, — я как тебя увидел, понял, что не зря купил нам еды. Так нельзя, Лея. От тебя так вообще ничего не останется!

— Я понимаю, но...

— Я тоже понимаю, — перебил он, — я, кстати, еще и бутылочку вина прихватил, в холодильнике лежит. Ты хочешь?

— Ты? Бутылку вина? Какая забота.

— Ради тебя я готов потерпеть. Тем более я специально выбрал то, что в теории может понравиться нам обоим.

Лея оценила такой, казалось бы, простой жест и в ту же секунду принялась искать штопор и подходящую для вина посуду.

— Когда-нибудь я куплю нормальные бокалы, но сейчас придется пить из этого недоразумения, — сказала Лея, протягивая Юрию обычную кружку цилиндрической формы.

— Ничего страшного, я, так уж и быть, закрою глаза на этот скудный прием, — ответил Юрий с педантичным видом.

Лея шутливо ударила Юрия по плечу, и от его привередливости не осталось и следа. Он рассмеялся.

После распитой бутылки красного сухого они продолжили сидеть на кухне и разговаривать. Юрий в подробностях рассказал Лее о его новой жизни в Москве, приправляя повествования своими забавными отступлениями и шутками. Лея показала Юрию концепцию новых игрушек, которую набросала еще давно, но сомневалась, стоит ли воплощать ее в жизнь. Юрий отметил, что стоит, поэтому Лея решила про себя запустить тестовую продажу в ближайшее время.

Они сидели на кухне, вспоминая истории из университета, про общих знакомых. Они обсуждали, кто какой дорогой пошел и что собирается делать дальше. Они даже заглянули на территорию философии, затронув вопросы бытия и смысла жизни.

Наступила глубокая ночь. Юрий не переносил запаха сигарет, поэтому комната не была занавешена дымом, а в воздухе кроме вина и отдаленного аромата креветок не чувствовалось больше ничего. Никто из них двоих нисколько не охмелел. Вино казалось виноградным соком и было выпито больше для атмосферы, чем для какого-либо эффекта. Лея вела себя свободно и расковано, больше не показывала хандру или слезы, даже немного развеселилась, но Юрий все еще видел в ее глазах всю ту же неосознанную и неестественную для Леи тоску. Он постоянно одергивал себя, чтобы не заговорить о Рамоне. Он пообещал себе поддержать данную тему, но ни в коем случае не поднимать ее самому.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в тебе? — спросила Лея, глядя Юрию в глаза.

— Понятия не имею, — развел руками он, — я обычно знаю только то, что людям не нравится.

Лея засмеялась, Юрий лишь улыбнулся уголком рта.

— Мне нравится то, что тебе не жаль меня. Нет, я вижу, как ты осторожен со мной сейчас, но у тебя нет настоящей жалости, которую я бы заметила в глазах родителей или Афелии, если бы они узнали правду.

Казалось, момент настал.

— Его мать думает, что он уехал, — наконец сказала Лея после небольшой паузы. Никакого продолжения не последовало, и тогда Юрий решился на уточняющий вопрос:

— А на самом деле?

— На самом деле... — Лея запнулась.

«Стоит ли рассказывать ему о «Мортеме»? Могу ли я рассказать?»

— Слушай, я доверяю тебе, поэтому надеюсь, что это останется между нами. Пообещай мне, — Всем видом Лея показывала, что его ответ важен для нее.

Юрий сразу проникся серьезностью ситуации и кивнул со словами: «Я обещаю».

— Ему сделали эвтаназию. Помнишь историю про похоронное бюро? Это правда.

— Серьезно? То есть...

У Юрия появилось еще больше вопросов. Он сидел и не мог выбрать самый главный: «Ты знала о том, что он умрет, все это время?», «Как давно он тебе рассказал о бюро?», «Ты была там лично?» Все они казались бестактными, оскорбительными по отношению к человеку, который только что пережил горе. Юрий не мог сейчас затеять допрос только ради удовлетворения своего любопытства. Пауза слишком сильно затянулась. Лея терпеливо смотрела на друга и ждала, когда тот закончит фразу.

— Понятно. Я никому не расскажу, обещаю.

Лея с благодарностью взяла Юрия за руку.

— Спасибо.

Юрий сжал руку Леи в ответ.

— Может, посмотрим что-нибудь? Заварим чай, закажем ужасной пиццы из круглосуточной доставки? Я не хочу ложиться спать, а ты? — спросил он, желая как можно дальше уйти от темы.

— Да, я только за!

Юрий ошибся в своих суждениях. Если бы он все-таки решился задать Лее хотя бы один из волнующих его вопросов, то у них мог выйти долгий разговор, в котором Лея обозначила бы и все известные ей факты о бюро, и свое отношение к ситуации. Она и сама не понимала, насколько ей сейчас нужно выгрузить из головы всю ту кашу, что накопилась за последние дни, а потому не стала развивать тему, и к «Мортему» друзья вернулись уже позже.

Они сделали все по плану, предложенному Юрием: заказали пиццу, заварили черный чай с бергамотом и, перейдя из кухни в комнату Леи, залезли под одеяло, начав пересматривать «По ту сторону изгороди». Когда-то давно именно Лея познакомила Юрия с этим мини-мультсериалом, а теперь они сидели вдвоем и пересматривали его, наверное, уже в пятый раз.

Юрий то и дело поглядывал на Лею. Она делала вид, что ничего не замечает, но его взгляд могла почувствовать даже спиной. С каждым разом сохранять спокойствие становилось все труднее, и все-таки ей это удавалось. Более того, она, как ни в чем не бывало, цитировала свои любимые моменты и напевала давно уже любимые мотивы. Вся эта веселость и увлеченность просмотром тут же исчезла, как только на экране появились финальные титры. Лея резким движением повернулась к другу и спросила:

— Напомни мне, почему мы с тобой не вместе?

На небе появилась уже первая солнечная полоса, предупреждающая о начале рассвета. В голове обоих друзей путались мысли, глаза смыкались. В таком состоянии Лея не могла больше себя контролировать.

— Потому что ты сразу потеряешь интерес, разобьешь мне сердце, и мы не сможем больше быть друзьями, — ответил Юрий со скукой. Ему не нравилось то, к чему мог привести разговор, но он прекрасно понимал, почему Лея его начала.

— Ах да. Это... Звучит логично, да.

— Конечно, это твои же слова, Лея! — Юрий не прекращал попыток оставаться веселым и непоколебимым, но получалось у него как никогда плохо.

— Ты веришь в них? — с искренним интересом спросила Лея.

— Мы же обсуждали это. Я верю, да, я не хочу потерять тебя. Отношения портят отношения, — ответил Юрий, пожав плечами. Ему становилось все труднее смотреть ей в глаза.

— Насколько мы честны друг с другом?

Вопрос несколько секунд висел в воздухе, пока Юрий не поддался резкому порыву и не поцеловал ее. Поцелуй не выглядел обычным выражением чувств, он казался вызовом, предостережением. Целуя Лею, Юрий хотел лишь сказать: «Вот так ты хочешь испортить наши отношения? Стоит ли оно того?»

— Чего ты хочешь от меня? — спросил Юрий, отпрянув от Леи.

Ее сердце колотилось, больше от неожиданности, чем от прилива чувств. Лея решила поставить точку в неудобной теме, которую сама же и начала:

— Хочу, чтобы мы забыли об этом и свалили все на недосып.

— Да... Ты права. Давай спать.

Произошедшая сцена вышла глупой и нелепой. Лея ругала себя за то, что затеяла ее, но иначе поступить она не могла. Отбросив все сомнения, она действительно не хотела ничего больше, чем обычной искренней дружбы, а Юрий, может и хотел чего-то, но свои желания скрывал намного лучше подруги.

Неожиданно для себя Лея уснула сразу, как только закрыла глаза. Плохой, прерывистый сон и истощение предыдущих дней дали о себе знать, а близкий человек рядом помог ей расслабиться, даже несмотря на ту неловкую сцену. Юрий еще около получаса лежал на спине и думал: о Лее, о Рамоне, о похоронном бюро, обсуждение которого заняло такой крохотный миг, что парень даже стал сомневаться, было ли оно на самом деле. Он будто взвалил всю тревогу Леи на себя и подарил ей этим несколько часов безмятежного сна. Он смог забыться только на пятнадцать минут, но все же одна бессонная ночь была меньшим из того, что Юрий мог сделать для подруги.

***

В городе Юрий пробыл совсем недолго и ранним утром понедельника улетел обратно в Москву. Он искренне переживал о ментальном здоровье Леи, но также напоминал ей, что она «сильная и со всем справится» и, оттого выглядел довольно противоречиво.

Пока Юрий был рядом, Лея думала, что ей стало лучше, однако вновь наступившее одиночество вернуло все на свои места. Лея то и дело искала причины остаться дома, она отказывалась от всех предлагаемых встреч и каждый раз переступала через себя, когда решалась сходить в магазин за продуктами. Лея пообещала Юрию, что будет есть хотя бы полтора раза в день, и позже поблагодарила друга за это. Он знал, что Лея не любит нарушать своих обещаний и воспользовался этим знанием в ее же пользу.

После того, как легенда об «отпуске» стала изживать себя, Лея начала врать всем о болезни, которая очень заразна и лучше бы остальным не рисковать и не навещать ее. Внимания окружающих людей не хватило на большой срок, люди все реже писали ей, отчасти, она и сама поспособствовала такому забвению. В глубине души Лея чувствовала обиду на это. И вроде бы все делали доброе дело, не трогали по ее же просьбе, были вежливы настолько, насколько это возможно, но разве близкий человек — это тот, кто «забывает» о тебе при первом же твоем выходе из поля зрения? Размышляя потом, с ясной головой, Лея понимала, что никто не обязан с ней возиться и что она на их месте поступила бы точно также, но пока что о ясной голове не могло идти и речи. Пока все воспринималось в штыки и не ждало пощады.

«Я просто должна это пережить», — говорила себе Лея по несколько раз за день.

***

Прошло около полутора месяцев со смерти Рамона. За это время его мать несколько раз спрашивала у Леи о местонахождении сына и всегда получала размытые ответы с заверениями Леи о том, что та ничего не знает.

«Скоро она перестанет звонить» –– мысленно повторяла Лея, ругая себя за сострадание, которое до сих пор испытывала к алчной и нелюбящей, по мнению Рамона, женщине.

Апатия и желание отгородиться сменились нездоровой и местами пугающей активностью. Лея начала доводить себя до изнеможения, забивала свой день работой и спортом, возобновляла старые связи и планировала все новые и новые встречи. Юрий, которого не удавалось обвести вокруг пальца, замечал все изменения в подруге, но не мог ни на что повлиять, поэтому они оба делали вид, что он ничего не понимает и верит во все ее слова и отговорки.

Лея устроила первую, за все время пребывания в новой квартире, генеральную уборку. Она открыла настежь окна и, пока прохладный мартовский воздух постепенно наполнял комнаты, взялась за смоченную водой тряпку и начала монотонно и нудно протирать шкафы и полки от пыли. Покончив с этим, Лея приступила к стирке ковра из спальни, и тут вдруг раздался телефонный звонок.

«Ксю? Черт, придется взять».

Когда она приняла вызов, до нее донесся раздраженный голос сестры:

— Что вообще происходит, Лея?! Я знала, что слишком затянула со своим визитом, но я реально верила во все, что ты мне пыталась втереть. И вот я стою у двери твоей квартиры, а меня встречают какие-то левые люди! Ты издеваешься надо мной или как?

Лея выругалась про себя.

— Я переехала. Адрес сейчас скину. Приезжай.

Ксюша хотела что-то ответить, но Лея сбросила вызов и кинула телефон на кровать. Ее холодный поступок не был вызван ненавистью или злобой, наоборот, сейчас Лея чувствовала только стыд. Она не любила признавать своих слабостей и в порывах злости на саму себя могла обидеть ни в чем не повинного человека.

Ксюша была младше Леи на шесть лет. Родители, так и не привыкшие к своей первостепенной роли, практически сразу скинули воспитание младшей дочери на старшую. Лея водила сестру сначала в детский сад, затем в начальную школу, а позже и на занятия скрипкой, из-за которых у маленькой Ксю постоянно случались истерики. Лея даже ходила на родительские собрания, каждый раз оправдывая родителей их чрезмерной занятостью. Она стала всем для Ксюши: и мамой, и сестрой, и подругой, и человеком, на которого стоит равняться. Лее тяжело дался переезд, но со временем она поняла, что он был необходим им обеим. «Тебе нужно учиться жить самостоятельно», — сказала Лея однажды, когда Ксюша в очередной раз позвонила ей с просьбой разрешить назревающий конфликт с какой-то назойливой одноклассницей.

Их особая близость стала причиной, по которой Лея избегала с ней всяких встреч. Ксюша была вторым и последним человеком, которому та могла бы рассказать правду о Рамоне, а говорить правду все еще было тяжело.

Младшая сестра приехала через сорок минут, заявив о себе громким стуком в дверь. Она практически вбежала в коридор, всем видом выказывая недовольство. Если бы кто-нибудь захотел увидеть Лею в девятнадцать лет, ему было бы достаточно взглянуть на Ксюшу. Об их внешнем сходстве упоминали всякий раз, когда видели их вместе: одинаковые светлые волосы, высокий рост, худощавое телосложение, скопление веснушек на носу и угловатые черты лица. Их тип внешности пользовался популярностью в модельном бизнесе, но ни одну из них эта сфера не интересовала. Ксюша училась на графического дизайнера и при любом удобном случае говорила: «Если бы не Лея, которая в тайне от родителей поощряла мои занятия рисованием, я бы сейчас была другим человеком, а может, меня бы уже и не было».

Схожесть сестер не заканчивалась только лишь внешними признаками. Ксюша переняла хитрость и расчетливость Леи, но, вместе с тем, не смогла научиться способности пускать пыль в глаза, потому ее часто называли чересчур жесткой и прямолинейной.

— Что за херня, Лея?! Ты когда успела переехать и зачем? Где Рамон? Почему ты выглядишь, как трупешник?! — с этими словами младшая прошла в ванную и начала мыть руки. Лею позабавила вырисовывающаяся картина нервного мытья рук, но улыбка на ее лице продержалась недолго. Она собралась с мыслями и сказала на одном дыхании:

— Я переехала полтора месяца назад, потому что не хочу жить одна в двухкомнатной квартире. Почему одна? Потому что... Рамон умер, Ксю.

Ксюша села на край ванной и тихо выругалась. Она посмотрела на сестру с сожалением в глазах.

— Прости, что наехала. Иди сюда, — Ксюша протянула к Лее руки так же, как ранее это делал Юрий. Дождавшись, когда Лея подойдет достаточно близко, Ксюша встала, приобняла сестру и начала ободряюще гладить рукой вверх и вниз по ее спине.

Лея больше не плакала. После визита Юрия ей не хотелось показывать эмоции снова.

«Как же я не люблю такие разговоры», — подумала она, проходя на кухню. Ксюша пошла следом.

— У тебя есть сигареты? — спросила Лея.

— У меня с собой только электронка. Ты будешь?

— Давай.

Курить, ругаться матом и говорить на самые разные темы для сестер было в порядке вещей. Лея не помнила, когда Ксюша впервые выругалась перед ней, но зато запомнила страх в ее глазах. «Я не родители», — сказала Лея тогда и выругалась в ответ.

— Самовыпил? — Ксюша сидела, сгорбив спину, положив руки на стол и скрестив пальцы в замок. Она никогда не отличалась грацией или чувством такта, отчего прослыла для многих «пацанкой». Частые драки при отстаивании своих границ не помогали, а, наоборот, усугубляли это звание, данное ей в начальной школе. Родители девушек всегда стремились перекроить нрав Ксюши, за что она их не любила даже больше, чем старшая сестра.

— Не совсем, — ответила Лея после того, как затянулась несколько раз. Она не хотела рассказывать Ксюше всю правду, потому что та, в отличие от Юрия, не умела спокойно принимать подобную информацию.

«Оставим ее концерты до лучших времен, сейчас я к ним пока еще не готова».

— Ты не знаешь, что ли?

— Не-а, — продолжила врать Лея, глядя в глаза сестре.

— Почему тогда уверена, что он умер?

— Он оставил мне записку и все свои вещи. Какой смысл ему врать?

Младшая несколько мгновений молчала, затем процедила:

— Вот дерьмо.

Ксюша не любила тишину. Всякий раз, когда в комнате наступало молчание, она старалась заполнить паузу какой-нибудь историей или потоком бессвязной информации, но бывали ситуации, когда ей не хотелось ничего говорить. Первый раз случился после смерти бабушки, второй — после того, как родители все-таки узнали о ее увлечении рисованием и высказали много неприятных слов в ее адрес, и, вот, спустя пару лет, наступил третий. Обе молчали о своем: Лея скорбела о Рамоне, Ксюша думала о скорби Леи.

Прошло не меньше получаса, прежде чем Лея сказала:

— Извини, что не предупредила о переезде и вообще обо всем.

— О чем ты?! Не извиняйся, — Ксюша с нежностью взяла из рук Леи электронную сигарету и сделала глубокую затяжку, — тут мне извиняться надо.

— Забей. Пойдем, хоть покажу тебе квартиру.

До конца вечера девушки больше не возвращались к истории с Рамоном. Они разговаривали только о Ксюше и только по инициативе Леи. Последней не хотелось рассказывать о разочаровании в своей жизни, о резких переменах, которые пошатнули землю у нее под ногами, о лучшем друге, который иногда совсем не соответствовал своему статусу и о подруге, которая вот уже третий месяц ее игнорировала. Лея не признавала поражений, и сейчас ей приятнее было слушать о глупых студенческих выходках младшей сестры, чем распинаться о том, что все получится, и все будет хорошо, ведь якобы по-другому и быть не может.

Сестры все еще сидели на кухне. Уже было выпито несколько чашек чая и кофе, электронная сигарета была разряжена, от любимых шоколадных конфет Леи, которые Ксюша принесла с собой, осталась гора фантиков.

— Если бы я знала, что происходит, то приехала бы на выходных и осталась на ночь, но так...— начала младшая, которую весь вечер не отпускала весть о Рамоне.

— Я не маленькая, справлюсь, — перебила Лея. Она не хотела отталкивать сестру, лишь констатировала факт, и Ксюша, хорошо знавшая старшую, все понимала, а потому нисколько не обиделась на этот короткий и строгий ответ.

О случившемся Ксюша думать не перестала, но теперь сама проявляла интерес к тому, чтобы уводить темы как можно дальше, как будто пометила территорию Рамона как запретную и расставляла предупредительные знаки в голове.

Они еще некоторое время беседовали, теперь уже на совсем абстрактные и случайные темы, которые возникают, когда главное рассмотрено со всех сторон и ракурсов.

Уже совсем стемнело. Ксюша засобиралась домой, не переставая сетовать на то, что не может остаться.

— Ксю, я как-то прожила полтора месяца и еще проживу, — успокаивала ее Лея.

Они стояли в коридоре. Лея ждала, пока сестра завяжет тяжелые черные ботинки и накинет на себя такого же цвета длинное пальто.

— Ладно... — наконец разобравшись с верхней одеждой, резюмировала Ксюша, — еще увидимся. Теперь я хотя бы знаю, где ты живешь, — сказала она, не скрывая издевки.

— Ой да иди ты, — Лея легонько ударила ее в плечо.

Они по-доброму посмеялись и Ксюша вышла, помахав на прощание рукой и закрыв за собой дверь.

Лея снова осталась одна. Прислушавшись к своим желаниям, она поняла, что хочет есть.

«Хороший знак. Может, в моем случае и правда не все потеряно?»

Ⅳ

Неизвестно, повлияло на Лею общество сестры или постоянные разговоры с Юрием (пару раз он даже навещал ее на выходных), но она все быстрее возвращалась к жизни. Прилив сил не был надуманным: Лея начала правильно распределять свое время, питаться не через силу, а по желанию и все реже думала о неблагоприятном исходе, в котором она до конца жизни вязала бы крючком и спицами, все дальше откладывая свои детские мечты и стремления. По ощущениям ее внутреннее преображение произошло меньше, чем за неделю, но на деле прошло два с половиной месяца со дня смерти Рамона.

Как Лея и ожидала, его мать окончательно забросила попытки дозвониться до сына. Теперь о судьбе женщины оставалось только гадать, и Лея старалась поскорее забыть о ней, так и не сумев побороться с симпатией к ее образу, за много лет укрепившемуся в сознании Леи.

Весна медленно подавала признаки жизни, будто никак не могла отойти от долгой спячки. Весь март прошел в дождях и грозах, и только к началу апреля солнце постепенно начало согревать уставшую от морозов землю.

«Несмотря на серость и уныние, я чувствую себя... приемлемо», — она была бы рада подобрать лучшее слово для описания своего состояния, но и так оценивала себя слишком высоко.

Перемены в Лее заметил и Юрий, и в одном из телефонных разговоров он сказал:

— Потребовалось почти три месяца на то, чтобы услышать твой обычный голос. Теперь я могу спросить: «Какие у тебя планы на будущее?»

— В смысле? — Лея лежала на диване и глядела в потолок. Она предполагала, о чем пойдет речь, но хотела, чтобы Юрий выразил свою мысль вслух.

— Твоя работа, — уточнил он.

— Работа? Хм... В последнее время я все чаще задумываюсь об этом. Мне скучно сидеть дома и делать одно и то же. Моему внутреннему ребенку не хватает действий, — понурым голосом ответила она.

— И что ты надумала?

— Появилась одна бредовая мысль по поводу твоего предложения стать частным детективом, — Лея сделала паузу, ожидая, что Юрий попросит ее продолжить.

— Рассказывай, — в ту же секунду откликнулся парень. Сейчас он уже терялся в догадках, к чему же клонит Лея.

— Рамон оставил мне записку. Я ее не читала целиком, но там идет речь о работниках того бюро, что-то типа досье. Я не знаю, с чего он вдруг решил так сделать. Зачем?

Мысли о «Мортеме» стали посещать Лею около двух недель назад, когда вместо обычного запрета на обдумывание этой темы, она задалась вопросом: «почему же их все еще не раскрыли?». После смерти Рамона Лея была уверена, что ей никогда не понадобятся его записи и даже порывалась их выкинуть, но затем останавливала себя, потому что «любая память о Рамоне не подлежит утилизации». Теперь, когда Лея жила одна, она все чаще подвергала свою жизнь и действия анализу. Лея не чувствовала, что находится сейчас на своем месте. Ей просто хотелось больше адреналина, больше динамики, больше знакомств, а вязание могло обеспечить разве что знакомства, да и то ненадолго. Если бы Юрий не спросил первым, они бы все равно пришли к этому разговору, потому что сейчас Лею терзали сомнения.

— Видимо, Рамон знал тебя лучше, чем ты сама, — с усмешкой ответил Юрий. Это был первый раз, когда друзья вернулись к теме бюро, но Юрий старался делать вид, будто ему уже все известно и его ничто не может удивить.

— Поконкретнее, — Лея решила сменить положение тела и теперь сидела на диване, опершись спиной об стену.

— Да ты же все понимаешь, разве нет?

Лея задумалась.

— На самом деле я была уверена, что он просто хотел меня отвлечь. Это странно, отвлекать меня тем местом, в котором его не стало, но, как бы это сказать...

— Но твоя заинтересованность историей может перекрыть то, что там умер Рамон? — помог ей Юрий.

— Да... Нет, даже не так. То, что там умер Рамон, заставляет меня туда пойти. Я зла на «Мортем», хоть в этом и нет смысла. Я просто хочу узнать... Черт, не могу сформулировать, что конкретно... Наверное... Нужно начать с имен, — почти шепотом, будто вынося приговор, сказала Лея после недолгой паузы.

— Уже неплохо, — поддержал Юрий, который был готов ухватиться за любую идею подруги, только чтобы поднять ее дух.

— Не верится в то, что мы сейчас с тобой серьезно это обсуждаем. Как-то глупо.

— Почему же глупо? Кроме шуток, тема достаточно серьезная. Почему ты считаешь это глупостью?

— Все подобные детские истории оказывались глупостью, я не верю, что и эта не окажется тоже. Я могу себе представить «Мортем», могу представить, как туда ходил Рамон, но представить, что именно там происходит, я почему-то не могу. Как будто это все еще нереально, все еще какая-то байка, — Лея говорила медленно, вдумчиво. Юрий задал ей хороший вопрос, на который она только сейчас смогла сформулировать вразумительный ответ.

— Не это ли главное причина попробовать? — настаивал Юрий.

Лея, будто вернувшись в реальность, спросила:

— Почему ты так хочешь, чтобы я туда пошла?

— Во-первых, я разделяю идею Рамона и тоже считаю, что тебе нужно на что-то отвлечься, во-вторых, я думаю, что это станет хорошим толчком в новую специальность...

— Или в могилу, — с усмешкой перебила Лея.

— Если ты так считаешь, то, конечно, лучше там не появляйся, — с непривычным строгим оттенком в голосе ответил Юрий.

— Признай, что тебе просто сейчас любопытно. Я это сразу поняла, но ни в чем тебя не виню, — сказала Лея без обиды или желания поддеть друга.

— Признаю, мне любопытно, но я не настолько хреновый друг, чтобы гнать тебя туда только ради удовлетворения своих хотелок. И Рамон таким не был. Наоборот, он хорошо тебя знал, иначе не стал бы писать нечто подобное. Если бы я не был твоим другом, то подумал бы, что он поступил дико, а так... Даже ход его мыслей улавливаю.

— В итоге дикой здесь выгляжу только я, — с иронией заключила Лея.

Юрий было попытался ее переубедить, но Лея явно дала понять, что сказала последнюю фразу не со зла и не собирается снова за что-то себя ругать. Друзья разговаривали еще минут десять, затем Лея положила телефон на диван и некоторое время сидела неподвижно. Настойчивый голос в голове убеждал, что планы насчет «Мортема» — детский сад, которым Лея решила побаловаться от безысходности, но тем не менее она встала, подошла к письменному столу и вытащила из верхнего ящика небольшой коричневый блокнот. За долгое время своей жизни корешок успел покрыться множеством складок, а изображенные на обложке цветы потускнели и практически стерлись. В детстве Лея записывала туда номера телефонов или дни рождения дорогих людей, но сейчас блокнот служил ей в качестве хранилища важных чеков или памятных открыток. Оттуда Лея достала сложенную вдвое записку и начала читать:

"Долго думал, писать или нет, но я не знаю, как повернется твоя жизнь дальше, вдруг пригодится.

Не буду подробно расписывать обо всех, кого видел, но выделю основные имена и то, что мне удалось узнать из личного общения, социальных сетей или в результате случайного стечения обстоятельств:

Психотерапевты:

Ричард. 32 года. Не женат. Был моим психотерапевтом, так что я с уверенностью могу его тебе порекомендовать. Достаточно мягкий человек, тебе будет легко найти с ним общий язык.

Георг. 32 года. Женат. Лучший друг Ричарда. Состоит в браке с Агатой — девушкой за приемной стойкой. Никогда с ним не общался, да и не думаю, что он играет хоть какую-то роль в вопросах ритуальных услуг.

Раиса. 45 лет. Не замужем. Работает дольше всех в «Мортеме». Не исключено, что знает больше других.

Остальной персонал я даже не видел, а менеджеры не представляют никакого интереса.

Начальство:

Клариса. Примерно 43 года. Вдова. Занимается всеми бумагами ритуальных услуг. Она не основной владелец — это проверенная информация. На последних сеансах Ричард рассказал о том, как устраивался на работу. За это время ни разу не было упомянуто имя Кларисы, лишь пару раз он сказал: «этот человек» или «владелец».

Кстати, говоря о самом бюро, они предпочитают название «Мортем», но, если речь идет о нелегальной стороне дел, используют словосочетание «ритуальные услуги».

Имена управляющих мне так и не удалось узнать, но на официальном сайте упоминалось имя Евгений Емельянов. Он руководит похоронным бюро. Как-то раз он позвонил Кларисе, когда я договаривался с ней о новом визите к Ричарду. Она никогда не отвечала на личный мобильный в присутствии посторонних. Стало быть, их что-то связывает.

Я прикрепил для тебя основные соцсети всех, кого только смог найти. Может, пригодится, я не просматривал детально. Понимаю — негусто, но хотя бы что-то".

«Ладно, посмотрим», — подумала Лея, до конца не понимая, на что смотреть и под каким углом.

В первую очередь она решила взяться за социальные сети и стороннюю информацию обо всех людях, упомянутых в записке, но не нашла ничего нового, что не уточнил бы уже Рамон. Лея знала несколько сайтов, на которых можно посмотреть выпуски старых газет с упоминанием нужного места. Там она тоже не нашла ничего, кроме рекламы «Мортема» и старого номера телефона организации. Дальше Лея взялась за сайты, где обсуждали конспирологические теории по поводу случая в 2014 году. Ничего. Если кто-то и подозревал «Мортем», то только вместе с остальными похоронными бюро.

«Либо кто-то подчищает информацию, либо люди действительно тычут пальцем в небо и не попадают», — подумала Лея, чувствуя, что находится в не самой лучшей позиции.

Она не могла построить догадок или каких-то логических связей. «Мортем» казался густой паутиной, чьи нити будто не соприкасаются вообще и мастерски обходят друг друга.

Лея оставила в стороне социальную сторону вопроса и перешла к материальной. Прочитав несколько статей об эвтаназии, она представила, каким образом можно поставлять препарат в таких количествах, чтобы человека ни в чем не заподозрили? Наиболее приемлемым ей показался вариант с корабельной контрабандой. В теории он казался более-менее безопасным, но, что важнее, был выгодным с точки зрения нелегального импорта. Лея не стала заострять внимание на данном вопросе и задумалась над другим — что делать с телами? Первая мысль — сотрудничество с моргом либо, в идеале, частный морг, но «Мортем» мог делать расчет и на густоту населения города, где пропавшие без вести люди — это ничтожное число, пропажу заметят только близкие.

«Нет, — думала Лея, — не верю, что они упустили бы такой момент».

Чем дальше она углублялась в механизм ритуальных услуг, тем яснее понимала — если все происходит в таких крупных масштабах, то «Мортем» точно кто-то покрывает, может, даже несколько человек. У Леи возникало все больше вопросов.

«При таком раскладе неважно, каким образом поступает препарат и что делают с телами, но, конечно, минимальная вероятность на сохранение полной анонимности все-таки есть. В любом случае, не проще ли тогда разрешить эвтаназию и сделать открытым то, о чем и так много кто знает? Хотя «Мортем» — элитное заведение «для своих», а люди доверяют элитным заведениям. Делать что-то публичным не выгодно никому».

Еще раз обдумав все немногочисленные полученные знания, Лея прикинула, что есть у нее сейчас: возможность пойти туда, имена и... Все. Пустота. Неизвестность.

«Дело ритуальных услуг» — как нарекла его Лея (еще с университета у нее вошло в привычку давать делам названия) — захлестнуло ее с первой минуты поисков. Она не хотела упускать момент, потому что охладевала ко всему так же быстро, как и увлекалась.

«Я пойду туда завтра! Точно, пойду завтра... — подумала она сначала с возбуждением, а потом с ужасом. — Я больная на голову. Я не должна хотеть туда идти, не должна появляться рядом, изучать «Мортем», но... Рамон хотел этого. И я этого хочу. Хочу ради него. Да. Ради него...» — неясно, старалась ли она этим успокоить себя или действительно думала именно так, но, когда Лея пришла к такому выводу, ее желание посетить «Мортем» только укрепилось.

Новые мысли и события сначала отняли у Леи всякое желание взяться за пряжу, но затем совесть, которая годами мучила ее по разным поводам, напомнила о незаконченном заказе, который терпеливо ждал своего завершения, поэтому Лея взяла себя в руки, села на пол и приступила к работе.

***

Этой ночью Лея уснула намного позже обычного. Она размышляла над планом дальнейших действий, а конкретно над тем, как подобраться к личности владельца и узнать о нем как можно больше.

«Что может быть лучше, чем дружба с кем-нибудь из коллектива? С кем-нибудь вроде своего психотерапевта, потому что только к нему можно подступиться максимально близко, с каким-то хорошим человеком, вроде Ричарда» –– Лея лежала на спине, пытаясь уместить бесконечную цепочку мыслей во что-то цельное и логичное.

Если бы Лею кто-то обвинил в цинизме, эгоизме и прочих грехах, она, не задумываясь, разделила бы мнение обвинителя, потому что считала свои действия и сам план проявлением неуважения, однако у нее не было альтернатив, Лея поступала не как правильно, а как приходится.

Она рассматривала и другой вариант: устроиться на работу в качестве менеджера, но без знания внутренних распорядков он казался совсем ненадежным. В итоге Лея решила совместить оба пути: сначала подружиться с Ричардом, а затем, не без его помощи, постараться устроиться на работу в «Мортем».

«Им наверняка кто-нибудь да нужен, — полагала она, — а если не получится, разберусь на месте».

В план Леи входило несколько дополнительных пунктов. Она знала, что психотерапевтам запрещены какие-либо отношения со своими клиентами, а значит, на цельный большой курс ей рассчитывать не приходилось.

«Максимум 3-4 раза, потом прекращу. Дальше встречаться опасно».

Также Лея не собиралась ограничивать общение с Ричардом стенами «Мортема».

«Рамон считал его мягким человеком, значит можно будет надавить на эмпатию. Черт знает, получится ли что-то. Если нет, я расстроюсь, хотя и не очень, но если да, то... Не знаю, что тогда», — Лея до сих пор не могла определиться, ради кого это затевает: ради Рамона или ради себя? Может, одно вытекало из другого, может, что-то было надуманным, а что-то — истинно верным, это не важно, главное — результат.

Несмотря на поздний сон, Лея проснулась в восемь утра без болей в голове или других недомоганий. Это, конечно, ее успокоило.

После чашки кофе и горячего душа, Лея быстро оделась, нанесла легкий макияж и поехала навстречу неясному, спорному и устрашающему будущему.

«Просто попробую, ничего более», — говорила себе Лея, выходя из подъезда во двор.

Утро среды ничем не отличалось от любого другого: те же забитые ветки метро, где люди передвигаются, как в большом муравейнике, друг за другом, и каждый озабочен бытовыми трудностями; та же погода — то с небольшими прояснениями, то с густыми тучами, то с кратковременными осадками — и те же пейзажи, не сменяющие друг друга десятилетиями. Да, день стоял совсем непримечательный, но для одного человека что-то все-таки изменилось.

Лея всегда боялась опозданий, поэтому привыкла быстро передвигаться, и сейчас, обходя прохожих, она чувствовала себя в своей тарелке, пусть ей и некуда было торопиться.

Через час Лея уже подходила к зданию из красного кирпича, рассматривая «Мортем» во всей красе. Она почувствовала, насколько ее тело ослабло, даже с учетом привычных физических нагрузок, когда с трудом открыла входную дверь. Сейчас она радовалась тому, что пока еще может скрыться за двумя слоями одежды.

«Думаю, к концу весны я смогу вернуться в прежнюю форму», — практически поставила перед собой цель она.

Если Ричарду стены «Мортема» напоминали больницу, то Лея, почему-то, ассоциировала «Мортем» с моргом. Ей даже показалось, что в воздухе пахнет мертвечиной, отчего она слегка поежилась.

За приемной стойкой была Марго, а слева от нее София любезно рассказывала пожилому мужчине, почему лакированный гроб стоит дороже, чем обитый тканью, и что входит в «базовый» пакет погребения усопшего.

— Мы предоставляем катафалк, бригаду по захоронению, а также занимаемся оформлением документов, если, конечно, речь идет о традиционном захоронении, а не о кремации... — Лея равнодушно отвернулась от них и подошла к женщине, которая уже встречала Лею обаятельной улыбкой.

— Здравствуйте, вам что-нибудь подсказать?

«Как будто пришла в магазин одежды. Да, а не подскажете мне, в какой урне прах моего покойного дядюшки будет храниться лучше всего?» — Лея улыбнулась своим мыслям и спокойно ответила:

— Я слышала, что у вас проводят психологические консультации для тех, кто пережил утрату. Я бы хотела воспользоваться данной услугой.

Не меняя выражение лица, Марго ответила:

— Да, конечно, вы можете посетить одного из наших психотерапевтов...

— А Ричард свободен? — перебила Лея, боясь, что Марго предложит другой вариант.

Женщина ничуть не удивилась и, кивая, сказала:

— Сейчас посмотрю его расписание.

Марго несколько минут смотрела в монитор, периодически крутя колесо мыши вниз.

— У Ричарда есть свободное место на завтра в 13:00. Вас устроит?

— Да, меня устраивает это время.

Марго начала что-то быстро набирать на клавиатуре и затем обратилась к Лее:

— Первая консультация у нас бесплатна. Если решите продолжать терапию, подойдите сюда после сеанса за дальнейшей информацией. Будем ждать вас в пятницу в 13:00 201 кабинет, — женщина посмотрела на Лею в ожидании какой-либо реакции.

— Я все записала, — ответила Лея, закончив вбивать информацию в заметки телефона.

— Угу... — Марго снова что-то напечатала и снова посмотрела на Лею. — Назовите свое полное имя.

Лея ответила, четко произнося каждое слово, затем они обменялись парой формальных фраз и, после вежливого прощания, Лея покинула территорию «Мортема». Визит в похоронное бюро оказался короче, чем она ожидала, но от этого не стал менее значимым.

Перед посещением «Мортема» Лея некоторое время раздумывала над тем, чтобы позвонить Кларисе и предстать перед ней в роли клиента ритуальных услуг. Такой вариант мог принести ей больше информации о внутреннем распорядке организации, но тогда Лее пришлось бы врать, а опытный психотерапевт с легкостью смог бы разоблачить ее вранье. Она понимала, что сейчас действует в ущерб себе и рискует не познакомиться лично с такой весомой в истории «Мортема» фигурой, как Клариса, но, прежде всего, она хотела построить доверительные отношения с Ричардом, а «доверие» не подразумевает ложь с первых минут разговора.

Три дня перед сеансом пронеслись незаметно, но в день сеанса Лее казалось, что утро не закончится никогда. В последнее время она постоянно чего-то ждала, а ожидание, как известно, сильно утомляет и портит настроение. Но и в ожидании есть плюс — оно приукрашает будущую встречу. Так произошло и с Леей. Когда она снова пришла в «Мортем», то почувствовала силу предвкушения, которое, к сожалению, не успев разгореться, сменилось неконтролируемым страхом. Она не хотела выворачивать наизнанку свою невысказанную скорбь и знала, что Ричард заставит ее это сделать. Лея боялась самой себя, но, расценивая все происходящее, как проверку на профпригодность, постаралась успокоиться и, поздоровавшись с людьми в приемной, направилась в указанном направлении.

«Как странно идти по коридору, по которому до тебя прошло множество людей... Мертвых людей. Вроде идешь прямо, но перед тобой два пути: либо ты хочешь умереть, либо — хочешь жить дальше. Вот тут мы с тобой, Рамон, и разминулись».

Уверенными шагами Лея поднялась по лестнице и остановилась около кабинета 201.

Она решила не стучать и толкнула дверь от себя, понимая, что ее ждут.

Ричард сидел за столом и изучающе смотрел на нее. Им обоим хватило несколько секунд на то, чтобы разглядеть друг друга.

Внешность Ричарда необъяснимым образом притягивала Лею: короткие, чуть зачесанные набок, волосы, тонкий прямой нос и в целом несколько аристократические черты лица. Борода хоть и дополняла образ Ричарда, но не вызвала у Леи никаких эмоций, скорее даже не понравилась ей, потому что растительность на лице всегда старит. Зачем старить себя раньше времени?

Изучив черты лица, Лея снова оценила внешность в целом. Ей показалось, что его тело может отдельно существовать от головы, но даже это она не посчитала недостатком. Во взгляде Ричарда сложно было что-либо прочитать. Он смотрел будто сквозь нее и, в то же время, был сосредоточен на девушке.

Ⅴ

— Как вы сейчас? — спросил Ричард чуть мягче.

Лея заговорила медленно, но четко, будто готовила ответ заранее:

— Я постоянно проживаю день сурка. Когда Рамон умер, я не выходила из дома и перестала чувствовать время. Все казалось зацикленным и одинаковым, поэтому я решила завалить себя работой и встречами, но ощущение жизни по графику не покидает меня до сих пор. Моя жизнь серая и однообразная, — Лея обняла себя за плечи и смотрела куда-то в угол, не моргая. Хоть сеанс психотерапии с Ричардом и подпитывался иными необычными целями, Лея, закрыв глаза на страх, говорила искренне, заглядывая глубоко внутрь себя.

— Вы осознаете, что находитесь в состоянии проживания горя?

— Да, — Лея активно закивала, переводя взгляд на Ричарда, — но не знаю, что делать дальше.

— Горе, — начал Ричард после нескольких раздумий, — это, порой тяжелое, а порой невыносимое чувство, которое вынуждает нас задаваться нетипичными мыслями или делать несвойственные нам вещи, но надо понимать, что это не навсегда и, как бы странно ни звучало, надо дать времени время, — свои слова он поддерживал плавной жестикуляцией, которая прекратилась в ту же секунду, как он замолчал.

— Да, но сейчас мне больно, — Лея скривила рот. Отчего-то она стала более раздраженной.

— Я понимаю, — откликнулся Ричард и раздражение сменилось состраданием. Почему-то Лее стало его жаль. Только переживший то же самое мог сказать простую фразу с такой неосознанной, но удушающей печалью. — Может, вам хочется что-то сказать или обсудить? — добавил он, подталкивая ее к более четкому формированию запроса.

Лея потянулась к указательному пальцу и взялась за любимый перстень.

— Возможно, мне было бы не так тяжело, если бы я не чувствовала вину, — заключила она, не выпуская украшение из пальцев другой руки.

— В чем вы себя считаете виноватой?

Лея увела взгляд вверх и шумно втянула носом воздух, а затем с тяжестью выдохнула. Она много раз отвечала на подобный вопрос в голове, но вслух — еще никогда.

— Я осознаю, что никак не смогла бы повлиять на его решение, но меня гложет мысль о том, что я сделала недостаточно. Я знаю, что Рамон доверился мне, когда рассказал о, скажем так, планах на будущее, и я знаю, как для него это было важно, но оттого мне, увы, не легче. Я все равно чувствую себя плохой подругой.

— А что бы сделала хорошая подруга? — в тот же миг спросил Ричард.

Лея посмотрела ему в глаза. Ответ пришел к ней моментально, но она, не желая верить самой себе, пыталась оттянуть неизбежное.

— Она бы сделала то же самое, — наконец сдалась Лея, из ее уст вырвалась короткая усмешка. Она сделала небольшую паузу. — Если я это осознаю, то почему все равно чувствую вину?

— Это момент принятия, и он не скоротечен. Побудьте со своими мыслями до следующей нашей встречи.

— И это все, что я могу сейчас сделать? Ничего? — слова вырвались сами собой. Лея была настолько взволнована, что даже немного привстала с кресла.

— А что вы можете сделать еще? — спросил Ричард, не разделяя настроения клиентки и оставаясь в той же позе и на том же месте.

— Убедить себя в чем-то, успокоить, я даже не знаю, –– Лея заметалась из стороны в сторону. Она не рассчитывала на такой быстрый сеанс.

— Если я вам скажу, что вы ни в чем не виноваты, вы поверите мне?

— Нет, –– в ту же секунду ответила Лея.

— А если я начну вас убеждать в этом?

— Нет, –– снова сказала она.

— Вы все это время пытались сбежать от своих чувств, но, раз вы здесь, значит, наконец, готовы услышать себя. Это намного больше, чем чьи-либо слова.

— Ладно, — согласилась Лея после коротких раздумий, — вы правы. Да, это то, что мне надо. Послушать себя.

Лея тяжело вздохнула. Ричард решил, что на данном этапе они добились максимума. Он заговорил, немного растягивая слова:

— Тогда давайте на сегодня завершим сеанс. Жду вас ровно через неделю.

На секунду Лея опешила, но быстро взяла себя в руки. Она понимала, что сама из себя не смогла бы вытянуть сейчас больше.

— Хорошо. До свидания.

— До встречи.

Лея направилась к выходу, сняла с крючка свой темно-синий плащ, и, не став мяться у двери, сразу вышла, одевшись уже в коридоре. Лея начала анализировать произошедшее, еще даже не покинув стен «Мортема». Она чувствовала себя потерянной. Ее снова погрузили в боль и воспоминания, и теперь она должна была научиться с ними жить.

На месте Марго стояла другая девушка. Лея подошла к ней, чтобы записаться к Ричарду на следующую неделю.

— Оплата сеанса производится после его окончания, — сообщила Агата.

Лея поблагодарила девушку за информацию, попрощалась с ней и с Максом и вышла из здания.

Ричард определенно понравился Лее и с профессиональной, и с чисто человеческой точки зрения. Он располагал к себе, внимательно слушал и будто заранее знал, что нужно сказать. Когда Ричард говорил, на его лице практически не было эмоций, его глаза казались пустыми, а слова украшали только четкая дикция и нужные ударения.

«Он точно не дурак. С ним не пройдут какие-то уловки. Мне ничего не стоит попробовать, но я совершенно не уверена в успехе».

Возможные перспективы несильно радовали. Лея старалась переключить свои мысли, но раз за разом продолжала прокручивать вопросы Ричарда в голове.

Лея любила весеннюю прохладу, хоть она, порой, и надоедала. На окнах некоторых домов до сих пор висели гирлянды и разноцветная мишура. Хотя это и показывало, что их владельцы ленивые люди, но, несомненно, такие украшения поднимали настроение. Лея решила почти весь путь до дома пройти пешком. Она была из тех людей, кому пешие прогулки доставляли удовольствие, вне зависимости от пройденного расстояния. В наушниках играла какая-то инструментальная музыка. Лея специально включала такую, чтобы не перебивала мысли.

Придя домой, Лея сразу направилась в душ и полчаса просидела под струей горячей, но не обжигающей воды. Не то чтобы ей не хотелось выходить, скорее не было причин. Лея чувствовала острое желание побыть наедине с собой. Во время своего прежнего заточения она избегала не только окружающих людей, но и себя саму, свои истинные чувства и эмоции. Но сейчас она решила восполнить все душевные монологи, которые раньше игнорировала, а значит, сеанс с Ричардом принес намного больше пользы, чем ей показалось на первый взгляд.

***

Ричард посмотрел на часы, прикидывая время до следующего клиента. В запасе оставался почти час. Тянущая боль в животе говорила о чувстве голода, так что он позвонил Георгу и Раисе. Друзья встретились в коридоре и, оживленно беседуя, спустились на обед в комнату отдыха. Ричард поймал осуждающий взгляд Агаты, который, к некоторому облегчению, был адресован Георгу. Ричард не хотел даже пытаться вникать в их отношения и сделал вид, что ничего не заметил.

Следующая половина дня прошла без сюрпризов. Ричард был свободен от клиентов и поэтому решил немного прибрать своё рабочее место: он выкинул ненужные бумаги, убрал крошки с журнального столика, вылил недопитую воду из стаканчика в фикус на подоконнике, а затем покинул кабинет, не забыв его запереть. Утомленный общением за день, Ричард не стал ни к кому заходить и прощаться, и сразу направился в сторону выхода.

По дороге домой у него появилось внезапное желание позвонить матери. Говорили они относительно часто — раз в неделю, а иногда и два. Они редко виделись, всего пару раз за год, потому что Ричард не смог накопить достаточно, чтобы перевезти ее поближе к себе. Звонки давно стали для него больше рутиной, чем удовольствием — мать все время сетовала на отсутствие у него семьи, давала ненужные советы, давила на жалость или применяла другие манипуляции, к которым Ричард, конечно, давно привык. Он считал общение с мамой своей непосредственной обязанностью, так как мама была одинока и, в общем-то, не пыталась ему вредить. Порой их разговор и вовсе выдавался замечательным, но не сегодня. Ричард снова услышал упреки, хотя на этот раз они прозвучали лишь вскользь. Как и всегда в подобных случаях, он вежливо ответил ей, перевел тему и еще двадцать минут беседовал с мамой о чем-то не особо важном.

Дома Ричард первым делом принял душ, поел, покормил кота и сел читать новую книгу. Читал Ричард не от удовольствия, а потому что надо — он считал это занятие важной частью жизни любого человека, даже если чтиво приедается. Из-за таких монотонных дней, как этот, Ричард понимал, что никогда не уйдет от своего собственного психолога, так как иначе не сможет работать сам, не сможет себя спасти и может, через десять лет, а то и меньше, придет в ритуальные услуги уже в качестве клиента, а не сотрудника.

Ричард давно признал, что несчастен, и свыкся с этим фактом настолько, что перестал замечать.

«Что вообще такое счастье? — думал он. — Не слишком ли оно мимолетно? Зону комфорта вряд ли можно назвать счастьем, а стремление вперед — это вечные трудности, которые вредят собственно счастью. Может быть... Нет, даже точно, счастье переоценено».

Такими философскими вопросами Ричард старался не задаваться, потому что это размышление всегда заходило в тупик. Точно Ричард знал только одно — человек сам распоряжается своей судьбой, и сам выбирает, по какой дороге идти. Судя по этим рассуждениям, он выбирал дорогу одиночества.