Когда пули замолчат

"Музыка — это универсальный язык человечества."
Генри Уодсворт Лонгфелло .

(Глава от лица Леонарда)

Я шагнул на улицу, захлопнув за собой тяжёлую деревянную дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, пробуждая меня от смятения. Вдалеке глухо гудел патрульный автомобиль, на соседнем углу слышался грубый голос офицера, отдающего приказы. Свет фонарей окрашивал улицы в блеклый жёлтый цвет, отбрасывая длинные, тревожные тени на мостовую.

Фиона стояла чуть дальше, возле одной из колонн старого здания, спрятав руки в рукава плаща. Она, казалось, не замечала меня, задумчиво глядя вдаль. Я сделал пару шагов вперёд, с трудом подавляя желание замереть на месте.

— Фиона, — выдохнул я.

Она обернулась медленно, как будто ожидала, что я последую за ней.

— Почему ты ушла так... в..внезапно? — спросил я.

— Мне показалось, что моё присутствие больше неуместно, — спокойно ответила она, но в её голосе скользнула лёгкая обида.

Я отвёл взгляд, стиснув кулаки. Конечно. Те слова, их насмешки…

— Они просто болваны!, — пробормотал я. — Не слушай их.

Фиона слегка усмехнулась.

— Ты сам-то слушаешь их?

Я нахмурился, не зная, что ответить.

— Пойми, Леонард, — продолжила она мягко, но твёрдо. — Ты другой. Ты не такой, как они.

Я вдруг почувствовал, как что-то внутри меня оборвалось.

— Что т..ты имеешь в виду?

Фиона немного склонила голову набок, внимательно разглядывая меня.

— У тебя глаза человека, который не верит во всё это, — её голос стал тише. — Ты не похож на тех, кто бездумно повторяет чужие идеи.

Я сжал зубы.

— Я солдат Германии, Фиона.

— Я знаю.

В воздухе повисло напряжение. Где-то вдалеке пронзительно завыла сирена, предупреждая о комендантском часе.

Фиона перевела взгляд на небо, где едва заметно мерцали редкие звёзды.

— Ты родился в этой стране, — тихо сказала она. — Ты видишь её такой, какой она стала. Но ты ведь помнишь её другой?

Я не ответил.

Конечно, я помнил. Узкие улочки моего детства, маленькие булочные, запах свежеиспечённого хлеба по утрам, соседский мальчишка, который учил меня лазить по деревьям. Я помнил праздники на площади, карнавальные шествия, разноцветные воздушные змеи, взмывающие в небо.

Но теперь Германия была другой. Теперь на стенах висели чёрно-белые плакаты с лозунгами о преданности Рейху. Теперь улицы заполняли люди в одинаковой форме, шагавшие в такт с холодной решимостью. Теперь на центральной площади вместо детских представлений проводили митинги, где тысячи голосов выкрикивали одни и те же слова.

— Ты ведь знаешь, что всё не так просто, — продолжила Фиона.

Я крепче сжал кулаки.

— О чём ты говоришь, Фиона?

Она пристально посмотрела на меня.

— Я говорю о тебе, Леонард.

Я резко вдохнул.

— Я н..не могу выбирать, — выдохнул я.

— А если бы мог?

Я не успел ответить.

Где-то поблизости раздался громкий голос:

— Вы там!

Мы оба обернулись. Из темноты показался офицер в форме с красной повязкой на рукаве. Ледяной страх пронзил меня изнутри.

— Уже почти комендантский час! – сурово бросил он, приближаясь. — Что вы здесь делаете?

Фиона выпрямилась.

— Просто беседуем, — спокойно ответила она.

Офицер скользнул по нам взглядом.

— Твое лицо мне знакомо, фройляйн, — процедил он. — Ах да… Полукровка..

Я почувствовал, как сжимаются кулаки.

Фиона осталась невозмутимой, но я заметил, как её пальцы крепче сжали рукава плаща.

— Ваши документы, — приказал офицер.

Фиона молча достала паспорт, протянула ему. Я затаил дыхание, пока он медленно листал страницы.

— Полунемка, — пробормотал он с насмешкой. — Французская мать, верно?

Фиона кивнула, не отводя взгляда.

— Это не делает меня менее немецкой, — спокойно ответила она.

Офицер хмыкнул.

— Может, и так.

Он вернул ей паспорт и перевёл взгляд на меня.

— А вы, солдат, почему не с товарищами?

Я выпрямился.

— Мне стало душно в помещении, господин офицер.

Он хмыкнул.

— Советую вам обоим разойтись. Уже поздно.

Я стиснул зубы, но кивнул. Офицер задержался на мгновение, а затем развернулся и ушёл.

Фиона выдохнула.

Я медленно разжал кулаки.

— Я провожу тебя, — сказал я, прежде чем успел себя остановить.

Фиона взглянула на меня с лёгким удивлением, но кивнула.

Мы пошли по пустым улицам, где теперь слышались лишь наши шаги. Время от времени доносились отголоски далёких голосов или приглушённые звуки радио из окон.

— Фиона, — тихо сказал я.

Она повернула голову.

Мы снова пошли вперёд.

И я думал о том, что сказала Фиона.

О том, что она увидела во мне.

И о том, что я сам пытался не видеть..