Смерть на брудершафт. Фильма 5

Annotation

«Смерть на бру­дер­шафт» - наз­ва­ние цик­ла из 10 по­вес­тей в эк­спе­римен­таль­ном жан­ре «ро­ман-ки­но», приз­ванном сов­местить ли­тера­тур­ный текст с ви­зу­аль­ностью ки­нема­тог­ра­фа.

По­весть «Стран­ный че­ловек» (пя­тая «филь­ма») опи­сыва­ет хит­ро­ум­ную опе­рацию, ко­торую гер­ман­ская раз­ведка про­водит в выс­ших кру­гах пе­тер­бург­ско­го об­щес­тва.

А в «филь­ме» шес­той рус­ский конт­рраз­ведчик Алек­сей Ро­манов по­луча­ет за­дание, от ко­торо­го за­висит ис­ход ги­гант­ско­го сра­жения...

Бо­рис Аку­нин

ФИЛЬ­МА ПЯ­ТАЯ

Стран­ный че­ловек

Ви­дение сон­ное, к ху­ду

Свер­ху, буд­то че­рез гус­тое об­ла­ко, вид­но ре­ку. Не осо­бен­но боль­шую, а при­мер­но как То­бол вы­ше То­боль­ска. И вро­де ле­доход по ней, са­мый ко­нец, ког­да ле­дяные глы­бы уже не гор­ба­тят­ся, а по­ис­терлись, по­та­яли, по­сере­ли от во­ды. Тес­но ре­ке, рас­пи­ра­ет ее лед, про­дох­нуть не да­ет.

И ух вниз, с гор­ней вы­соты, аж­но пе­чен­ка в гор­ло. Ту­ман жи­же, проз­рачнее, и те­перь мож­но раз­гля­деть: не ре­ка это, а ули­ца. Нев­ский прос­пект. До­ма по­обонь, буд­то вы­сокие бе­рега. И ль­ди­ны не ль­ди­ны, а мер­твя­ки - лю­ди в ши­нелях, гне­дые ло­шади с раз­ду­тыми брю­хами. И всё это се­рое, не­живое дви­жет­ся меж ка­мен­ных тес­нин, в сто­рону ам­ми­рал­тей­ской иг­лы, двор­ца зим­не­го. Мед­ленно, не­от­вра­тимо, и кон­ца по­току не ви­дать.

Страш­но.

Хо­рошо, до­гадал­ся мо­лит­ву, хоть и во сне. Толь­ко про­из­нес «Спа­си, Гос­по­ди, лю­ди Твоя», и страш­ная блаз­на, пол­зу­щие вша­ми не­покой­ни­ки, сги­нула. Прос­пект, од­на­ко, ос­тался.

Те­перь по не­му шли жи­вые, ть­ма ть­мен­ная. Ра­дос­тные все, ру­ками ма­шут, кри­чат что-то, тру­бы у них тру­бят, пес­ню слыш­но - как бы ра­дос­тную, но в то же вре­мя и гроз­ную. Слов­но крес­тный ход в прес­толь­ный праз­дник. Но не­сут не крес­ты - хо­руг­ви кро­вавые, а вмес­то икон с Ли­ком Божь­им та­щут пор­тре­ты, на них уса­тый кто-то, до­воль­ный, гла­за щу­рит.

Пер­вое ви­денье бы­ло хоть страш­ное, но по­нят­ное - где вой­на, там и мер­тве­цы. Вто­рое сон­но­му ра­зуму не в ох­ват. Ко­му пок­ло­ня­ют­ся? Че­му ра­ды?

Но и тут при­годи­лось мо­ление.

«...и бла­гос­ло­ви дос­то­яние Твое, по­беды на соп­ро­тив­ныя да­руя» - про­пал и черт уса­тый.

Всё про­пало кро­ме Нев­ско­го. Ни ду­ши на нем. Пус­то, бе­ло, мо­роз­но. Толь­ко сбо­ку по мос­то­вой ба­ба, за­мотан­ная в пла­ток, та­щит сан­ки, еле идет. На сан­ках куль не­боль­шой, ве­рев­кой об­вя­зан­ный. Хоть свер­ху не вид­но, од­на­ко из­вес­тно: там усоп­ший мла­денец. Ба­ба прой­дет нем­но­го, вста­нет. По­том сно­ва идет. И ни­кого на всем прос­пекте, толь­ко по­зем­ка.

Зна­мение это бы­ло страш­ней пер­во­го, но по­нят­ней вто­рого. Быть се­му мес­ту пус­ту? Нель­зя то­го до­пус­тить!

«...и Твое сох­ра­няя Крес­том Тво­им жи­тель­ство».

Ска­зал свя­щен­ные сло­ва - по­бедил Пус­то­ту. Сно­ва прос­пект пе­репол­нился, зад­ви­гал­ся. Толь­ко не людь­ми, а же­лез­ны­ми кры­шами ма­лыми, раз­ноцвет­ны­ми. И чуднó: по­лови­на по пра­вой сто­роне та­щит­ся, по­лови­на - по ле­вой, встрень. По бе­регам-тре­ту­арам выс­тавле­ны кар­ти­ны пес­трые, на них дев­ки на­мале­ваны, то­щие, по­луго­лые, зу­бы ска­лят.

Плю­нул на всю эту не­понять из-под об­ла­ков. За­фыр­чал прос­пект: фрр-фрр. По­лете­ли брыз­ги чер­ные.

Не «фрр-фрр», а «карр! карр!» Не брыз­ги - вóро­ны.

То ли кар­ка­ют, то ли по-инос­тран­но­му кри­чат. И вы­ше, вы­ше под­би­ра­ют­ся. Уже близ­ко они. Клю­вы ос­трые, ког­ти врас­то­пыр.

Сей­час на­кинет­ся, ме­люз­га бе­сов­ская, рвать зач­нет. А мо­лит­вы нет - сло­ва, как даль­ше, за­былись. Не вспом­нить.

Во­ронье гнез­до

На вто­рой год бо­евых дей­ствий поч­ти весь Ге­нераль­ный штаб (а вмес­те с ним от­дел IIIb, к ко­торо­му был при­писан май­ор Й­озеф фон Те­офельс) вслед за Oberste Heeresleitung, став­кой вер­ховно­го глав­но­коман­до­вания, пе­ремес­тился в Си­лезию, поб­ли­же к Вос­точно­му фрон­ту. Раз­мести­лись удоб­но, в охот­ничь­ем зам­ке Плес, но по ме­ре то­го, как вой­на на­бира­ла си­лу, раз­бу­хала и глав­ная квар­ти­ра. Ко вто­рой зи­ме не толь­ко во фли­гелях и прис­трой­ках, но в оран­же­ре­ях, под­собных по­меще­ни­ях, да­же сто­рож­ках и са­ра­ях по­сели­лись Sektionen и Abteilungen[1] раз­ной сте­пени не­об­хо­димос­ти. При этом раз­ме­щение не всег­да со­от­ветс­тво­вало ис­тинной по­лез­ности под­разде­ления. К при­меру, Abteilung IIIb, без ко­торо­го ве­ликая ар­мия ог­лохла бы и ос­лепла, ютил­ся в быв­шем птич­ни­ке. Из преж­не­го ку­рят­ни­ка ве­лось уп­равле­ние всей ги­гант­ской аген­турной сетью, про­низы­вав­шей ты­лы вра­жес­ких го­сударств. В утят­ни­ке рас­по­ложил­ся моз­го­вой центр конт­рраз­ведки. Фрон­то­вой раз­ведкой ру­ково­дили из гу­сят­ни­ка. Сек­то­ру во­ен­ной жур­на­лис­ти­ки, аги­тации и про­паган­ды дос­тался ин­дю­шат­ник. Цен­зу­ра и сек­тор во­ен­ных ат­та­ше де­лили стра­уси­ный воль­ер. В ка­бине­те на­чаль­ства ког­да-то хра­нились све­жие яй­ца. Шут­ки по это­му по­воду офи­церам дав­но уже на­до­ели, но проз­ви­ща («ку­рово­ды», «се­лез­ни», «ин­дю­ки» и про­чее) при­сох­ли на­мер­тво и в даль­ней­шем, ког­да Став­ка сме­нила дис­ло­кацию, уже не ме­нялись.

В этом птичь­ем царс­тве май­ор бы­вал не­час­то. Толь­ко по экс­трен­но­му вы­зову - как сей­час. Фон Те­офельс был у ру­ководс­тва на осо­бом сче­ту, спо­соб­но­го офи­цера при­писы­вали то к од­но­му сек­то­ру, то к дру­гому, в за­виси­мос­ти от за­дания. По­руче­ния не­из­менно от­но­сились к ка­тего­рии свер­хваж­ных, од­на­ко важ­ность не всег­да со­чета­лась с ин­те­рес­ностью, а имен­но этот па­раметр яв­лялся для Зеп­па оп­ре­деля­ющим. Он лю­бил свою ра­боту, она сос­тавля­ла весь смысл его су­щес­тво­вания, а за ка­ким чер­том жить, ес­ли скуч­но?

Су­дя по то­му, что под те­лег­раммой сто­яла под­пись под­полков­ни­ка Кол­наи, на­чаль­ни­ка раз­ведсек­то­ра, мож­но бы­ло на­де­ять­ся на что-ни­будь жи­вое. И все-та­ки Зепп нем­но­го вол­но­вал­ся. Всю до­рогу он про­делал на мо­тоцик­ле­те, чтоб как сле­ду­ет ра­зог­нать кровь. Гнал на вось­ми­деся­ти, ос­та­нав­ли­вал­ся лишь за­лить бен­зи­на да сже­вать бу­тер­брод. Ког­да по­казал­ся шлаг­ба­ум, кор­дон пер­вой ли­нии оцеп­ле­ния, фон Те­офельс не сба­вил ско­рость, а еще на­под­дал га­зу и эф­фек­тно за­тор­мо­зил у са­мого шлаг­ба­ума.

Чем бли­же к зам­ку, тем боль­ше на до­роге ста­нови­лось ав­то­моби­лей. Чер­ные, стре­митель­ные, они ле­тели в Став­ку и об­ратно, дос­тавляя во­ин­ских на­чаль­ни­ков и курь­еров с сек­ретны­ми па­кета­ми. Буд­то во­роны вок­руг во­ронь­его гнез­довья, по­думал Зепп, ко­торо­го пред­сто­ящая встре­ча нас­тра­ива­ла на по­эти­чес­кий лад. Он да­же за­пел по-рус­ски: «Не стая во­ронов сле­талась на гру­ды тле­ющих кос­тей...» Ли­хой ве­тер уно­сил пес­ню вмес­те с до­рож­ной пылью.

Ах, ес­ли б сно­ва за ли­нию фрон­та! На­до­ело хо­дить в мун­ди­ре, жить по пра­вилам.

Прав­да, ми­нув­шим ле­том он за­нимал­ся де­лом не­вид­ным и неб­ла­годар­ным, но очень, очень за­нят­ным: на­лажи­вал у со­юз­ни­ков-авс­трий­цев но­вую сис­те­му фрон­то­вой раз­ведде­ятель­нос­ти (собс­твен­ная раз­ра­бот­ка). Идея бы­ла здра­вая, прос­тая, всем вы­год­ная. Обыч­ный шпи­он, об­слу­жива­ющий зо­ну бо­евых дей­ствий, трус­лив и без­де­яте­лен. Его мож­но по­нять - ес­ли по­падет­ся, сра­зу вздер­нут или расс­тре­ля­ют. За­работ­ки че­пухо­вые, а рис­ку мно­го. Из-за это­го аген­ты до­быва­ют ма­ло ин­форма­ции и мно­гое при­сочи­ня­ют.

Что при­думал Зепп? Пой­ман­ных рус­ских шпи­онов не каз­нить, а пе­реку­пать. Мол, за­чем че­лове­ку су­щес­тво­вать на жа­лованье от од­но­го на­чаль­ства, ког­да мож­но по­лучать сра­зу два воз­награж­де­ния, в руб­лях и в кро­нах? И сво­им аген­там ре­комен­до­валось то же са­мое: ид­ти с по­вин­ной к рус­ским и пред­ла­гать свои ус­лу­ги.

Вы­года здесь не толь­ко в двой­ной оп­ла­те. Еще важ­нее бе­зопас­ность. Ви­сели­цы мож­но не бо­ять­ся, от пат­ру­лей не пря­тать­ся, че­рез ли­нию фрон­та пе­реп­ра­вят в луч­шем ви­де и так да­лее. Про­тив­ник снаб­жа­ет двой­ни­ка лож­ны­ми све­дени­ями, по ко­торым лег­ко вы­чис­лить ис­тинное по­ложе­ние дел. Лю­ди ожи­ва­ют, на­чина­ют да­вать пре­вос­ходные ре­зуль­та­ты. По­терь ми­нимум. Кра­сота!

Ко­неч­но, есть риск, что шпи­он-дво­еже­нец соч­тет глав­ной суп­ру­гой рус­скую раз­ведку, но это вряд ли. По­могут два об­сто­ятель­ства. Во-пер­вых, нуж­но боль­ше пла­тить. Во-вто­рых (это глав­ное), сер­дечнее от­но­сить­ся. Вся­кому при­ят­но, ког­да его ува­жа­ют. Осо­бен­но ес­ли твое ре­мес­ло у ду­раков счи­та­ет­ся през­ренным. Вот рус­ские офи­церы аген­ту ру­ки не по­да­ют, раз­го­вари­ва­ют брез­гли­во, иной раз и сесть не пред­ло­жат. А мы не то что ру­ку - об­ни­мем и к гру­ди приж­мем, про семью расс­про­сим, во­доч­ки-на­ливоч­ки с ге­ро­ем выпь­ем, по­аха­ем на все его прик­лю­чения. С ду­шой на­до к сот­рудни­кам от­но­сить­ся, и они в ле­пеш­ку ра­зобь­ют­ся, что­бы оп­равдать та­кое к се­бе рас­по­ложе­ние.

По­рабо­тал неп­ло­хо, авс­трий­ские кол­ле­ги ос­та­лись до­воль­ны. Но имен­но из-за это­го воз­никла сле­ду­ющая ко­ман­ди­ров­ка, ис­клю­читель­но­го за­нудс­тва. Ге­нерал-пол­ковник фон Гет­цендорф лич­ным пись­мом поп­ро­сил фель­дмар­ша­ла фон Гин­денбур­га от­ко­ман­ди­ровать в рас­по­ряже­ние авс­трий­ской Став­ки ка­пита­на фон Те­офель­са для ор­га­низа­ции ох­ра­ны свер­хсек­ретно­го объ­ек­та: 305-мил­ли­мет­ро­вой чу­до-пуш­ки «Шко­да», пред­назна­чен­ной для стрель­бы бро­небой­ны­ми сна­ряда­ми по мощ­ным кре­пос­тным ук­репле­ни­ям. Ра­ди по­выше­ния ста­туса прис­во­или Зеп­пу вне­оче­ред­ной чин (бы­ло бы за что), да­ли штат сот­рудни­ков, и нес­коль­ко не­дель но­во­ис­пе­чен­ный май­ор ка­тал­ся взад-впе­ред по же­лез­ным до­рогам. Ра­бота по обес­пе­чению бе­зопас­ности бы­ла ерун­до­вая, лю­бой пе­дант бы спра­вил­ся, но сколь­ко во­лын­ки, сколь­ко нуд­ной су­еты! Сталь­ное чу­дови­ще мож­но тран­спор­ти­ровать толь­ко в ра­зоб­ранном ви­де, на нес­коль­ких плат­формах. При каж­дой сбор­ке-раз­борке ты­сяча фор­маль­нос­тей. В мо­мент выс­тре­ла, ко­торый осу­щест­вля­ет­ся дис­танци­он­но, нель­зя приб­ли­жать­ся к ору­дию бли­же, чем на трис­та мет­ров, ина­че смер­тель­ная кон­ту­зия. В кон­це кон­цов Те­офельс зап­ро­сил­ся в от­пуск для поп­равки здо­ровья: миг­рень, тре­мор, час­тичная по­теря слу­ха. К чер­ту та­кую ста­тус­ность.

Но и в от­пуске ско­ро сос­ку­чил­ся. Не был он соз­дан для се­мей­ной жиз­ни. Не та по­рода, не та груп­па кро­ви. Вер­нуть­ся под древ­ние сво­ды ро­дово­го зам­ка, ко­неч­но, бы­ло при­ят­но. Же­на со­дер­жа­ла Те­офельс в об­разцо­вом по­ряд­ке. И са­ма она то­же бы­ла со­вер­шенно об­разцо­вая. Нас­то­ящая ге­нераль­ская дочь, вос­пи­тан­ная в тра­дици­ях дол­га и от­ветс­твен­ности. Для раз­ведчи­ка, чья жизнь при­над­ле­жит служ­бе, а на­ез­ды до­мой ред­ки и не­регу­ляр­ны, ни­какая иная суп­ру­га не по­дош­ла бы. Прос­то не вы­дер­жа­ла бы та­кого со­сущес­тво­вания. Зепп от­но­сил­ся к же­не с ува­жени­ем и бла­годар­ностью, как на фрон­те от­но­сят­ся к на­деж­но­му ты­лу, о ко­тором мож­но не за­ботить­ся. Ир­ма пла­тила му­жу той же мо­нетой, ведь он был ге­рой, нас­то­ящий не­мец­кий офи­цер.

Оба дер­жа­лись в выс­шей сте­пени так­тично. Сво­ими проб­ле­мами друг дру­га не об­ре­меня­ли, а об­щая зо­на от­ветс­твен­ности у суп­ру­гов бы­ла толь­ко од­на - вос­пи­тание сы­на. Здесь всё то­же об­сто­яло поч­ти иде­аль­но. Маль­чик рос шус­трый, сме­лый, лю­боз­на­тель­ный. На па­пу гля­дел с тро­гатель­ным обо­жани­ем. Не по­любить ма­лют­ку бы­ло труд­но, приш­лось за­дей­ство­вать всю не­дюжин­ную вы­дер­жку.

Лю­бовь - чувс­тво, в ко­торое Й­озеф фон Те­офельс не то чтоб не ве­рил (от­лично ве­рил и не раз ис­поль­зо­вал в ра­боте), но ко­торое счи­тал для нас­то­яще­го раз­ведчи­ка не­допус­ти­мым.

Не сов­сем так. Лю­бить мож­но, да­же по­лез­но что-ни­будь абс­трак­тное: Ро­дину, на­цию, идею, прин­цип. Та­кая лю­бовь де­ла­ет че­лове­ка силь­ней, мо­жет прев­ра­тить его в сталь­ной та­ран, всё сме­та­ющий на пу­ти.

Но лю­бовь к ко­му-то, к кон­крет­но­му че­лове­ку де­ла­ет те­бя у­яз­ви­мым, а зна­чит, сла­бым. Ог­ля­нешь­ся на бе­гу, дрог­нешь в миг вы­бора, под­дашь­ся жа­лос­ти - и всё, про­иг­рал. В сущ­ности, жизнь сос­то­ит из че­реды по­бед и по­раже­ний. Ма­лень­ких, сред­них, боль­ших. Бы­ва­ют сла­баки, ко­торые ни­ког­да и ни в чем не по­беж­да­ют. Но нет та­ких ге­ро­ев, кто вов­се не ве­да­ет про­иг­ры­ша. За­дача - кон­цен­три­ровать си­лы на глав­ных це­лях, без со­жале­ния жер­твуя треть­ес­те­пен­ны­ми. Тот же за­кон, что на вой­не. Соб­рал вой­ска в ку­лак, прор­вал фронт или на­нес мощ­ный флан­го­вый удар, а про­чее ме­лочи. По­беди­телей не су­дят.

Й­озеф фон Те­офельс был од­но­любом. Он знал лишь од­ну все­пог­ло­ща­ющую страсть - лю­бовь к по­беде. Не важ­но в чем. В де­ле, ко­торым он в дан­ный мо­мент за­нимал­ся и ко­торо­му от­да­вал все си­лы сво­его ос­тро­го ума и бро­ниро­ван­ной во­ли. В этом и зак­лю­чал­ся ис­точник его си­лы, его сме­лос­ти. Чувс­тво стра­ха май­ору бы­ло не­ведо­мо - так, что-то смут­ное вспо­мина­лось из ран­не­го детс­тва, не бо­лее. За­чем жить, ес­ли ты раз­бит? Чем про­иг­рать, луч­ше по­гиб­нуть.

Же­на - та по­нима­ла. В ду­шу не лез­ла, до­воль­ство­валась тем, что Зепп ей да­вал. Но сын был еще ма­лень­кий. Ус­во­ить зеп­пов­скую ди­алек­ти­ку люб­ви он был по­ка не в сос­то­янии. Смеш­ной ры­жик та­ращил­ся на бра­вого па­пашу круг­лы­ми гла­зен­ка­ми, ко­торые так и си­яли лю­бовью.

Сло­вами объ­яс­нять бы­ло ра­но. Толь­ко пос­тупка­ми. Как вче­ра, при рас­ста­вании.

24 ча­са на­зад

Ров­но сут­ки на­зад, ког­да Зепп, по­лучив ин­те­рес­ную те­лег­рамму, мо­мен­таль­но соб­рался в до­рогу, же­на с сы­ном выш­ли его про­водить к во­ротам. Ир­ма ве­ла се­бя бе­зуко­риз­ненно. За пол­ча­са соб­ра­ла сак­во­яж и про­визию в до­рогу, об­ня­ла, сдер­жанно по­цело­вала су­хими гу­бами. Да­же улыб­ну­лась. Зеп­пу по­каза­лось, что без пе­чали, но это его нис­коль­ко не за­дело.

За­то сы­ниш­ка дер­жался из рук вон. Шес­той год уже, а раз­ню­нил­ся. Всхли­пывал, ле­петал «па­па, па­па, не у­ез­жай». Ужас­но хо­телось его при­жать к се­бе, по­тереть­ся но­сом о теп­лую ма­куш­ку, но Зепп стис­нул зу­бы. Сла­бость - как гниль. Ее на­до вы­резать, вы­жигать в за­роды­ше, по­ка не рас­пол­злась.

При­мени­тель­но к сы­ну у не­го то­же бы­ла цель: вы­рас­тить его нас­то­ящим фон Те­офель­сом. Удас­тся - бу­дет по­беда. Не удас­тся - по­раже­ние.

Май­ор нак­ло­нил­ся к сы­ну и боль­но щел­кнул его же­лез­ным паль­цем по но­су. Из сим­па­тич­ной вес­нушча­той кноп­ки по­лилась кровь.

Что от­цу пон­ра­вилось - ма­лыш не за­ревел, а толь­ко ус­та­вил­ся сни­зу вверх не­пони­ма­ющи­ми, ши­роко рас­кры­тыми гла­зами. Есть ха­рак­тер, есть!

Же­на сде­лала дви­жение, слов­но хо­тела при­тянуть сы­на к се­бе. В ее взгля­де про­мель­кнул не то страх, не то гнев. Но сдер­жа­лась, не под­ве­ла.

Всё это, ра­зуме­ет­ся, Зеп­пу бы­ло неп­ри­ят­но. Хо­рошо бы па­рень за­пом­нил этот ма­лень­кий урок на всю жизнь.

Вряд ли, ко­неч­но, од­но­го щел­чка бу­дет дос­та­точ­но. Щел­чок - че­пуха. В свое вре­мя сам Зепп по­лучил от ро­дите­ля урок ку­да бо­лее па­мят­ный.

Сколь­ко же прош­ло лет?

24 го­да на­зад

- ...Глав­ное же - вы от­да­дите мне сы­на! И нав­сегда - слы­шите, нав­сегда - ос­та­вите его в по­кое! Я не до­пущу, что­бы мой маль­чик стал, та­ким как вы! Как все муж­чи­ны ва­шего прок­ля­того ро­да!

Мать за­каш­ля­лась. Она бы­ла силь­но прос­ту­жена, вра­чи по­доз­ре­вали пнев­мо­нию.

Де­сяти­лет­ний Зепп пря­тал­ся за дверью. Ког­да в ко­ридо­ре раз­да­лись тя­желые ша­ги, маль­чик выс­коль­знул че­рез гар­де­роб­ную. Он знал, что от­цу не пон­ра­вит­ся на­руше­ние ре­жима. Ночью ре­бенок дол­жен на­ходить­ся в пос­те­ли и спать. Выс­коль­знуть Зепп выс­коль­знул, но не ушел. Ему хо­телось пос­мотреть, что про­изой­дет. Днем мать о чем-то дол­го спо­рила с от­цом, из спаль­ни до­носил­ся ее сор­ванный го­лос и хрип­лый ка­шель. И сей­час, ночью, це­луя сы­на, она ус­пе­ла ска­зать, что ско­ро они за­живут по-дру­гому.

И вот он при­жал­ся к ще­ли, под­слу­шивал, как Эве­лина фон Те­офельс выд­ви­га­ет сво­ему суп­ру­гу уль­ти­матум. Он даст ей раз­вод и пол­ную сво­боду, маль­чик бу­дет жить с ней.

Зепп вы­рос с ма­терью, от­ца ви­дел ред­ко. Ес­ли бы боль­ше во­об­ще ни­ког­да не уви­дел, не зап­ла­кал бы. Зепп был все­цело на сто­роне Эве­лины и бо­ял­ся толь­ко од­но­го - что она не вы­дер­жит спо­кой­но­го, ле­дяно­го го­лоса, ко­торым го­ворил с ней оберст-лей­те­нант фон Те­офельс.

- Вы ме­ня не ин­те­ресу­ете, - с не­поко­леби­мым тер­пе­ни­ем пов­то­рил отец. - Мо­жете у­ез­жать ку­да вам угод­но. Суп­ру­га, не соз­на­ющая сво­его дол­га, мне не нуж­на. Я дам вам раз­вод. Мо­жете заб­рать се­бе дочь, ее вы все рав­но без­воз­врат­но ис­порти­ли. Но прев­ра­тить Й­озе­фа в раз­мазню я не поз­во­лю. Он Те­офельс. Я от­прав­лю его в ка­дет­ский кор­пус. Вы ни­ког­да его боль­ше не уви­дите. И не уп­ра­шивай­те. Вы ме­ня зна­ете, я сво­их ре­шений не ме­няю.

Маль­чик зад­ро­жал в тем­ной ком­натке, где пах­ло ду­хами, ме­хом и чуть-чуть наф­та­лином. Но страх про­шел, ког­да мать хрип­ло зас­ме­ялась.

- Я не со­бира­юсь вас уп­ра­шивать, я не нас­толь­ко глу­па. Я бу­ду уг­ро­жать. У же­лез­но­го гер­ра под­полков­ни­ка есть од­но сла­бое мес­то. Вы бо­итесь скан­да­ла, бо­итесь ли­шить­ся служ­бы. О, я все про­дума­ла! Не­даром я про­жила с ва­ми две­над­цать лет! Знай­те же, я на­няла час­тных де­тек­ти­вов. Они выс­ле­дили вас в Ли­вор­но! Тай­но сфо­тог­ра­фиро­вали, как вы си­дите на бал­ко­не с этой аван­тю­рис­ткой. Взя­ли по­каза­ния слу­жите­лей оте­ля, вы­купи­ли чек с ва­шей под­писью.

- Глу­пос­ти. Это од­на из мо­их ос­ве­доми­тель­ниц. Ес­ли я сплю с ней, то ра­ди ин­те­ресов служ­бы. Ког­да мы с ва­ми всту­пали в брак, я пре­дуп­реждал...

- Ма­ло ли что вы пре­дуп­режда­ли! - Мать сно­ва заш­лась каш­лем, но он зву­чал не жа­лоб­но, а три­ум­фаль­но. - Не­уж­то вы по­дума­ли, что я рев­ную? У ме­ня есть не­оп­ро­вер­жи­мые до­каза­тель­ства суп­ру­жес­кой из­ме­ны! Я на­пишу об этом им­пе­рат­ри­це, она ме­ня пом­нит и лю­бит! Вас вы­гонят из ар­мии! Не ду­ма­ете же вы, что на­чаль­ство ста­нет вас пок­ры­вать? Вы­бирай­те: или вы от­да­ете мне сы­на, или...

До­гово­рить ей не поз­во­лил но­вый прис­туп.

- Од­на­ко вы сов­сем рас­хво­рались, - вздох­нул отец. - Мы по­гово­рим, ког­да вам ста­нет луч­ше.

- Я... уже... всё вам... ска­зала.

- По край­ней ме­ре вы­пей­те мик­сту­ру. Мне толь­ко что дос­та­вили ее из Штут­гарта.

И, к об­легче­нию ма­лень­ко­го Зеп­па, ужас­ная сце­на за­кон­чи­лась.

Ночью мать умер­ла. Док­тор ска­зал, что в лег­ком от на­туги лоп­нул кро­венос­ный со­суд. В сле­ду­ющий раз маль­чик уви­дел ее в гро­бу, сре­ди бе­лых ли­лий.

Зепп ку­сал гу­бы, да­вил­ся сле­зами. По ма­лос­ти лет он еще не знал, что лю­бовь к от­дель­ным лич­ностям дес­трук­тивна.

Пос­ле дол­гой, тя­гос­тной це­ремо­нии отец от­вел его в ка­бинет.

- Я мог бы те­бе это­го не го­ворить, - ска­зал под­полков­ник, гля­дя на сво­его от­прыс­ка сталь­ны­ми гла­зами. - Но ска­жу. Ина­че по­лучит­ся, что Эве­лина умер­ла зря. Ты ведь под­слу­шивал наш раз­го­вор? Не от­пи­рай­ся, я знаю. В мик­сту­ре был яд.

- Что?!

- Я чувс­тво­вал, что за мной в Ли­вор­но сле­дили. Вы­яс­нил, кто. До­гадал­ся, за­чем. И при­нял ме­ры. Я сде­лал это не из стра­ха. Я сде­лал это не ра­ди карь­еры. Я сде­лал это ра­ди те­бя. Зав­тра ты от­пра­вишь­ся в ка­дет­ский кор­пус и к кон­цу учеб­но­го го­да ста­нешь луч­шим в клас­се. Ведь ты - фон Те­офельс. Всё, мо­жешь ид­ти.

Нес­коль­ко лет Зепп не­нави­дел от­ца, да­же со­бирал­ся отом­стить. По­том соз­рел, по­ум­нел, оце­нил. Те­перь вот вспо­минал по­кой­ни­ка с бла­годар­ностью.

Но­вое за­дание

Чтоб доб­рать­ся до быв­ше­го птич­ни­ка, май­ору фон Те­офель­су приш­лось ми­новать че­тыре пос­та и рас­стать­ся со сво­им «не­кар­зуль­ме­ром». На тер­ри­торию глав­ной квар­ти­ры до­пус­ка­лись толь­ко мо­торы и эки­пажи, при­писан­ные к Став­ке. Сняв оч­ки-кон­сервы, ко­жан­ку, ке­пи, пер­чатки с рас­тру­бами, Зепп умыл се­рое от пы­ли ли­цо у во­доп­ро­вод­ной ко­лон­ки, рас­че­сал во­лосы, снял с са­пог ши­рокие кра­ги. Те­перь, ког­да до встре­чи с на­чаль­ни­ком сек­то­ра ос­та­валось все­го ни­чего, раз­ведчик вдруг пе­рес­тал спе­шить. При су­губой ра­ци­ональ­нос­ти он да­вал се­бе не­боль­шое пос­лабле­ние по час­ти су­евер­ных пре­дос­то­рож­ностей. Од­на из глав­ных гла­сила: не ки­дай­ся на до­бычу впо­пыхах - спуг­нешь. А нас­тро­ение у май­ора сей­час бы­ло, как у ли­са, под­крав­ше­гося к ку­рят­ни­ку. Что за до­быча его ждет? Ес­ли ка­кая-ни­будь слад­кая, прой­дусь по штаб­но­му ко­ридо­ру на ру­ках, по­обе­щал он Судь­бе, на­де­ясь ее под­ку­пить. Мож­но бить­ся об зак­лад, что ни в од­ном гер­ман­ском шта­бе ник­то еще на ру­ках не хо­дил.

Ну, по­ра!

Пер­вое пред­зна­мено­вание бы­ло чрез­вы­чай­но об­на­дежи­ва­ющим. Под­полков­ник Кол­наи раз­го­вари­вать с вновь­при­быв­шим офи­цером не стал, а вы­писал ему про­пуск в уп­равле­ние ге­нерал-квар­тирмей­сте­ра, к Са­мому Вы­соко­му На­чаль­ству. Это мог­ло оз­на­чать, что за­дание бу­дет осо­бен­ной, стра­теги­чес­кой важ­ности.

С дру­гой сто­роны, не вся­кая стра­тегия ин­те­рес­на че­лове­ку с азар­тной ду­шой. Вдруг опять что-ни­будь «ста­тус­ное» или, не дай Бо­же, дип­ло­мати­чес­кое?

Са­мым Вы­соким На­чаль­ством для Зеп­па был ста­рый, опыт­ный ге­нерал, ко­торо­го в Ку­рят­ни­ке все за гла­за на­зыва­ли Schnurrbart,[2] хо­тя на­чаль­ник но­сил весь­ма звуч­ную трех­сту­пен­ча­тую фа­милию и да­же имел ти­тул. Карь­ера се­го па­мят­ни­ка гер­ман­ской раз­ведки вос­хо­дила к ми­фичес­ким до­им­пер­ским вре­менам.

В при­ем­ной адъ­ютант ве­лел обож­дать, а «что­бы герр май­ор не ску­чал», дал ему свод­ку за ми­нув­шие сут­ки. Ску­ка тут, ра­зуме­ет­ся, бы­ла ни при чем. Раз по­сети­телю пе­ред вы­зовом в ка­бинет да­ют свод­ку, зна­чит, так на­до.

Зепп вни­матель­но прос­мотрел со­об­ще­ния с фрон­тов, пы­та­ясь уга­дать, ка­кое из них свя­зано с пред­сто­ящим за­дани­ем.

За­пад­ный те­атр во­ен­ных дей­ствий. Се­веро-вос­точнее Экю­ри. Пос­ле ожес­то­чен­но­го боя у фран­цу­зов от­би­та тран­шея про­тяжен­ностью 300 мет­ров.

Вос­точный те­атр. Груп­па ар­мий фель­дмар­ша­ла фон Гин­денбур­га. Близ Смор­го­ни от­би­та ата­ка про­тив­ни­ка круп­ны­ми си­лами. Груп­па ар­мий ге­нера­ла фон Ли­зин­ге­на. Не­мец­кие и авс­тро-вен­гер­ские вой­ска от­би­ли все по­пыт­ки рус­ских прор­вать­ся на за­пад­ный бе­рег ре­ки Стырь.

Бал­кан­ский те­атр. Нас­тупле­ние сов­мес­тно с бол­гар­ски­ми со­юз­ни­ками про­дол­жа­ет­ся. Зах­ва­чено 12 ору­дий.

Про­читал, ос­мыслил, а тут и в ка­бинет поз­ва­ли.

Вто­рое лу­чезар­ное пред­зна­мено­вание: Шнур­барт был не один, а со сво­им за­мес­ти­телем ге­нера­лом Мо­нок­лем (то­же проз­ви­ще, по­тому что без стек­лышка в пра­вом гла­зу это­го гос­по­дина ник­то ни­ког­да не ви­дел). Мо­нокль был на двад­цать лет мо­ложе ше­фа, то есть при­над­ле­жал к но­вому, пос­тбис­марков­ско­му по­коле­нию стра­тегов. На это­го су­хого, ед­ко­го офи­цера воз­ла­гались боль­шие на­деж­ды. По­рази­тель­ней все­го, что ста­рик и его по­мощ­ник от­лично ужи­вались друг с дру­гом. Ес­ли не ду­ша в ду­шу, то мозг в мозг.

На­чаль­ник си­дел за сто­лом, за­мес­ти­тель сто­ял у ок­на, сце­пив ру­ки за спи­ной.

Май­ор вы­тянул­ся, от­ра­пор­то­вал о при­бытии. У ге­нера­ла Уса бы­ла сла­бость: лю­бил, чтоб под­чи­нен­ные выг­ля­дели ор­ла­ми, хо­тя на кой это раз­ведчи­ку, не­понят­но.

Кив­нул. На сви­репом ли­це кач­ну­лись мя­сис­тые бры­ли. Паль­цем по­казал на стул: са­дитесь. Это оз­на­чало, что бе­седа бу­дет дол­гой.

Зепп це­ломуд­ренно, как юная ин­сти­тут­ка, сел на кра­ешек сту­ла и воз­зрил­ся на Мо­нок­ля. В по­доб­ных слу­ча­ях всег­да го­ворил за­мес­ти­тель, а на­чаль­ник толь­ко свер­лил выз­ванно­го тя­желым взгля­дом. Ус по­читал се­бя мас­те­ром пси­холо­гичес­ко­го наб­лю­дения (на­до ска­зать, не без ос­но­ваний).

- Проч­ли? - спро­сил Мо­нокль. Он то­же не от­ли­чал­ся из­лишней бол­тли­востью. - Ну и как?

Это про свод­ку, сра­зу по­нял фон Те­офельс. Что тут спра­шивать? И так яс­но.

- Про­тив­ник ве­дет ак­тивные нас­ту­патель­ные дей­ствия по все­му Вос­точно­му фрон­ту. Прош­ло­год­ние не­уда­чи не ли­шили рус­скую ар­мию бо­ес­по­соб­ности.

Оба ге­нера­ла одоб­ри­тель­но нак­ло­нили го­ловы - вы­вод был пра­виль­ный и пре­дель­но ла­конич­ный.

- Это оз­на­ча­ет, что цель кам­па­нии 1915 го­да не дос­тигну­та, - все-та­ки счел не­об­хо­димым при­сово­купить Мо­нокль. - Зах­ва­чена ог­ромная тер­ри­тория, царь Ни­колай по­терял два с по­лови­ной мил­ли­она сол­дат, но Рос­сия не рух­ну­ла. Нам по-преж­не­му пред­сто­ит во­евать на два фрон­та. Одер­жав мно­жес­тво так­ти­чес­ких по­бед, в стра­теги­чес­ком смыс­ле мы по­тер­пе­ли по­раже­ние. Не бу­ду ана­лизи­ровать прос­че­ты ко­ман­до­вания, это не на­шего с ва­ми ума де­ло. Тем бо­лее что на учас­тке, за ко­торый от­ве­ча­ем мы, то­же не все бла­гопо­луч­но.

- О да, - ска­зал Ус и на­супил кус­тистые се­дые бро­ви. - О да...

Бу­дут сни­мать струж­ку, по­думал Зепп. Ин­те­рес­но, за что.

- Вы пом­ни­те, как лег­ко нам бы­ло ра­ботать в ка­нун вой­ны и в са­мом ее на­чале. Те­перь де­ла, увы, об­сто­ят ина­че. - Мо­нокль вы­нул из-за спи­ны ру­ки, изящ­но раз­вел ими. Ру­ки бы­ли в бе­лых пер­чатках, что май­ора нес­коль­ко уди­вило. Впро­чем, за­мес­ти­тель слыл ще­голем. - Рус­ская раз­ведка и конт­рраз­ведка ста­ла чер­тов­ски опас­ным про­тив­ни­ком. К со­жале­нию, мы их не­до­оце­нива­ли. Про­вал опе­рации по про­рыву рус­ско­го Се­вер­но­го фрон­та про­изо­шел из-за то­го, что мы пре­дос­та­вили ко­ман­до­ванию лож­ные све­дения, под­су­нутые нам рус­ски­ми. Ока­залось, что на­шего клю­чево­го аген­та в их ге­нераль­ном шта­бе пе­ревер­бо­вал Жу­ков­ский!

- Шу­ков­ски, - пов­то­рил Ус, брез­гли­во ше­вель­нув сво­ими чу­дес­ны­ми уса­ми. - Да-да, Шу­ков­ски.

Мо­нокль про­дол­жил:

- Все мы от­лично зна­ем, что эф­фектив­ность ра­боты раз­ведки за­висит от лич­ных дос­то­инств ру­ково­дите­ля. - Поч­ти­тель­ный взгляд в сто­рону на­чаль­ни­ка. Ус слег­ка по­жал пле­чами: мол, что прав­да, то прав­да. - Ге­нерал Жу­ков­ский - очень ак­тивный, изоб­ре­татель­ный оп­по­нент. Он нам на­до­ел. Нуж­но его ней­тра­лизо­вать. Имен­но в этом и бу­дет зак­лю­чать­ся ва­ше за­дание.

«Про­щай, ма­лют­ка Шко­да, - по­думал май­ор. - Пусть твои пре­лес­ти сте­режет кто-ни­будь дру­гой». И еще, ко­неч­но, по­думал: «Сказ­ка, а не за­дание. Ре­шено - прой­дусь на ру­ках!» Но, па­мятуя о про­низы­ва­ющем взгля­де фи­зи­ог­но­мис­та Шнур­барта, ли­цу при­дал вы­раже­ние от­ветс­твен­ное и оза­бочен­ное.

За­мес­ти­тель при­под­нял сво­бод­ную от мо­нок­ля бровь, что оз­на­чало: «Воп­ро­сы?»

- С ва­шего поз­во­ления, эк­се­ленц. Я не сов­сем по­нял. Вы хо­тите, что­бы я фи­зичес­ки ус­тра­нил ге­нера­ла Жу­ков­ско­го? - Зепп под­пустил в ин­то­нацию чуть-чуть скеп­ти­циз­ма.

- А что, не спра­витесь? - ехид­но скри­вил угол рта Мо­нокль.

Ко­рот­кой улыб­кой май­ор дал по­нять, что оце­нил шут­ку, пос­ле че­го про­дол­жил:

- Не­эф­фектив­но. Это сде­ла­ет из Жу­ков­ско­го ге­роя. Оно бы пус­кай, не жал­ко. Но ад­ми­нис­тра­тив­ные пос­ледс­твия лег­ко пред­ска­зу­емы. Вмес­то Жу­ков­ско­го наз­на­чат ко­го-то из его бли­жай­ших по­мощ­ни­ков. У ру­ководс­тва ос­та­нет­ся та же ко­ман­да, а зна­чит, и стиль ра­боты ос­та­нет­ся преж­ним. Нас­коль­ко я по­нимаю, это не со­от­ветс­тву­ет на­шим ин­те­ресам.

На­чаль­ни­ки пе­рег­ля­нулись, при­чем бо­лее мо­лодой ус­мехнул­ся, а ста­рик пот­ро­гал кон­чик уса.

- Ну и как бы пос­ту­пили вы, май­ор?

- Ес­ли мы хо­тим за­менить всю вер­хушку раз­ведки и конт­рраз­ведки, луч­ше при­бег­нуть не к убий­ству, а к дис­кре­дита­ции. Тог­да мы из­ба­вились бы не толь­ко от Жу­ков­ско­го и его ок­ру­жения, но и ском­про­мети­рова­ли бы всю стра­теги­чес­кую ли­нию, ко­торую про­водит эта ко­ман­да. Од­на­ко опе­рация та­кого ро­да го­раз­до слож­ней, чем фи­зичес­кое ус­тра­нение. По­надо­бит­ся мно­го вре­мени на под­го­тов­ку.

Те­перь улы­бались оба ге­нера­ла, без ехидс­тва и без нас­мешли­вос­ти.

- Что я вам го­ворил, эк­се­ленц? - за­метил Мо­нокль.

- Да, - от­ве­тил Ус. - И я сра­зу ска­зал: Те­офельс. На­чаль­ни­ки бы­ли яв­но до­воль­ны.

Поз­во­лил се­бе слег­ка улыб­нуть­ся и Зепп.

- Мы с его пре­вос­хо­дитель­ством приш­ли точ­но к та­кому же вы­воду. - Мо­нокль сдул с пер­чатки не­види­мую со­рин­ку. - И вре­мени на под­го­тов­ку по­надо­бит­ся сов­сем нем­но­го. Ибо план уже раз­ра­ботан. Вам пред­сто­ит про­вес­ти его в жизнь, толь­ко и все­го.

Дви­жени­ем бро­вей май­ор по­казал, что он весь вни­мание.

- Пред­ставь­те се­бе, что в ру­ки не­доб­ро­жела­телей Жу­ков­ско­го (а та­ких в их Ген­шта­бе и Став­ке хва­та­ет) по­пада­ет рас­писка при­мер­но сле­ду­юще­го со­дер­жа­ния: «Я, Вла­димир Жу­ков­ский, по­лучил от бри­тан­ско­го пред­ста­вите­ля та­кого-то 50 или там 100 ты­сяч за та­кие-то и та­кие-то, не­важ­но ка­кие ус­лу­ги». Всем из­вес­тно, что Жу­ков­ский ан­гло­фил и сто­рон­ник тес­но­го сот­рудни­чес­тва с бри­тан­ской раз­ведкой. Вра­ги ге­нера­ла дав­но го­ворят, что он де­лит­ся с «Ин­теллндженс сер­вис» сек­ре­тами. А тут по­явит­ся та­кая вот рас­пи­соч­ка. Ко­му ну­жен на­чаль­ник раз­ведки, по­луча­ющий го­нора­ры от инос­тран­цев, хоть бы да­же и со­юз­ни­ков?

- Ос­ме­люсь воз­ра­зить, эк­се­ленц. Царь не по­верит. И во­об­ще ма­ло кто по­верит. У Жу­ков­ско­го бе­лос­нежная ре­пута­ция.

- Ну ра­зуме­ет­ся, ге­нерал бу­дет не­годо­вать и го­ворить, что его ок­ле­вета­ли, что рас­писка фаль­ши­вая, что по­черк и под­пись под­де­ланы. В до­каза­тель­ство сво­ей не­винов­ности он пот­ре­бу­ет про­вес­ти дак­ти­лос­ко­пичес­кую эк­спер­ти­зу. Сей­час все по­меша­ны на от­пе­чат­ках паль­цев, рус­ские не ис­клю­чение. Уве­рен, что Жу­ков­ский сам - неп­ре­мен­но сам - бу­дет нас­та­ивать на этом, что­бы пол­ностью снять с се­бя по­доз­ре­ние. Дак­ти­лос­ко­пию сде­ла­ют. И что же?

Шнур­барт шлеп­нул ла­донью по сто­лу:

- Ха! От­пе­чат­ки об­на­ружат­ся!

- Вот имен­но. - Мо­нокль при­ят­но улыб­нулся. - На рас­писке ока­жут­ся от­пе­чат­ки паль­цев гос­по­дина ге­нера­ла. Скан­дал, ес­тес­твен­но, зам­нут, что­бы не вы­носить со­ра из из­бы и не пор­тить от­но­шений с ан­гли­чана­ми, но от гер­ра Жу­ков­ско­го мы нав­сегда из­ба­вим­ся, в этом мож­но не сом­не­вать­ся.

- Про­шу из­ви­нить, эк­се­ленц... Вы хо­тите ска­зать, что Жу­ков­ский дей­стви­тель­но бе­рет пла­ту от ан­гли­чан и вы­да­ет рас­писки?

- Нет, рас­писка бу­дет под­дель­ная. У нас в Пе­тер­бурге есть ве­лико­леп­ный спе­ци­алист. Ни­какая гра­фоло­гичес­кая эк­спер­ти­за не рас­позна­ет фаль­шив­ки.

- Ви­новат, но я все рав­но не по­нимаю... Мож­но под­де­лать ру­копис­ный до­кумент, но не от­пе­чат­ки паль­цев.

Мо­нокль всплес­нул ру­ками:

- Про это сей­час объ­яс­ню, но вы ска­зали про до­кумент, и я вспом­нил. Я дол­жен вру­чить вам зна­мена­тель­ный до­кумент, с вы­сочай­шей под­писью.

- В са­мом де­ле, - про­вор­чал ста­рик. - Не­хоро­шо. Сов­сем за­были.

Зеп­пу по­каза­лось, что в гла­зах Уса свер­кну­ла ис­корка.

- Мой до­рогой Те­офельс, вы удос­то­ены пись­мен­ной бла­годар­ности его ве­личес­тва за от­личную служ­бу. Вы раз­ре­шите, эк­се­ленц? - За­мес­ти­тель взял со сто­ла бю­вар, поч­ти­тель­но вы­нул от­ту­да лис­ток, ук­ра­шен­ный гер­бом и пе­чатя­ми. - Встань­те, май­ор!

Офи­цер вско­чил, вы­тянул­ся, при­дал ли­цу по­доба­ющее тор­жес­твен­но­му слу­чаю вы­раже­ние.

- Мы все тут не лю­бите­ли це­ремо­ний, так что чи­тай­те са­ми. - Мо­нокль про­тянул гра­моту. На жел­то­ватом пер­га­мен­тном фо­не бе­лиз­на пер­чатки смот­ре­лась прос­то-та­ки ос­ле­питель­но.

Дву­мя ру­ками, скло­нив го­лову, при­нял Зепп знак ав­густей­шей приз­на­тель­нос­ти. За­ранее под­пустил в гла­за рас­тро­ган­но­го ту­мана. Май­ор был не то чтоб сов­сем рав­но­душен к по­чес­тям, но глав­ной наг­ра­дой за хо­рошо вы­пол­ненное за­дание для не­го бы­ли не же­лез­ки или бу­маж­ки, а чувс­тво по­беды.

- Ты­сяча из­ви­нений, ва­ше пре­вос­хо­дитель­ство, но вы пе­репу­тали, - ска­зал он, до­читав до вто­рой стро­ки. - Это пись­мо ад­ре­сова­но не мне, а ка­кому-то обер-лей­те­нан­ту фон Клю­ге.

Он вер­нул бу­магу.

- В са­мом де­ле? - Мо­нокль дву­мя паль­ца­ми взял гра­моту. - Неп­рости­тель­ная рас­се­ян­ность.

Ге­нерал Ус хрип­ло рас­сме­ял­ся. А его за­мес­ти­тель по­вел се­бя очень стран­но. Он взял со сто­ла брит­ву, ос­то­рож­но под­дел что-то на са­мом угол­ке бу­маги, а по­том - о ко­щунс­тво! - раз­де­лил вы­сочай­шее пись­мо на два слоя, при­чем вер­хний, осе­нен­ный под­писью кай­зе­ра, ском­кал и неб­режно швыр­нул в му­сор­ную кор­зинку. В ру­ках у Мо­нок­ля ос­тался очень тон­кий, со­вер­шенно чис­тый лис­ток.

- Вот ва­ши от­пе­чат­ки паль­цев, на об­ратной сто­роне, - по­казал он. - Спе­ци­алист-гра­фолог на­пишет здесь лю­бой текст ва­шим по­чер­ком, и лю­бая эк­спер­ти­за под­твер­дит, что это ва­ших рук де­ло. Яс­но?

Шеф пос­ме­ивал­ся в усы.

- Двух­слой­ная бу­мага. Раз­ра­бот­ка на­шей тех­ни­чес­кой ла­бора­тории. Пус­тя­чок, а сколь­ко поль­зы, - ска­зал он гор­де­ливо, буд­то сам был ав­то­ром хит­ро­го изоб­ре­тения. - Про­дол­жай­те, ге­нерал.

- Бла­года­рю, эк­се­ленц. Итак, ва­ша за­дача, май­ор, под­су­нуть наш чу­до-лис­ток в ру­ки Жу­ков­ско­му. Лич­но. Пусть он по­дер­жит бу­магу и вер­нет вам об­ратно. Толь­ко и все­го. Но вру­чать ее нель­зя офи­ци­аль­но, в ка­бине­те. Она по­падет в пап­ку «вхо­дящие», и боль­ше вы ее не уви­дите. Нуж­на неп­ри­нуж­денная, не­фор­маль­ная об­ста­нов­ка. Ска­жите, Те­офельс, вам нра­вят­ся арис­токра­тичес­кие жен­щи­ны?

- Мне нра­вят­ся все жен­щи­ны, по­лез­ные для де­ла, - ос­то­рож­но от­ве­тил Зепп, пы­та­ясь уга­дать, ку­да кло­нит Мо­нокль.

- Вот и от­лично. Тог­да объ­яс­няю де­тали опе­рации с ко­довым наз­ва­ни­ем «Ее свет­лость».

- Кто? - пе­рес­про­сил фон Те­офельс.

- Свет­лей­шая кня­гиня Ве­рей­ская. Пе­тер­бург­ская гранд-да­ма, имев­шая нес­частье на­ходить­ся на од­ном из рю­ген­ских ку­рор­тов в мо­мент на­чала вой­ны. Бед­няжку ин­терни­рова­ли. В от­ли­чие от дру­гих дам, она не по­лучи­ла раз­ре­шения по­кинуть рейх че­рез Швей­ца­рию или Шве­цию. Меч­та­ет убе­жать. Это ис­тинная пат­ри­от­ка. То и де­ло пы­та­ет­ся под­ку­пить ры­баков, чтоб ее пе­реп­ра­вили за мо­ре.

- По­чему же ее не вы­пус­ка­ют, эк­се­ленц? Эта жен­щи­на нам чем-то ин­те­рес­на?

- Са­ма по се­бе нет. Пус­тей­шее, вздор­ное соз­да­ние. Но она ку­зина же­ны ге­нера­ла Жу­ков­ско­го. По­это­му мы ее в свое вре­мя и за­дер­жа­ли. На вся­кий слу­чай. Вот слу­чай и под­вернул­ся. Из­ла­гаю ис­ходные ус­ло­вия за­дачи...

Ви­дение зер­цаль­ное, всег­дашнее

В до­ме од­ном бы­ло. У хо­роших лю­дей. Они, ми­лые, зна­ют - зер­ка­ло в при­хожей тряп­кой бар­хатной за­веси­ли. А она, тряп­ка-то, возь­ми и сос­коль­зни, ак­ку­рат ког­да ми­мо про­ходил. Ну и уви­дел ма­ету зер­цаль­ную, всег­дашнюю. От­шатнуть­ся бы, да поз­дно. Глаз не отор­вешь.

Сна­чала се­бя бы­ло вид­но, ко­рот­ко. По­том буд­то ды­мом бе­лым за­волок­ло, зак­лу­било. И, ко­неч­но, лед бе­лый. Мо­ре, озе­ро или, мо­жет, ре­ка.

Треск, хруст, тре­щины во все сто­роны. В од­ном мес­те лоп­ну­ло и рас­пол­злось. Про­лубь там чер­ная, страш­ная. Зи­яет. Рас­кры­лась про­лубь, на­чала тя­нуть, при­сасы­вать. Сквозь дым, сквозь мо­року, вниз, вниз, вниз. Грудь, брю­хо стис­ну­ло, не вздох­нешь.

Раз­дви­нулись края, буд­то пасть ве­лика­на бе­ло­усо­го, бе­лобо­родо­го. И ух­ну­ла ду­ша жи­вая, теп­лая, мяг­кая в чер­ное, мер­твое, хо­лод­ное.

Зак­ри­чал, ко­неч­но.

Ее свет­лость

Ли­дия Сер­ге­ев­на Ве­рей­ская вто­рой год то­милась в тев­тон­ском пле­ну.

Ты­сячу, мил­ли­он раз прок­ля­ла она день, ког­да вмес­то обыч­ной Ниц­цы взду­мала оп­ро­бовать но­вомод­ный не­мец­кий Бинц. Зна­комые, от­ды­хав­шие здесь ле­том три­над­ца­того го­да, рас­хва­лива­ли до не­бес оп­рятность здеш­них ку­пален, чу­дес­ный воз­дух, мяг­кий кли­мат, фе­ери­чес­кую све­жесть мо­лоч­ных про­дук­тов и пре­лес­тное ра­душие мес­тно­го на­селе­ния, в от­ли­чие от фран­цу­зов, не из­ба­лован­но­го ну­вори­шами.

Ох и хлеб­ну­ла же кня­гиня это­го «пре­лес­тно­го ра­душия» за пят­надцать ме­сяцев!

Стра­дания ее бы­ли не­выно­симы. Сра­зу же пос­ле объ­яв­ле­ния вой­ны Ли­дию Сер­ге­ев­ну пе­ресе­лили из кот­тэджа, ко­торый она сни­мала на эс­пла­наде Виль­гель­мштрас­се, в ка­кой-то жал­кий пан­си­он, при­чем уп­ла­чен­ных де­нег, natürlich, не вер­ну­ли. Приш­лось ютить­ся с гор­ничной Зи­ной в трех ком­натках, без ван­ной, без гар­де­роб­ной, так что из-за сун­ду­ков и ко­робок с плать­ями и шля­пами бы­ло бук­валь­но не по­вер­нуть­ся. Па­рик­ма­хера заб­ра­ли в ар­мию, ма­никюр­ша от­ка­залась при­ходить к рус­ской из пат­ри­оти­чес­ких со­об­ра­жений, по­это­му Зи­на­иде приш­лось ос­ва­ивать за­нятия, к ко­торым у нее не наб­лю­далось ни склон­ности, ни та­лан­та. Вся­кий раз, ког­да не­мец­кие вой­ска ис­пы­тыва­ли труд­ности на фрон­те или кто-то в го­род­ке по­лучал по­хорон­ное из­ве­щение из дей­ству­ющей ар­мии, Ве­рей­ская бо­ялась вый­ти на ули­цу. Зап­росто мож­но бы­ло ус­лы­шать что-ни­будь ос­корби­тель­ное. Тя­желее все­го приш­лось в мае, ког­да все гер­ман­ские га­зеты пи­сали о не­мец­ких пог­ро­мах в Рос­сии. Яко­бы мос­кви­чи це­лых три дня охо­тились на лю­дей с не­рус­ски­ми име­нами, гро­мили ма­гази­ны и час­тные до­ма, мно­гих по­кале­чили и да­же уби­ли. Кня­гиня не зна­ла, ве­рить это­му или нет. У нее иног­да воз­ни­кало ощу­щение, что ког­да она на­конец выр­вется на ро­дину, то не уз­на­ет сво­ей ми­лой Рос­сии.

От­чизна, ка­жет­ся, силь­но пе­реме­нилась. Как при­вык­нуть к то­му, что Санкт-Пе­тер­бург те­перь на­зыва­ет­ся Пет­рогра­дом? Что на Рож­дес­тво боль­ше нет елок, ко­торые объ­яв­ле­ны гер­ман­ской блажью? Что мно­гие зна­комые, со­вер­шенно рус­ские, пра­вос­лавные лю­ди, ко­торым от да­леких пред­ков дос­та­лась прис­тавка «фон», те­перь вы­нуж­де­ны ме­нять фа­милии? С Ро­дины пи­сали (пись­ма шли че­рез Крас­ный Крест, два-три ме­сяца), что фон Тра­убы ста­ли Рус­ла­новы­ми, а фон Бер­линги, по ма­тери, Фе­тюш­ки­ными. С ума пос­хо­дили! По­кой­ный суп­руг Ли­дии Сер­ге­ев­ны, меж­ду про­чим, то­же был на­поло­вину эс­тлян­дец, его ма­туш­ка née[3] Бен­кендорф, так что с то­го? Всё рос­сий­ское дво­рянс­тво, ес­ли нач­нешь раз­би­рать­ся, пе­рерод­ни­лось с не­мец­кой, поль­ской, кав­каз­ской арис­токра­ти­ей. Сколь­ко рус­ской кро­ви в его им­пе­ратор­ском ве­личес­тве Ни­колае Алек­сан­дро­виче? Ка­жет­ся, од­на шесть­де­сят чет­вертая, все ос­таль­ное - от Голь­штейн-Гот­торпов, Гес­сен-Дарм­штад­тов да про­чих Глюк­сбур­гов.

Не в кро­ви и не в фа­мили­ях де­ло! Ис­тинно рус­ско­му че­лове­ку нес­терпим ме­лоч­ный, рас­четли­вый и мсти­тель­ный не­мец­кий дух. Ду­ша кня­гини рва­лась на род­ной прос­тор, где ма­лино­во зве­нят ко­локо­ла, где слав­ные бо­рода­чи го­нят по мо­розу свои рас­писные трой­ки, где на Пас­ху хрис­то­су­ют­ся и да­рят друг дру­гу яй­ца от Шрам­ма или Фа­бер­же.

Упорс­твом и сме­лостью при­рода ее свет­лость не об­де­лила. Де­нег, сла­ва Бо­гу, то­же хва­тало. Из Швей­ца­рии каж­дый ме­сяц при­ходил пе­ревод, уп­равля­ющий как-то это ус­тро­ил. Триж­ды Ли­дия Сер­ге­ев­на пы­талась бе­жать из не­воли.

Ну, пер­вый раз не в счет. Она бы­ла не­опыт­на. Прос­то се­ла на цю­рих­ский по­езд, по­наде­яв­шись на свой не­мец­кий язык и на то, что в ку­пе пер­во­го клас­са пог­ра­нич­ные чи­нов­ни­ки за­ходить не ста­нут.

Вто­рой раз поп­ро­бова­ла уп­лыть на дат­ском ко­раб­ле, сня­ли ее уже в мо­ре. Так и не­понят­но, от­ку­да уз­на­ли и кто до­нес.

В тре­тий раз зап­ла­тила од­но­му ры­баку, что­бы от­вез на сво­ем бар­ка­се в Шве­цию. Об­ма­нул, под­лая не­мец­кая ско­тина. День­ги взял, а к наз­на­чен­но­му мес­ту не явил­ся. Те­перь встре­ча­ет на ули­це - зу­бы ска­лит. Зна­ет, что в суд на не­го не по­дашь.

На чет­вертый раз кня­гиня уч­ла все ошиб­ки. Те­перь всё дол­жно бы­ло по­лучить­ся.

Ро­ковая ночь

Братья Ред­ли­хи пред­ло­жили рус­ской свои ус­лу­ги са­ми. Они то­же бы­ли ры­баки. Ока­зыва­ет­ся, под­лый об­манщик (тот са­мый, третья по­пыт­ка) спь­яну пох­вастал­ся им, как лов­ко и лег­ко за­рабо­тал свои се­реб­ре­ники. Ред­ли­хи по­тол­ко­вали меж­ду со­бой, все об­су­дили, взве­сили. В мо­ре за са­лакой хо­дить ста­ло опас­но: сор­вавши­еся ми­ны пла­ва­ют, ан­гли­чане шны­ря­ют, свои сто­роже­вики иной раз па­лят без пре­дуп­режде­ния. А тут де­ло, ко­неч­но, рис­ко­ван­ное, но вы­год­ное. За ночь мож­но за­рабо­тать, как за пол­го­да. А воз­вра­щать­ся об­ратно не­зачем. Мож­но до кон­ца вой­ны от­си­деть­ся в Шве­ции, по­тому что млад­ше­му из брать­ев толь­ко 40 лет и его зап­росто мо­гут мо­били­зовать.

Всё это они объ­яс­ни­ли Seine Durchlaucht[4] так же об­сто­ятель­но, по пун­ктам, за­гибая ко­рявые паль­цы. Ве­рей­ской их от­кро­вен­ность пон­ра­вилась. Кро­ме то­го, Ли­дия Сер­ге­ев­на чи­тала в ка­кой-то уче­ной статье, что фа­милии зак­репля­ют­ся за семь­ями нес­лу­чай­но. Ро­дона­чаль­ник гра­фов Тол­стых на­вер­ня­ка был пу­зат, пре­док быв­ше­го ми­нис­тра Дур­но­во не­хорош со­бой, а Ва­ся Та­тищев, так нек­ра­сиво пос­ту­пив­ший с Нел­ли Лан­ской во вре­мя ко­рона­ции 96-го го­да, про­ис­хо­дит от ка­кого-то Та­тищи, то есть боль­шу­щего та­тя, раз­бой­ни­ка. В этом смыс­ле фа­милия ры­баков вы­зыва­ла до­верие.[5] Кня­гиня их так про се­бя и на­зыва­ла: «чес­тные ры­баки».

Но, бу­дучи умуд­ре­на горь­ким опы­том, на сей раз при­няла ме­ры. Во-пер­вых, да­ла впе­ред толь­ко за­даток, де­сять про­цен­тов ого­ворен­ной сум­мы. Во-вто­рых, гор­дясь собс­твен­ной пре­дус­мотри­тель­ностью, взя­ла рас­писку, где чер­ным по бе­лому, хоть и с ор­фогра­фичес­ки­ми ошиб­ка­ми, бы­ло на­писа­но, за ка­кие имен­но ус­лу­ги про­из­ве­дена оп­ла­та. Ес­ли Ред­ли­хи об­ма­нут, рас­писку мож­но бу­дет от­дать в по­лицию. Что взять с плен­ной да­мы? Ну, ог­ра­ничат сво­боду пе­ред­ви­жения, как пос­ле по­пыт­ки но­мер один. А вот ры­бакам вый­дет вер­ная тюрь­ма.

Пе­рего­воры и вып­ла­та аван­са сос­то­ялись в по­недель­ник. Пос­ле это­го ос­та­валось толь­ко ждать тем­ной, в ме­ру не­нас­тной но­чи. На Бал­ти­ке, да еще в но­яб­ре ме­сяце, это не ред­кость. На­обо­рот, ред­кость - ночь не-тем­ная и не-не­нас­тная.

Во втор­ник днем они с Зи­ной уло­жили ве­щи. Взя­ли толь­ко са­мое не­об­хо­димое: теп­лое, тэр­мос, шка­тул­ку с дра­гоцен­ностя­ми. Ту­але­ты, вы­везен­ные на ку­рорт, Ли­дия Сер­ге­ев­на пе­реб­ра­ла и без со­жале­ния ос­та­вила. Ко­му зи­мой пят­надца­того го­да нуж­ны платья и на­кид­ки прош­ло­лет­не­го се­зона?

Ед­ва стем­не­ло, се­ли у ок­на, сна­ряжен­ные по-по­ход­но­му. Кня­гиня в аль­пий­ских баш­ма­ках на шну­ров­ке, в ме­рино­совом ниж­нем белье, со­боль­ей на­кид­ке, го­лова по-по­ход­но­му по­вяза­на ка­шеми­ровым плат­ком. Зи­на оде­лась в ве­щи гос­по­жи (не бро­сать же), и так се­бе пон­ра­вилась в нап­лечном шот­ланд­ском плэ­де, что да­же пе­рес­та­ла тряс­тись от стра­ха.

Ред­ли­хи дол­жны бы­ли по­дать сиг­нал с мы­са: триж­ды три ра­за пос­ве­тить фо­нарем. Это бу­дет оз­на­чать, что ве­тер не слиш­ком слаб и не слиш­ком си­лен, а пат­руль уже за­вер­шил об­ход бе­рега.

В по­лови­не две­над­ца­того, ког­да у Ве­рей­ской бы­ли ис­терза­ны все нер­вы, дол­гождан­ное мель­ка­ние на­конец слу­чилось. Ро­ковая ночь нас­та­ла.

Ли­дия Сер­ге­ев­на (она бы­ла жен­щи­на ре­шитель­ная) сра­зу же пе­рес­та­ла нер­вни­чать. Ожи­дание всег­да да­валось ей тя­желее, чем дей­ствие. За­то Зи­на­ида вдруг об­мякла, осе­ла на стул и жал­ким го­лосом ска­зала:

- Ли­доч­ка Сер­ге­ев­на, мо­жет, не на­до? Ну как по­топ­нем? Ужас ка­кой, по мо­рю плыть, с чу­жими муж­чи­нами.

- Мо­жешь ос­та­вать­ся, ес­ли ты та­кая тру­сиха, - ска­зала кня­гиня, зная, что вер­ная Зи­на хо­зяй­ку не бро­сит (да и что глу­пыш­ке де­лать од­ной в этом Бин­це).

Взя­ла Ли­дия Сер­ге­ев­на шка­тул­ку, кор­зинку с про­визи­ей, пе­рек­рести­лась и выш­ла на тем­ную ули­цу, гор­дая и неп­реклон­ная, слов­но крей­сер «Ва­ряг».

Гор­ничная, ко­неч­но, дог­на­ла ее еще до пер­во­го по­воро­та. От­ня­ла кор­зинку, всхлип­ну­ла. Ве­рей­ская об­ня­ла вер­ную под­ру­гу по нес­частью, по­цело­вала в ще­ку.

- Впе­ред, Зи­на­ида! Пом­нишь, я те­бе чи­тала из Нек­ра­сова про рус­ских жен­щин? «В иг­ре ее кон­ный не сло­вит, в бе­де не сро­бе­ет - спа­сет. Ко­ня на ска­ку ос­та­новит, в го­рящую из­бу вой­дет». Мы с то­бой рус­ские жен­щи­ны, это про нас!

Прош­ли по пус­той ал­лее ми­мо зак­ры­тых на во­ен­ное вре­мя ку­пален об­щес­тва «Ос­тзее-бад», ми­мо быв­ше­го Кур­за­ла. Го­родок ос­тался по­зади. На пус­тынном бе­регу за­вывал ве­тер, за дю­нами шу­мели вол­ны.

До мес­та, где чес­тные ры­баки наз­на­чили ран­де­ву, бы­ло вер­сты две. Шли так быс­тро, что кня­гине, нес­мотря на пять гра­дусов по Ре­омю­ру, ста­ло жар­ко, и на­кид­ку приш­лось по­ка от­дать Зи­на­иде.

Окон­ча­тель­но Ве­рей­ская ус­по­ко­илась, что об­ма­на не бу­дет, ког­да уви­дела у при­чала боль­шую лод­ку с мач­той и ря­дом две мас­сивные фи­гуры в кле­ен­ча­тых (или, мо­жет быть, бре­зен­то­вых) дож­де­виках и жи­вопис­ных го­лов­ных убо­рах, ка­кие обыч­но но­сят ры­баки - вро­де па­намы, но прик­ры­ва­ющие шею и спи­ну.

- Мы здесь, мы здесь! - зак­ри­чала кня­гиня по-не­мец­ки, по­махав ру­кой.

У са­мого мо­ря пе­сок был рых­лый, мок­рый, весь в клочь­ях бе­лой пе­ны. Ид­ти по не­му в тя­желых аль­пий­ских бут­сах ока­залось неп­росто.

- По­моги­те же, - сер­ди­то ска­зала ее свет­лость, а ког­да не­вежи не тро­нулись с мес­та, впол­го­лоса при­бави­ла по-рус­ски: - Ха­мы.

- Где ос­таль­ные день­ги? - спро­сил стар­ший из брать­ев, да­же не поз­до­ровав­шись.

- В Шве­ции по­лучи­те. Как до­гова­рива­лись.

Оба по­мота­ли го­лова­ми.

- Так не пой­дет. Мы дол­жны по­лови­ну ос­та­вить же­нам. Вон под тем кам­нем. Ина­че на что им тут жить?

Поп­ро­бова­ла бы­ло Ве­рей­ская спо­рить, да­же приз­ва­ла на по­мощь Зи­ну, но от той ни­како­го про­ка. Ус­та­вилась, ду­реха, на още­рен­ное бе­лыми гре­беш­ка­ми мо­ре и толь­ко бор­мо­тала: «Ма­туш­ка-Бо­горо­дица, страсть ка­кая...»

- Ну хо­рошо, хо­рошо. - Ли­дия Сер­ге­ев­на по­няла, что те­ря­ет вре­мя. И по­том, это же ес­тес­твен­но, что лю­ди за­ботят­ся о сво­их семь­ях. Да­же тро­гатель­но. - Сей­час дам. По­лови­ну.

Она от­верну­лась, от­кры­ла шка­тул­ку, где кро­ме ук­ра­шений ле­жали мар­ки. По­лови­на ми­нус де­сять про­цен­тов аван­са это сколь­ко бу­дет? Нуж­но ум­но­жить ты­сячу двес­ти ма­рок на ноль це­лых че­тыре де­сятых...

В ариф­ме­тике ее свет­лость бы­ла не силь­на. Она не­уве­рен­но пе­реби­рала ку­пюры. По­верх ко­робо­чек с брош­ка­ми, коль­ца­ми и серь­га­ми ле­жала жем­чужная ди­аде­ма, фут­ляр ко­торой не по­мес­тился.

Вдруг кто-то сза­ди вых­ва­тил лар­чик из рук кня­гини, а са­му ее гру­бо от­тол­кнул в сто­рону.

- Что вы де­ла­ете? - ах­ну­ла она. - Не смей­те!

Млад­ший брат пих­нул ее в грудь, и свет­лей­шая кня­гиня, с ко­торой ник­то ни­ког­да не об­хо­дил­ся по­доб­ным об­ра­зом, плюх­ну­лась на пе­сок.

Зи­на са­мо­от­вержен­но бро­силась на обид­чи­ка сво­ей гос­по­жи и да­же ус­пе­ла ца­рап­нуть зло­дея по фи­зи­оно­мии, но он стук­нул бед­няжку ку­лаком в ви­сок, и она рух­ну­ла как под­ко­шен­ная.

- Че­го сто­ишь? - ска­зал млад­ший Ред­лих стар­ше­му. - До­гово­рились же. Я кон­чу ба­бу, ты дев­ку. А пос­ле уто­пим.

Вто­рой наг­нулся, под­нял с зем­ли боль­шой ка­мень, и кня­гиня по­няла, что этим гряз­ным кус­ком ми­нера­ла ее сей­час убь­ют. Хо­рошо Зи­не - та ле­жала без чувств, это­го ужа­са не ви­дела.

- Mordio!!![6] - крик­ну­ла Ли­дия Сер­ге­ев­на что бы­ло мо­чи. На бе­регу в этот ноч­ной час ни­кого ока­зать­ся не мог­ло, но не мол­чать же, ког­да те­бя уби­ва­ют.

Еще до­гада­лась вы­дох­нуть по-рус­ски: «Гос­по­ди Бо­же!»

Это, оче­вид­но, и спас­ло. Ус­лы­шал Гос­подь моль­бу по­гиба­ющей жен­щи­ны.

Свер­ху, с дю­ны, до­нес­ся гром­кий крик (пот­ря­сен­ной кня­гине по­каза­лось - с рус­ским ак­центом):

- Вас махт ир, швай­не?![7]

Кто-то ока­зал­ся в глу­хом мес­те, в глу­хое вре­мя! Кто-то не по­бо­ял­ся вме­шать­ся!

По­вер­нув го­лову, Ве­рей­ская уви­дела не один си­лу­эт - два: по­выше и по­ниже.

«Чес­тные ры­баки» зас­ты­ли, не зная, как быть. Один по­лез за го­лени­ще, дол­жно быть, за но­жом.

Но пер­вый из спа­сите­лей, по­мень­ше рос­том, бу­рей на­летел свер­ху и на­от­машь уда­рил Ред­ли­ха-млад­ше­го, еще од­ним уда­ром сбил с ног Ред­ли­ха-стар­ше­го. Вто­рой спа­ситель, вы­сочен­ный кос­тля­вый муж­чи­на в дра­ном, буд­то сня­том с ого­род­но­го пу­гала паль­то, мол­ча под­нял с пес­ка уве­сис­тую ко­рягу.

Этот жест по­ложил ко­нец сом­не­ни­ям гра­бите­лей. Млад­ший Ред­лих дер­нул стар­ше­го за ру­ку, по­могая под­нять­ся, и оба с то­потом пус­ти­лись на­утек.

Ли­дия Сер­ге­ев­на пы­талась рас­смот­реть ры­царя, так доб­лес­тно - од­ним ма­хом дво­их по­бива­хом - рас­пра­вив­ше­гося с брать­ями-раз­бой­ни­ками. В тус­клом све­те лу­ны, ед­ва про­бивав­шемся сквозь ту­чи, бы­ло вид­но не умес­тное для но­яб­ря со­ломен­ное ка­нотье, чер­ное паль­то, из-под ко­торо­го вид­не­лись за­щит­но­го (ка­жет­ся) цве­та брю­ки и вы­сокие са­поги. Ли­цо ге­роя ос­та­валось в те­ни.

Но он наг­нулся к ле­жащей, ста­ло вид­но свет­лую ще­тину, блес­ну­ли прон­зи­тель­ные гла­за.

- Май­не фрау, - ска­зал нез­на­комец, бе­ря Ве­рей­скую за ру­ку, - зинд зи... как это, черт... зинд зи ин ор­днунг?

Вто­рой при­сел на кор­точки воз­ле Зи­ны и, за­чер­пнув пес­ка, стал те­реть ей вис­ки. Гор­ничная зас­то­нала.

- Бо­же, - про­лепе­тала Ли­дия Сер­ге­ев­на, ус­лы­шав «чер­та», - вы рус­ский?

На прос­том, яс­ном ли­це не­из­вес­тно­го че­лове­ка от­ра­зилось изум­ле­ние.

- Вы... вы то­же?! Ну и ока­зия.

Он по­чесал за­тылок, от­че­го шля­па съ­еха­ла ему на лоб.

- Гос­по­ди, кто вы? От­ку­да? - не мог­ла опом­нить­ся Ве­рей­ская.

Неб­ри­тый ог­ля­нул­ся, по­низил го­лос.

- Я офи­цер. Сбе­жал из Дреш­ви­ца. Там ла­герь для во­ен­ноплен­ных.

- Да-да, знаю. Мы с Зи­ной по­сыла­ли ту­да гос­тинцы на Рож­дес­тво и Пас­ху. Этот гос­по­дин то­же от­ту­да?

Дол­го­вязый мол­чун од­ной ру­кой при­дер­жи­вал пла­чущую Зи­ну за пле­чи, дру­гой не­лов­ко гла­дил ее по го­лове.

- Это мой ден­щик, Ти­моша. У не­го пос­ле кон­ту­зии и ис­пы­таний пле­на моз­ги ма­лость съ­еха­ли. Го­ворить чле­нораз­дель­но не мо­жет, толь­ко мы­чит. Не мог я его в ла­гере бро­сить, про­падет. Ду­мали, най­дем ка­кую-ни­будь лод­ку на бе­регу, мах­нем в Шве­цию. Где на­ша не про­пада­ла... - Здесь бег­лец очень сим­па­тич­но сму­тил­ся. - Прос­ти­те, су­дары­ня, я не пред­ста­вил­ся. Пра­пор­щик Ба­заров, Емель­ян Ива­нович.

- Кня­гиня Ве­рей­ская, Ли­дия Сер­ге­ев­на, - с улыб­кой от­ве­тила она.

- Ма­туш­ки, ба­рыня, что ж вы си­дите?! - во­зопи­ла тут при­шед­шая в се­бя Зи­на. - Ма­зури­ки шка­тул­ку уно­сят!

По­ка Ве­рей­ская зна­коми­лась со сво­им из­ба­вите­лем, братья Ред­лих уд­ра­ли до­воль­но да­леко. Усер­дно шле­пая по пес­ку сво­ими ба­хила­ми, они уже до­бежа­ли до тро­пин­ки, что ве­ла к го­род­ку.

- До­гони­те их, про­шу! - спох­ва­тилась Ли­дия Сер­ге­ев­на. - Они заб­ра­ли все мои день­ги! И дра­гоцен­ности!

Пра­пор­щик Ба­заров вско­чил, да­же сде­лал нес­коль­ко ша­гов - и ос­та­новил­ся.

- Пус­тое де­ло, ва­ше си­ятель­ство. Шум под­ни­мать нам не ре­зон. Обой­дет­ся се­бе до­роже...

Он, ко­неч­но, был прав. Бог с ней, со шка­тул­кой.

- Во­об­ще-то мы, Ве­рей­ские, но­сим ти­тул «свет­лей­ших», так что пра­виль­ное об­ра­щение «ва­ша свет­лость», - мол­ви­ла она с улыб­кой, да­вая по­нять, что го­ворит это не всерь­ез (но все-та­ки пусть он соз­на­ет, с кем име­ет де­ло). - ...Од­на­ко вы мо­жете звать ме­ня прос­то «Ли­дия». Ведь мы то­вари­щи по нес­частью.

Тот пог­ля­дел на лод­ку и ве­село от­ве­тил:

- На­де­юсь, бу­дем то­вари­щами по счастью. Бар­кас знат­ный и, ка­жет­ся, с мо­тором. Опять же ве­тер под­хо­дящий. К ут­ру, Бог даст, ока­жем­ся в швед­ских во­дах.

- Вы уме­ете уп­равлять суд­ном?

Он зас­ме­ял­ся:

- Че­рез Бай­кал хо­дил, так и че­рез Бал­ти­ку как-ни­будь пе­ремах­ну. Тут до Трел­ле­бор­га сот­ня верст все­го.

Но Ли­дия Сер­ге­ев­на все еще ко­леба­лась.

- Од­на­ко я те­перь сов­сем без де­нег. Как же мы из Шве­ции по­падем в Рос­сию?

- По­ез­дом, Ли­доч­ка, по­ез­дом. Пер­вым клас­сом. Все рас­хо­ды бе­ру на се­бя. То­вари­щи так то­вари­щи. Де­нег у ме­ня то­же нет, но за­то есть вот что.

Ве­селый пра­пор­щик под­мигнул, рас­стег­нул паль­то и из­влек от­ку­да-то из-за па­зухи ме­шочек на снур­ке. На ла­дони свер­кнул при­чуд­ли­вый, за­гогу­лис­тый ку­сочек жел­то­го ме­тал­ла.

- Са­моро­док, - по­казал Ба­заров. - Ког­да в ар­мию ухо­дил, с со­бой взял, на счастье. Я ведь, Ли­душа, зо­лотоп­ро­мыш­ленник. Так что Бог ми­лос­тив, не про­падем.

От «Ли­доч­ки» и «Ли­души», от свер­ка­юще­го са­мород­ка, от креп­ко­го муж­ско­го за­паха, ко­торым дох­ну­ло из рас­стег­ну­того во­рота, Ве­рей­ская нес­коль­ко опе­шила. Она са­ма не очень по­нима­ла, от­ку­да эта при­ят­ная оту­пелость. Сто­яла и смот­ре­ла, как муж­чи­ны спо­ро и друж­но от­цепля­ют якорь, вы­тал­ки­ва­ют лод­ку с от­ме­ли. По­том ден­щик лег­ко под­нял на ру­ки ой­кнув­шую Зи­на­иду, Емель­ян Ива­нович так же прос­то, без це­ремо­ний, под­хва­тил Ли­дию Сер­ге­ев­ну - и она по­няла, в чем де­ло.

Пят­надцать ме­сяцев она при­нима­ла все ре­шения са­ма, ибо по­ложить­ся бы­ло не на ко­го. И вот по­явил­ся муж­чи­на, он все ре­ша­ет и все де­ла­ет.

Ка­кое это об­легче­ние! Ка­кое чу­до!

Средь бу­шу­ющих волн

С бар­ка­сом Емель­ян Ива­нович в са­мом де­ле уп­равлял­ся за­меча­тель­но. По­ка бы­ла опас­ность нат­кнуть­ся на ка­тер бе­рего­вой ох­ра­ны, шли на од­ном па­русе, бес­шумно. Но ча­са че­рез два пра­пор­щик вклю­чил мо­тор и взял курс на норд-норд-вест. К ру­лю сел мол­ча­ливый ден­щик, а Ба­заров поз­во­лил се­бе от­дохнуть - при­со­еди­нил­ся к Ли­дии Сер­ге­ев­не, очень ро­ман­тично и да­же с не­кото­рым у­ютом ус­тро­ив­шей­ся на дне лод­ки. Ве­тер сю­да не за­дувал, ле­жать на бре­зен­те, под ко­торым мяг­ко пру­жини­ли се­ти, бы­ло удоб­но, а со­болий мех не да­вал за­мер­знуть.

С уми­лени­ем пог­ля­дев, как прод­рогший си­биряк трет ла­дони, кня­гиня ска­зала Зи­не, ко­торая по-ко­шачьи свер­ну­лась клуб­ком под бо­ком у гос­по­жи:

- Ус­ту­пи мес­то гос­по­дину офи­церу. Ви­дишь, как он озяб, бед­няжка.

Пос­ту­пок, ко­неч­но, со сто­роны ее свет­лости был сме­лый, на гра­ни неп­ри­личия. Но ис­клю­читель­ные об­сто­ятель­ства поз­во­ляли. Бо­же пра­вый, до че­го же все это бы­ло вос­хи­титель­но! Хму­рое не­бо в се­рых клочь­ях об­ла­ков, ус­коль­за­ющий свет лу­ны, ро­кот волн, свист вет­ра, рит­мичное по­качи­вание су­деныш­ка, да­же чи­хание мо­тора!

А ког­да ря­дом с Ли­ди­ей Сер­ге­ев­ной ока­зал­ся мо­лодой муж­чи­на (ко­торо­му, не на­до за­бывать, она бы­ла обя­зана спа­сени­ем), сер­дце свет­лей­шей кня­гини сов­сем рас­та­яло. Ге­рой прос­то­душ­но пред­ло­жил ей по­ложить го­лову на его пле­чо, что и бы­ло с удо­воль­стви­ем ис­полне­но.

Вдруг Ве­рей­ской сде­лалось жар­ко. От­ры­воч­ные мыс­ли по­нес­лись, вы­тал­ки­вая од­на дру­гую.

Сколь­ко лет прош­ло с тех пор, ког­да она пос­ледний раз кла­ла го­лову на муж­ское пле­чо?

Ка­кого Ба­заров воз­раста? По­нят­но, что мо­ложе ее, но нас­коль­ко?

Что оз­на­ча­ет пог­ла­жива­ющее дви­жение его ру­ки по ее шее? Слу­чай­ность?

Ах, не слу­чай­ность! Сов­сем не слу­чай­ность...

И боль­ше ни­каких мыс­лей не бы­ло.

Зи­на как за­чаро­ван­ная наб­лю­дала за тем, что про­ис­хо­дит на дне лод­ки. Собс­твен­но, бы­ло ма­ло что вид­но, до­носи­лись лишь вздо­хи и неж­ные сто­ны, да бес­по­кой­но ше­велил­ся мех, но это еще боль­ше рас­па­ляло во­об­ра­жение.

Про страх гор­ничная по­забы­ла. Всё бы­ло не как в жиз­ни, а как в ро­ман­се: и челн, и мо­ре, и не­веро­ят­ная страсть. А чем она, Зи­на, ху­же хо­зяй­ки? И сер­дце так бь­ет­ся, пря­мо вып­рыгнет.

Пог­ля­дела она на ден­щи­ка Ти­мошу. По­нача­лу он ей не по­казал­ся. Ста­рый, об­лезлый, ро­жа ло­шади­ная, ру­чищи что ог­лобли. Но миг был до то­го чу­десен, а в гру­ди рас­па­лил­ся та­кой огонь, что бег­лый сол­дат по­казал­ся де­вуш­ке за­гадоч­ным и прек­расным, буд­то брон­зо­вый ры­царь дон Ки­хот, ко­торый в пи­тер­ской квар­ти­ре сто­ял на сто­лике близ ши­фонь­ера.

- Мож­но я с ва­ми ся­ду? - ти­хо мол­ви­ла Зи­на, прис­тра­ива­ясь на ска­мей­ку воз­ле ру­ля.

Он по­косил­ся на нее, что-то про­мычал.

Бед­нень­кий, из пу­шек по не­му стре­ляли и в пле­ну му­чили. До то­го ста­ло ей жал­ко Ти­мошу, что об­хва­тила его за длин­ную шею, по­теп­лей обер­ну­ла во­рот­ник и не удер­жа­лась - пря­мо ту­да, воз­ле ос­тро­го ка­дыка и по­цело­вала.

Ти­моша шум­но вздох­нул. Не ина­че то­же от страс­ти.

Ви­дение яв­ное, соб­лазное

Го­лова что-то раз­бо­лелась. Приж­му­рил ве­ки, паль­ца­ми на яб­ло­ки глаз­ные на­давил - по­мога­ет. Тут вдруг ни с то­го ни с се­го при­мере­щилось. Сна­чала, как обык­но­вен­но, ту­ман. Гус­той, по-над во­дами сте­лет­ся. По­том раз­видне­лось, и вид­но челн, по прос­то­ру сколь­зит.

Круг чел­на ку­ражит­ся де­ва во­дяная, на­зыва­ет­ся ру­сал­ка, се­бя вы­казы­ва­ет. С од­ной сто­роны под­нырнет, с дру­гой вы­ныр­нет. Во­лос у ней длин­ный, в не­го впле­тены кув­шинки. Гру­ди на­литые, круг­лые. Хвост глад­кий, се­реб­ристый. Та­кой же смех - жур-жур, лу­кавый.

Ишь ка­кая.

Имя ру­сал­ке - Меч­танье Без­гре­хов­ное, ибо как с ней сог­ре­шишь, ес­ли вмес­то греш­но­го мес­та у де­вы хвост? Но все од­но к соб­лазну ви­дение. Бу­дет нын­че что-то.

А и пус­кай.

Пла­вай се­бе, де­воры­бица, рез­ви­ся, Гос­подь с то­бою.

Пе­рес­тал ве­ки те­реть - ту­ман и рас­се­ял­ся, про­пало всё.

В чер­то­гах боль­шо­го све­та

По слу­чаю бла­гопо­луч­но­го, ес­ли не ска­зать чу­додей­ствен­но­го из­бавле­ния из гер­ман­ско­го пле­на, ед­ва вер­нувшись до­мой, Ве­рей­ская ус­тро­ила ра­ут в уз­ком кру­гу, толь­ко для сво­их - на со­рок че­ловек, су­губо по приг­ла­шени­ям.

«Ед­ва вер­нувшись» оз­на­чало че­рез не­делю, по­тому что на­до же при­вес­ти се­бя в по­рядок, об­но­вить гар­де­роб, хоть как-то вос­полнить по­терю шка­тул­ки с дра­гоцен­ностя­ми. Бы­ли в эти дни (собс­твен­но, ско­рее но­чи) и дру­гие за­нятия, еще бо­лее при­ят­ные.

Од­ним сло­вом, ле­тала, как на крыль­ях. По­моло­дела лет на де­сять - так го­вори­ли все, кто ее ви­дел. Да­же ин­сти­тут­ская, на всю жизнь, под­ру­га Шу­ра Мяг­кая, от ко­го доб­ро­го сло­ва не дож­дешь­ся, это от­ме­тила.

Она яви­лась пер­вая, рань­ше дру­гих гос­тей и наз­на­чен­но­го вре­мени.

- Эк ты, Ве­рей­ская, цве­тешь-то! - ба­сом вос­клик­ну­ла Шу­ра, бе­ря ее за пле­чи пос­ле соч­но­го тро­ек­ратно­го це­лова­ния. - Боль­ше со­рока не дашь!

И за­хохо­тала, ког­да Ли­дия Сер­ге­ев­на встре­воже­но по­коси­лась в зер­ка­ло.

В Смоль­ном Мяг­кая слы­ла ан­фан-тер­риблем, а поз­днее вжи­лась в роль од­но­имен­ной гру­би­ян­ки из «Ан­ны Ка­рени­ной». Но ду­шу име­ла доб­рую, от­зывчи­вую. Ве­рей­ская по Шу­ре ужас­но сос­ку­чилась.

- Ты все та­кая же не­воз­можная, - ска­зала кня­гиня, рас­сме­яв­шись.

Под­ру­га взя­ла ее под ру­ку, за­шеп­та­ла. Круг­лые ка­рие гла­за блес­те­ли.

- Ну, Ли­ден­ция, рас­ска­зывай! По­ка ник­то не при­шел. О те­бе все га­зеты на­писа­ли. Ге­ро­иня!

Се­ли на ко­зет­ку под­ле стек­лянной две­ри. Ма­жор­дом, сог­ласно но­вой аме­рикан­ской мо­де, по­дал «пе­туши­ные хвос­ты»: смесь ви­на, конь­яка и сель­тер­ской. Как ус­пе­ла вы­яс­нить Ве­рей­ская, в свя­зи с су­хим за­коном по­давать спир­тное в чис­том ви­де те­перь в пат­ри­отич­ных са­лонах по­чита­ет­ся дур­ным то­ном.

На­чала бы­ло рас­ска­зывать - са­мое ин­те­рес­ное: про су­мас­шедшее пла­вание че­рез зим­нее штор­мя­щее мо­ре, но Шу­ра не­тер­пе­ливо обор­ва­ла:

- Эту эпи­ку я в га­зетах проч­ла. Ты да­вай про де­ло. Что за мо­лодец те­бя дос­та­вил? Хо­рош со­бой? Из ка­ких?

По­розо­вев, Ли­дия Сер­ге­ев­на от­ве­чала - сдер­жанно:

- Не из ка­ких. Прос­той си­бир­ский про­мыш­ленник, та­кой нас­то­ящий ру­сак.

И не вы­дер­жа­ла. С кем и по­делить­ся, ес­ли не с Шу­рой.

- Зна­ешь, Шу­роч­ка, я, ка­жет­ся, по­люби­ла.

Ее ли­цо из ро­зово­го ста­ло поч­ти пун­цо­вым, счас­тли­вым.

- Та-ак, - про­тяну­ла под­ру­га и хищ­но по­далась впе­ред. - Бы­ло?

- О чем ты?

Взгляд Ли­дии Сер­ге­ев­ны стал сму­щен­ным. Все-та­ки Шу­ра с го­дами сде­лалась сов­сем sans vergogne.[8]

- Не при­дури­вай­ся. Бы­ло, да?

По­тупи­лась, кив­ну­ла.

- Ли­хо! - взвиз­гну­ла Мяг­кая, упот­ре­бив сло­веч­ко из их де­вичь­его прош­ло­го. - Кра­сав­чик, да?

- Ско­ро са­ма уви­дишь.

- А лет ему сколь­ко?

- Трид­цать - трид­цать пять.

Тут Шу­ра окон­ча­тель­но раз­за­видо­валась, изоб­ра­зила тре­вож­ное сом­не­ние.

- Ох, Ве­рей­ская, а он ча­сом не до тво­их де­нег до­бира­ет­ся?

- Что ты! - тор­жес­тву­юще улыб­ну­лась кня­гиня. - Эмиль бо­гаче ме­ня. У не­го где-то там, - она мах­ну­ла в сто­рону на­береж­ной, - за Бай­ка­лом зо­лотые руд­ни­ки.

Боль­ше по­от­кро­вен­ни­чать не ус­пе­ли, по­тому что ча­сы про­били семь раз, и вско­ре уже при­были пер­вые гос­ти. К Ве­рей­ской по­лага­лось при­ходить по-ан­глий­ски: вов­ре­мя.

Ве­чер на­чал­ся прос­то три­ум­фаль­но. Сколь­ко бы­ло воз­гла­сов, по­целу­ев, про­чувс­тво­ван­ных ре­чей! Как же она ис­тоско­валась в кош­марном Бин­це по нор­маль­ной жиз­ни, по шу­му, по сво­им.

Всё бы­ло поч­ти как преж­де. Раз­ве что боль­шинс­тво муж­чин приш­ли не в стат­ском (у Ве­рей­ской при­нима­ли прос­то - не в пид­жа­ках, ко­неч­но, но и не во фра­ках), а в раз­ных во­ен­ных и по­луво­ен­ных мун­ди­рах.

Ско­ро гос­ти раз­де­лились на груп­пки и круж­ки, прис­лу­га раз­но­сила «хвос­ты» и за­кус­ки. Ли­дия Сер­ге­ев­на, как во­дит­ся, пе­реме­щалась по са­лону, всю­ду выс­лу­шивая при­ят­ные сло­ва и ахая по по­воду но­вос­тей. Но всё ча­ще пог­ля­дыва­ла в сто­рону при­хожей.

На­конец выг­ля­нул дво­рец­кий и дал знак - по­дер­гал се­бя за ба­кен­барду.

Кня­гиня вспых­ну­ла, но, преж­де чем ид­ти встре­чать, ос­та­нови­лась пе­ред зер­ка­лом. Ог­ля­дела се­бя при­дир­чи­вым, без­жа­лос­тным взгля­дом: мор­щинки, нес­носные об­вислос­ти. Ах, не на­до бы­ло на­девать платье с от­кры­той ше­ей! Пол­но, да лю­бит ли он ме­ня, по­дума­ла Ли­дия Сер­ге­ев­на, но вспом­ни­ла вся­кое-раз­ное - рас­крас­не­лась. Лю­бит, бе­зус­ловно лю­бит! Воз­можно, не столь­ко ее, сколь­ко гром­кий ти­тул - муж­чи­ны так пад­ки на пог­ре­муш­ки. Но раз­ве это столь уж важ­но? Ти­тул, имя, по­рода - это ведь то­же нас­то­ящее, свое собс­твен­ное, не кра­деное. Не важ­но, за что! Глав­ное, что лю­бит!

Ла­кей по­могал при­поз­днив­ше­муся гос­тю сни­мать боб­ро­вую шу­бу с су­кон­ным вер­хом. Ру­мяный с мо­роз­ца муж­чи­на, ко­торо­му очень шла свет­лая бо­род­ка, су­нул че­лове­ку ко­жаную пап­ку («По­дер­жи-ка»), поп­ра­вил шел­ко­вый гал­стук, за­коло­тый ал­ма­зом. Ос­трый взгляд про­бежал по ве­шал­ке, выс­матри­вая ши­нели с ге­нераль­ски­ми по­гона­ми. Та­ких бы­ло нес­коль­ко, но нуж­ной не об­на­ружи­лось.

Заб­рал пап­ку, су­нул ла­кею бан­кно­ту.

Тот стал от­ка­зывать­ся:

- Что вы, у нас не за­веде­но.

Но, рас­смот­рев цвет бу­маж­ки, при­нял ее с пок­ло­ном.

- Ска­жи-ка, а при­шел ли... - на­чал муж­чи­на, но не за­кон­чил воп­ро­са.

Из ко­ридо­ра на не­го смот­ре­ла гор­ничная в воз­душной на­кол­ке и бе­лей­шем кру­жев­ной фар­ту­ке.

- Ты что, Зи­на?

Он по­дошел к де­вуш­ке.

- Я ни­чего-с... - Она ог­ля­нулась и быс­тро: - Емель­ян Ива­ныч, а Ти­мофей Ти­мофе­ич здо­ровы? Их ни вче­ра, ни треть­его дня не бы­ло.

- Здо­ров. Что ему, ду­бине, сде­ла­ет­ся? Вни­зу, в ав­то­моби­ле си­дит.

- Он не ду­бина! - сер­ди­то вос­клик­ну­ла де­вуш­ка. - Он кон­ту­жен­ный!

И вдруг ис­чезла. По ко­ридо­ру, ше­лес­тя шел­ка­ми, шла Ве­рей­ская.

Стре­митель­но и страс­тно она при­пала к гру­ди Ба­заро­ва - на се­кун­ду. Ска­зала:

- Иди­те, мой ге­рой! Пусть они на вас пос­мотрят.

- Ва­ша ку­зина с му­жем здесь? - спро­сил он. - Пом­ни­те, я про­сил, что­бы вы их неп­ре­мен­но поз­ва­ли.

Он ока­ет, - по­дума­ла Ли­дия Сер­ге­ев­на. - Стран­но, что я рань­ше не об­ра­щала вни­мания. За­мети­ла по кон­трас­ту с на­шими пе­тер­бур­жца­ми. Ни­чего, это да­же стиль­но.

- Ко­неч­но, пом­ню. Раз­ве мог­ла я за­быть, ес­ли вы поп­ро­сили? Вы хо­тите по­гово­рить с Воль­де­маром о ва­шем про­эк­те. Ле­ноч­ка ска­зала, что при­ведет сво­его би­рюка, но они опоз­да­ют. У не­го ка­кие-то слу­жеб­ные де­ла. - Она поп­ра­вила воз­люблен­но­му гал­стук. - Вы сей­час ока­жетесь в цен­тре вни­мания. Не сму­щай­тесь.

- На мед­ве­дя хо­дил - и то не сму­щал­ся, - про­вор­чал си­биряк, сле­дуя за хо­зяй­кой.

- Гос­по­да, вот мой спа­ситель! - гром­ко объ­яви­ла кня­гиня с по­рога. - Емель­ян Ива­нович Ба­заров. Лю­бите и жа­луй­те. На та­ких лю­дях вся Русь дер­жится.

Под взгля­дом чуть не сот­ни глаз он сдер­жанно пок­ло­нил­ся. Ли­дия Сер­ге­ев­на вздох­ну­ла с об­легче­ни­ем: он был по­ложи­тель­но хо­рош. В осан­ке и пок­ло­не чувс­тво­валась неб­роская, ис­тинно рус­ская си­ла.

Все смот­ре­ли на не­го с улыб­кой, ла­дони ис­полни­ли ри­ту­аль­ную, поч­ти без­звуч­ную ими­тацию ру­коп­лесканья. Тог­да вновь­при­быв­ший пок­ло­нил­ся еще раз, с ко­мичес­кой пре­уве­личен­ностью. Улыб­ки ста­ли ши­ре. Пон­ра­вил­ся, он на­шим пон­ра­вил­ся, ус­по­ко­илась Ве­рей­ская и слег­ка под­тол­кну­ла Ба­заро­ва в ло­коть.

- У ме­ня всё без це­ремо­ний. Кто не зна­ком, пред­став­ля­ют­ся са­ми, поп­росту. Об­щай­тесь, здесь мно­го очень ин­те­рес­ных лю­дей.

Что прав­да, то прав­да. Ин­те­рес­ных лю­дей в са­лоне у ее свет­лости бы­ло пре­дос­та­точ­но: го­сударс­твен­ные лю­ди, дум­цы, нес­коль­ко вид­ных пуб­ли­цис­тов. Праз­дной свет­ской бол­товни поч­ти не слы­шалось.

Емель­яну Ива­нови­чу здесь всё бы­ло лю­бопыт­но. Он нем­но­го пос­лу­шал под­ле круж­ка ген­шта­бис­тов - го­вори­ли о но­вин­ке стра­теги­чес­кой мыс­ли: сов­мес­тных дей­стви­ях с фрон­та­ми со­юз­ни­ков.

Пе­ремес­тился к жур­на­лис­там, воз­му­щав­шимся бес­стыдс­твом цен­зу­ры.

На­конец, зас­трял вбли­зи ка­мина, где спо­рили о Стран­ни­ке (так на­зыва­ли лю­бим­ца цар­ской семьи, прос­то­го му­жика, то ли шар­ла­тана, то ли чу­дот­ворца, о ко­тором су­дачи­ла вся Рос­сия).

Вся­кий раз со­бесед­ни­ки при­вет­ли­во при­нима­ли в свой круг спа­сите­ля хо­зяй­ки, про­из­но­сили ком­пли­мен­ты и тут же о нем за­быва­ли, а сам Емель­ян Ива­нович в раз­го­воры не вме­шивал­ся. Он так и за­яв­лял:

- Не об­ра­щай­те на ме­ня вни­мания, гос­по­да. Я как Ро­бин­зон Кру­зо пос­ле не­оби­та­емо­го ос­тро­ва, ис­то­мил­ся по ум­ным лю­дям.

В дис­куссии, рас­па­лив­шей­ся воз­ле ка­мина, учас­тво­вали трое: ка­валер­гард, се­добо­родый гос­по­дин в мун­ди­ре ме­дицин­ско­го ге­нера­ла и лы­сый, с шиш­ко­ватым че­репом гос­по­дин, про ко­торо­го сколь­знув­шая ми­мо Ве­рей­ская шеп­ну­ла: «Это Зай­це­вич, тот са­мый».

Зай­це­вича, шум­но из­вес­тно­го де­пута­та край­не пра­вой, Ба­заров, хоть и си­биряк, ко­неч­но, знал. Про ге­нера­ла (имя ко­торо­го ему ни­чего не го­вори­ло) ско­ро до­гадал­ся, что тот из шта­та лейб-ме­диков ав­густей­ше­го се­мей­ства. Ка­валер­гард был прос­то ка­валер­гард, ни­чего осо­бен­но­го.

Уди­витель­ной Емель­яну Ива­нови­чу по­каза­лась те­ма раз­го­вора.

- Что-то та­кое я про это­го Гри­гория-Стран­ни­ка слы­шал, - ска­зал он ми­нут че­рез пять, вый­дя из ро­ли слу­шате­ля, - од­на­ко все же не ве­рит­ся. Чтоб му­жик в под­девке сни­мал и наз­на­чал ми­нис­тров? Не мо­жет то­го быть! Га­зет­ные не­были­цы.

- Я га­зет, прос­ти­те, не чи­таю, - от­ре­зал гвар­де­ец. - У ме­ня иные ис­точни­ки. Мой од­но­пол­ча­нин, фли­гель-адъ­ютант, собс­твен­ны­ми гла­зами ви­дел на сто­ле у ца­рицы спи­сок. Там все ми­нис­тры, чле­ны Го­сударс­твен­но­го Со­вета, са­нов­ни­ки. По­деле­ны на два стол­би­ка. Над од­ним на­писа­но «На­ши», над дру­гим «Не на­ши». «На­ши» - это кто за Стран­ни­ка. А ми­нис­тров, ко­торые «не на­ши», нем­ка с дол­жнос­ти го­нит.

- Ми­нис­тров? Из-за му­жика? - усом­нился но­вый че­ловек.

- Что ми­нис­тров! Нем­ка Гри­горию при всех ру­ку це­лу­ет! И, бол­та­ют, не толь­ко ру­ку. Го­сударь да­веча ге­ор­ги­ев­ским крес­том се­бя наг­ра­дил, но­сит - не сни­ма­ет, так сол­да­ты зна­ете, что го­ворят? Царь с Его­ри­ем, а ца­рица с Гри­гори­ем. Вот до ка­кого по­зора Русь-ма­туш­ка до­кати­лась!

- Вранье, не ве­рю, - по­качал го­ловой уп­ря­мый си­биряк.

- А вы у про­фес­со­ра спро­сите. Он в Цар­ском час­то бы­ва­ет. И с жу­ликом этим зна­ком, имел счастье об­щать­ся. Что ска­жете, ва­ше пре­вос­хо­дитель­ство?

Врач, од­на­ко, был ме­нее ка­тего­ричен.

- Нас­чет лю­бов­ных шаш­ней, ра­зуме­ет­ся, чушь и глу­пис­ти­ка. Им­пе­рат­ри­ца бес­ко­неч­но доб­ро­детель­на. Ей в го­лову не при­ходит, что ее бла­гого­вей­ная лю­бовь к Стран­ни­ку мо­жет быть кем-то прев­ратно ис­толко­вана. Да и нас­чет «жу­лика» - м-м-м, не знаю. Тут всё не так прос­то. Я ос­матри­вал это­го субъ­ек­та, по прось­бе ее ве­личес­тва. Весь­ма не­обыч­ный ин­ди­вид. У не­го ред­кая фор­ма эпи­леп­сии, ко­торая иног­да бы­ва­ет у кли­куш, у юро­дивых, у так на­зыва­емых яс­но­видя­щих. То, что эти боль­ные об­ла­да­ют не­обыч­ны­ми спо­соб­ностя­ми, - ус­та­нов­ленный, хоть и не изу­чен­ный на­укой факт. Факт так­же и то, что Стран­ник мо­жет ос­та­нав­ли­вать кро­воте­чение у нас­ледни­ка. Я сам был сви­дете­лем.

Се­добо­родый по­жал пле­чами и хо­тел что-то при­бавить, но де­путат за­паль­чи­во вос­клик­нул:

- Пле­вать я хо­тел на чу­деса! И на то, ка­кой там лю­бовью лю­бит эту гряз­ную ско­тину ца­рица, мне то­же пле­вать! Но чер­тов Стран­ник слу­жит не­мец­ким ин­те­ресам, все зна­ют!

Су­дя по вы­раже­нию ли­ца Емель­яна Ива­нови­ча, он-то это­го не знал и очень за­ин­те­ресо­вал­ся.

- Ка­ким же об­ра­зом?

Зай­це­вич стук­нул по по­лу тростью. Пос­ле объ­яв­ле­ния вой­ны он по­шел доб­ро­воль­цем, был ко­мис­со­ван по ра­нению и хо­дил в за­щит­ном френ­че - без по­гон, но с бе­лым крес­ти­ком на гру­ди.

- Ну­дит и ца­рю, и ца­рице, что на­до-де с гер­манцем ско­рей за­мирять­ся, ина­че про­падет Ра­сея. - Де­путат пе­ред­разнил прос­то­народ­ный го­вор не­навис­тно­го «чу­дот­ворца». - Не на­доб­на-де нам эта вой­на, зна­мения ему на сей счет вся­кие яв­ля­ют­ся, од­но страш­ней дру­гого. А ду­ра-им­пе­рат­ри­ца слу­ша­ет, все­му ве­рит. И го­суда­рю по но­чам, по­ди, ку­ку­ет: «Ах, Стран­ни­ку бы­ло ви­дение! Ах, Стран­ник же­ла­ет по­ложить ко­нец кро­воп­ро­литию!»

- Нас­коль­ко мне из­вес­тно, мно­гие прос­тые лю­ди не по­нима­ют, ра­ди че­го они дол­жны тер­петь ли­шения и уми­рать. Этот че­ловек го­ворит го­лосом на­рода, - ска­зал Ба­заров, по­казы­вая всем ви­дом, что сам-то он с этим го­лосом ни в ко­ем слу­чае не сог­ла­сен.

- Вот им, вот! - Зай­це­вич зат­ряс у со­бесед­ни­ков пе­ред но­сом сло­жен­ной ду­лей. На не­го за­ог­ля­дыва­лись. - Не бу­дет это­го! Мос­кву спа­лим, как в во­семь­сот две­над­ца­том! За Урал от­сту­пим, но ору­жия не сло­жим! По­бедим гер­манца ес­ли не шты­ком, то из­мо­ром, прос­то­рами на­шими!

- А сто­ят ли Бос­фор с Дар­да­нел­ла­ми сож­женной Мос­квы? - вздох­нул про­фес­сор. - Мил­ли­онов тру­пов, ка­лек?

Де­путат ру­банул воз­дух:

- Сто­ят. Тут воп­рос вот в чем: быть Рос­сии ве­ликой дер­жа­вой или нет. А стра­на у нас та­кая, что ес­ли у нее ве­личие отоб­рать, то и Рос­сии не ос­та­нет­ся. Прах один. Мы - не го­сударс­тво, мы идея. Тре­тий Рим, а чет­верто­му не бы­вать! Ес­ли мы не го­товы по­жер­тво­вать сто­лицей, иму­щес­твом, сво­ими жиз­ня­ми, то не­чего в дра­ку лезть. А ко­ли по­лез­ли - ша­лишь, об­ратно­го хо­да не­ту!

Его слу­шали во всем са­лоне. Со­чувс­твен­но. Не­даром Зай­це­вич слыл од­ним из силь­ней­ших ора­торов Го­сударс­твен­ной Ду­мы. В его ре­чи чувс­тво­валась ре­шимость и си­ла.

Да­же ли­повый Емель­ян Ива­нович, ув­ле­ка­юща­яся на­тура, на миг ощу­тил не­удер­жи­мый по­рыв за­сесть за Ура­лом с ду­биной на­род­ной вой­ны в ру­ках.

Бе­да у них тут вот в чем, по­думал он. Край­не пра­вые и край­не ле­вые мус­ку­лис­ты, за­дирис­ты, а по­сере­дине топ­чутся мяг­ко­телые и дряб­лые. Раз­де­рут Ра­сею-ма­туш­ку над­вое. Пос­ко­рей бы уж...

По ли­цу ге­роя-пра­пор­щи­ка сколь­зну­ло вы­раже­ние, пло­хо со­четав­ше­еся с ле­ген­дой о ру­бахе-мо­лод­це из си­бир­ской глу­бин­ки.

Про­изош­ло это ма­лень­кое, ни­кем не от­ме­чен­ное прев­ра­щение вот из-за че­го.

Хо­зяй­ка, ми­нуту на­зад вы­шед­шая встре­чать ко­го-то в при­хожую, вер­ну­лась в соп­ро­вож­де­нии при­ят­ной да­мы и креп­ко­го ло­бас­то­го во­ен­но­го с се­реб­ря­ными свит­ски­ми ак­сель­бан­та­ми.

Вот и он

- Ес­ли не оши­ба­юсь, это ге­нерал Жу­ков­ский? - спро­сил Емель­ян Ива­нович. - Очень кста­ти, мне нуж­но с ним по­гово­рить.

По­дож­дав, по­ка во­ен­ный пе­ремол­вится сло­вом с нес­коль­ки­ми по­дошед­ши­ми к не­му гос­тя­ми, Ба­заров пой­мал взгляд Ли­дии Сер­ге­ев­ны и по­казал на за­жатую у не­го под мыш­кой пап­ку. Кня­гиня кив­ну­ла, по­мани­ла сер­дечно­го дру­га паль­цем.

Пред­ста­вила:

- Воль­де­мар, это мой очень близ­кий и до­рогой друг гос­по­дин Ба­заров. Ему я обя­зана тем, что жи­ва и на­хожусь здесь.

- Жу­ков­ский, Вла­димир Фе­доро­вич, - при­вет­ли­во ска­зал на­чаль­ник всей рос­сий­ской раз­ве­доч­но-конт­рраз­ве­доч­ной служ­бы, креп­ко по­жимая ру­ку но­вому зна­комо­му.

В две­рях зас­тыл жан­дарм­ский рот­мистр в оч­ках, не де­лая по­пыт­ки вой­ти в гос­ти­ную. Он вни­матель­но смот­рел на Ба­заро­ва. Адъ­ютант или по­руче­нец, до­гадал­ся Емель­ян Ива­нович. А в подъ­ез­де на­вер­ня­ка ох­ра­на ос­та­лась. Это ни­чего, это сколь­ко угод­но.

- Чи­тал-чи­тал. Впе­чат­ли­тель­но. Вас уже поп­ро­сили на­писать ра­порт о не­мец­ком ла­гере? По­доб­ные све­дения нам важ­ны, - го­ворил ге­нерал. На ру­мяно­го бо­рода­ча смот­рел с лю­бопытс­твом и сим­па­ти­ей.

- Ко­неч­но, на­писал. Во всех под­робнос­тях. С пе­речис­ле­ни­ем офи­церов, ко­торые бы­ли в мо­ем ба­раке. Но я, ва­ше пре­вос­хо­дитель­ство, хо­чу по­гово­рить о дру­гом. Тут де­ло го­сударс­твен­но­го зна­чения...

Ска­зано бы­ло вну­шитель­но, с умес­тным вол­не­ни­ем. А как же - с боль­шим че­лове­ком раз­го­вор.

Отош­ли в сто­рону, по­даль­ше от чу­жих ушей.

- Слу­шаю вас.

Всё шло как по мас­лу. Ос­та­вались пус­тя­ки.

- Я пе­реве­ден в ре­зерв. Бу­ду ра­ботать в во­ен­но-про­мыш­ленном ко­мите­те, - энер­гично, на­порис­то стал из­ла­гать свой «про­экт» Емель­ян Ива­нович. - Ре­шили, что там от ме­ня бу­дет боль­ше поль­зы. Ведь я по об­ра­зова­нию гор­ный ин­же­нер, по ро­ду до­во­ен­ных за­нятий зо­лотоп­ро­мыш­ленник. Зо­лота в во­ен­ное вре­мя еще боль­ше нуж­но. Стра­теги­чес­кий ме­талл. И воз­ник у ме­ня воп­рос, нап­ря­мую ка­са­ющий­ся ва­шего ве­домс­тва.

- Так-так, - под­бодрил его Жу­ков­ский. - Сох­ранность и тран­спор­ти­ров­ка зо­лота дей­стви­тель­но пе­реда­ны в ве­дение под­ве­домс­твен­но­го мне Жан­дарм­ско­го кор­пу­са.

- А ох­ра­на при этом ос­та­лась поч­ти та­кой же, как в мир­ную по­ру! - го­рячо вос­клик­нул Ба­заров. - При­нятые ва­шим ве­домс­твом до­пол­ни­тель­ные ме­ры я бы наз­вал кос­ме­тичес­ки­ми. Во вся­ком слу­чае, не­дос­та­точ­ны­ми. Опас­но это, ва­ше пре­вос­хо­дитель­ство. И глу­по. Я по­нимаю, сей­час не вре­мя и не мес­то для серь­ез­но­го раз­го­вора, но еже­ли бы вы сог­ла­сились взгля­нуть на до­суге... Вот, я тут кра­тень­ко наб­ро­сал свои пред­ло­жения. Толь­ко са­мое ос­новное.

Он вы­нул из пап­ки лист плот­ной бу­маги. Жу­ков­ский взял.

За­меча­тель­но!

Про­бежал на­чало гла­зами, но по­черк был мел­кий, труд­но­чита­емый.

- Ка­жет­ся, что-то дель­ное. - Его пре­вос­хо­дитель­ство по­вер­тел бу­магу. - Но сра­зу вид­но, что вы ни­ког­да не слу­жили по ка­зен­ной час­ти. Что­бы до­кумен­ту дать ход, по пра­вилам нуж­но на­печа­тать на пи­шущей ма­шине. Вот здесь пос­та­вить чис­ло. Под­пись раз­борчи­во. Ни­чего не по­дела­ешь - бю­рок­ра­тия.

- Ви­новат, - сту­шевал­ся зо­лотоп­ро­мыш­ленник. - Это по не­опыт­ности. Зав­тра же с ва­шего поз­во­ления пе­реш­лю в кан­це­лярию, в над­ле­жащем ви­де. Поз­воль­те...

Де­ло, на де­вянос­то де­вять про­цен­тов за­вер­шенное, вдруг зас­то­пори­лось. Ге­нерал сжал паль­цы, не да­вая вы­тянуть из них док­ладную за­пис­ку.

- Мне, пра­во, не­удоб­но, гос­по­дин Ба­заров, но вер­нуть вам бу­магу я не смо­гу. Пра­вило и дав­няя при­выч­ка: лю­бой до­кумент, по­пав­ший мне в ру­ки, у ме­ня же и ос­та­ет­ся.

- Но как же пе­репе­чат­ка? - улыб­нулся си­биряк, еще не ве­ря, что опе­рация сры­ва­ет­ся.

- Не из­воль­те ут­руждать­ся. Са­ми от­лично пе­репе­чата­ем. Вы толь­ко за­ез­жай­те к нам на Фур­штатскую, пос­тавь­те под­пись и ука­жите, как с ва­ми свя­зать­ся. Так вам бу­дет да­же удоб­ней. Рот­мистр!

По ма­нове­нию на­чаль­ства офи­цер, де­журив­ший в две­рях, приб­ли­зил­ся и заб­рал лис­ток, спря­тал в пор­тфель.

Лас­ко­во пот­ре­пав ав­то­ра за­пис­ки по пле­чу, Жу­ков­ский дви­нул­ся к да­мам.

- В са­мом де­ле, так удоб­ней, - про­лепе­тал сра­жен­ный про­жек­тер.

Ему пос­лы­шал­ся ду­шераз­ди­ра­ющий треск и слов­но бы гро­хот стек­лянных ос­колков. Это рух­ну­ла и раз­ле­телась вдре­без­ги вся за­тей­ли­во выс­тро­ен­ная конс­трук­ция. Под­го­тов­ка, пла­вание по хо­лод­ной Бал­ти­ке, лю­бов­ная ка­нитель со ста­рой ду­рой - всё бы­ло нап­расно. Дру­гого лис­тка спе­ци­аль­ной об­ра­бот­ки, за­меча­тель­но фик­си­ру­ющей от­пе­чат­ки паль­цев, в за­пасе нет. А хоть бы и был! По­ди-ка возь­ми эта­кого гу­ся с дав­ни­ми при­выч­ка­ми...

М-да. Не­час­то фор­ту­на на­носи­ла сво­ему лю­бим­цу столь жес­то­кие уда­ры.

Пот­ря­сен­ный и раз­давлен­ный, он не сра­зу об­ра­тил вни­мание на шум, до­носив­ший­ся из при­хожей.

А меж­ду тем наз­ре­вал скан­дал

На­чалось с то­го, что к кня­гине (она ув­леклась бе­седой с италь­ян­ским пос­ланни­ком) приб­ли­зил­ся ма­жор­дом и впол­го­лоса до­ложил:

- Кня­гиня За­руби­на... со спут­ни­ком.

За­руби­на вхо­дила в чис­ло приг­ла­шен­ных, по­это­му Ли­дия Сер­ге­ев­на не по­няла, чем выз­ван скон­фу­жен­ный вид слу­жите­ля.

- Со спут­ни­ком? Вы хо­тите ска­зать, с фли­гель-адъ­ютан­том За­руби­ным? Но ведь он в Став­ке.

- Нет, ее си­ятель­ство приш­ли не с суп­ру­гом, - про­мям­лил Ва­силий, что бы­ло на не­го сов­сем не­похо­же.

Впро­чем, гус­той бас, нес­ший­ся со сто­роны ко­ридо­ра, и не мог при­над­ле­жать Ана­толю За­руби­ну, че­лове­ку свет­ско­му в пол­ном смыс­ле это­го по­нятия. (Кто-то там ро­котал: «Ишь, шуб-то по­наве­сили! Чай, у­езд це­лый про­питать мож­но».) Оп­ре­делен­но это был не Ана­толь.

- По­ка ва­ша свет­лость от­сутс­тво­вали, ее си­ятель­ство, из­ви­ня­юсь за вы­раже­ние, спу­тались с этим, - так же ти­хонь­ко по­яс­нил ма­жор­дом, но по­нят­ней не ста­ло.

Божья ко­рова (та­ково бы­ло заг­лазное проз­ви­ще бо­гомоль­ной Фан­ни За­руби­ной) с кем-то спу­талась? Не­веро­ят­но!

А в гос­ти­ную уже вхо­дила са­ма Фан­ни, да­ма ис­клю­читель­но нек­ра­сивой внеш­ности и бур­но­го тем­пе­рамен­та. Ве­рей­скую по­рази­ло, что За­руби­на бы­ла в прос­том су­кон­ном платье, сов­сем чер­ном.

- Ли­доч­ка, ра­дость ка­кая! - За­руби­на рас­прос­терла объ­ятья.

Этот по­рыв тро­нул Ли­дию Сер­ге­ев­ну. Не та­кие уж они бы­ли за­кадыч­ные под­ру­ги, чтоб столь шум­но ра­довать­ся встре­че.

- Ра­дость свет­лая! - про­дол­жи­ла Фан­ни, це­луя хо­зяй­ку в лоб, буд­то по­кой­ни­цу в гро­бу. - Я при­вез­ла его! Он сог­ла­сил­ся! Ли­доч­ка, я при­вез­ла к те­бе Стран­ни­ка!

Она обер­ну­лась и сде­лала кар­тинный жест в сто­рону две­ри.

Ве­рей­ская мор­гну­ла.

В са­лон мед­ленно, важ­но шел вы­сокий кос­тля­вый му­жик - са­мый на­тураль­ный: длин­ные во­лосы рас­че­саны над­вое, бо­рода ло­патой, в пе­репо­ясан­ной ма­лино­вой ру­бахе, в са­погах бу­тыл­ка­ми.

Ма­жор­дом ки­нул­ся ему навс­тре­чу, буд­то во­робь­иха, пы­та­юща­яся обо­ронить гнез­до от ко­та - да так и зас­тыл.

- Ишь, пу­зо выс­та­вил. Пря­мо ена­рал. Пус­ти-тко.

Не­веро­ят­ный гость ткнул Ва­силия ос­трым паль­цем в жи­вот - ма­жор­дом по­пятил­ся.

По ком­на­те про­катил­ся не то скан­да­лизо­ван­ный, не то за­ин­три­гован­ный ше­лест.

- Это он, он! ...Толь­ко его тут не хва­тало! ...Стран­ник, Стран­ник! - нес­лось со всех сто­рон.

Тут-то Ве­рей­ская на­конец и по­няла, кто к ней по­жало­вал. До вой­ны ей до­води­лось слы­шать о при­чуде ее ве­личес­тва, ка­ком-то му­жике-ку­дес­ни­ке, од­на­ко кто бы мог во­об­ра­зить, что этот субъ­ект прев­ра­тит­ся в та­кое celebrity?[9] Как-то да­же сра­зу и не со­об­ра­зишь, хо­рошо это для ра­ута или ужас­но, что Фан­ни его при­вела.

Меж­ду про­чим, Ли­дия Сер­ге­ев­на от­ме­тила, что Стран­ник одет хоть и по-му­жиц­ки, но очень неп­росто. Ру­баш­ка от­менно­го шел­ка, по­яс ис­кусно рас­шит, са­поги тон­кой ла­киро­ван­ной ко­жи.

- Ми­лос­ти про­шу, - ос­то­рож­но мол­ви­ла хо­зяй­ка. - Вас, ка­жет­ся, ве­лича­ют Гри­гори­ем Ефи­мови­чем?

Се­рые гла­за бес­по­кой­но про­бежа­ли по ли­цам соб­равших­ся и вдруг ус­та­вились пря­мо на Ве­рей­скую. Ее буд­то тол­кну­ло - вот ка­кая си­ла бы­ла в этом взгля­де.

- Стран­ный че­ловек я, ма­туш­ка, - ве­лича­во от­ве­тил он. - Обык­но­вен­ный стран­ный че­ловек. Так ме­ня и зо­ви.

- Чем же вы стран­ный?

Она по­коси­лась на ос­таль­ных гос­тей. Все смот­ре­ли на му­жика - кто с лю­бопытс­твом, кто с от­вра­щени­ем, но смот­ре­ли жад­но, не­от­рывно.

- Стран­ный - по­тому странс­твую. Хо­жу-гля­жу-поп­ле­вываю. К те­бе вот за­шел. Пог­ля­деть, что вы тут за лю­ди. Ка­кому Бо­гу мо­литесь. Ко­ли Са­таной смер­дит - плю­ну.

Он под­бо­ченил­ся, сно­ва ог­ля­дывая за­лу, и вдруг - ужас, ужас! - взял, да и в са­мом де­ле плю­нул на пар­кет. Нас­то­ящей слю­ной!

- Мно­го у те­бя дря­ни, ма­туш­ка.

- Ну уж это слу­га по­кор­ный! - вскри­чал де­путат Зай­це­вич. - Про­шу из­ви­нить, Ли­дия Сер­ге­ев­на, но это без ме­ня!

И вы­шел, при­вола­кивая хро­мую но­гу. Хо­зяй­ке пок­ло­нил­ся, на Стран­ни­ка ки­нул ис­пе­пеля­ющий взгляд - и вы­шел. За ним по­кину­ли гос­ти­ную еще нес­коль­ко че­ловек.

Не хо­рошо, а ужас­но, по­няла Ве­рей­ская. Это скан­дал!

Но, с дру­гой сто­роны, ушед­ших бы­ло сов­сем нем­но­го. Про­чие ос­та­лись. И по­том, скан­дал скан­да­лу рознь. Зав­тра о ра­уте бу­дет го­ворить весь Пе­тер­бург...

В об­щем, ее свет­лость рас­те­рялась.

А Фан­ни тро­нула ха­ма за ру­кав, ус­по­ко­итель­но ска­зала:

- Дрян­ные все уш­ли, не вы­дер­жа­ли ва­шего при­сутс­твия. Ос­та­лись од­ни хо­рошие. Про хо­зяй­ку я вам рас­ска­зыва­ла. Ли­дия Ве­рей­ская, из не­мец­ко­го пле­на бе­жала.

Кош­марный му­жик ос­ка­лил ко­рич­не­вые, гни­лые зу­бы.

- Ну по­ди, шус­трая. Бла­гос­ловлю.

И про­тянул Ли­дии Сер­ге­ев­не ру­ку - для по­целуя.

Это уж бы­ло too much.[10] Ко­леба­ния хо­зяй­ки раз­ре­шились.

Ве­рей­ская взя­ла зо­лотое пен­сне, что ви­село у нее на гру­ди, с на­мерен­ной нес­пешностью рас­смот­ре­ла че­рез стек­лышко во­лоса­тую кисть, по­том так же де­монс­тра­тив­но, как на­секо­мое под мик­роско­пом, изу­чила фи­зи­оно­мию Стран­ни­ка. Под­жа­ла гу­бы.

- Я всег­да ра­да ви­деть те­бя, ми­лая Фан­ни. С кем бы ты ни приш­ла. На­де­юсь, ты не поз­во­лишь Гри­горию Ефи­мови­чу ску­чать.

Вот это пра­виль­ная ли­ния по­веде­ния! В об­ще­ние с муж­ла­ном не всту­пать, но не ли­шать гос­тей эк­зо­тичес­ко­го зре­лища.

Она отош­ла, изоб­ра­зив для сво­их стра­даль­чес­кую гри­масу: мол, что тут по­дела­ешь?

- Гор­дая да глу­пая, - гром­ко ска­зал у ней за спи­ной Стран­ник. - А ска­зано: гор­дые низ­ри­нут­ся. Жал­ко ее. По­топ­нет че­рез свою глу­пость.

Божья ко­рова за­ис­ки­ва­ющим го­лосом от­ве­тила:

- Прос­ти­те ее, отец. По­моли­тесь за нее.

По­том про­изош­ло неч­то из ря­да вон вы­ходя­щее - Ве­рей­ская по­няла по вы­тянув­шимся ли­цам.

Обер­ну­лась.

Эк­заль­ти­рован­ная иди­от­ка Фан­ни сто­яла пе­ред му­жиком на ко­ленях и жад­но це­лова­ла гру­бую ла­пу, ко­торой пре­неб­регла Ли­дия Сер­ге­ев­на.

Мо­лодой Корф, ка­валер­гард, с ко­торым не­кото­рое вре­мя на­зад бе­седо­вал Эмиль, сту­ча каб­лу­ками, ки­нул­ся к две­рям.

- Поз­драв­ляю, гос­по­да! - фыр­кнул он. - Рю­риков­на пе­ред му­жиком пол­за­ет!

За ним (прав­да, поп­ро­щав­шись с хо­зяй­кой и сос­лавшись на об­сто­ятель­ства) уш­ли еще две па­ры. На этом ис­ход, сла­ва Бо­гу, вро­де бы прек­ра­тил­ся.

Прер­ванные раз­го­воры во­зоб­но­вились, все сно­ва раз­де­лились на груп­пки. Од­на­ко вти­хомол­ку пог­ля­дыва­ли на воз­му­тите­ля спо­кой­ствия.

Тот, прав­да, стал вес­ти се­бя прис­той­нее. Ока­залось, что с не­кото­рыми из гос­тей он зна­ком. С кем-то пе­реки­нул­ся сло­вами, лейб-ме­дику низ­ко пок­ло­нил­ся. Ли­дия Сер­ге­ев­на на­чала бы­ло ус­по­ка­ивать­ся - да ра­но.

С под­но­са, ус­тавлен­но­го «кок-тей­ла­ми», Стран­ник взял бо­кал, по­нюхал, при­губил - ка­жет­ся, пон­ра­вилось. Без ос­та­нов­ки, один за дру­гим, осу­шил че­тыре. Кряк­нул, вы­тер мок­рые гу­бы бо­родой.

Это бы еще лад­но. Но здесь на гла­за «стран­но­му че­лове­ку» по­пала кар­ти­на с об­на­жен­ной на­ядой (очень не­дур­ной Фра­гонар, куп­ленный по­кой­ным кня­зем на Па­риж­ском са­лоне де­вянос­то де­вято­го го­да). Ос­мотрев ста­ти чу­дес­ной ним­фы, му­жик пок­ру­тил го­ловой и со сло­вами «эк, бес­сты­жая» хар­кнул на пол - обиль­ней и гу­ще, чем в пер­вый раз.

- Бо­же, что де­лать? - Кня­гиня жа­лоб­но ог­ля­нулась на хму­рого Ба­заро­ва - оче­вид­но, Эми­ля то­же расс­тро­ил скан­даль­ный ви­зитер. - Этот субъ­ект гу­бит мне ра­ут!

- Де­ло поп­ра­вимое, - сим­па­тич­но окая, от­ве­тил Емель­ян Ива­нович.

И нап­ра­вил­ся пря­мо к Стран­ни­ку.

- Эй, дя­дя, ты тут не фор­си, ко­медию не ло­май. В из­бе у се­бя то­же на пол плю­ешь?

Тон был су­ровый, взгляд гроз­ный.

Гла­за у «дя­ди» мет­ну­ли се­ро-го­лубое пла­мя. Пре­уве­личен­но пе­репо­лошив­шись, он нес­коль­ко раз пок­ло­нил­ся сер­ди­тому гос­по­дину в но­ги.

- Прос­ти, ба­рин, прос­ти му­жика дре­муче­го. Не­обыч­ные мы к об­чес­тву. Твоя прав­да. Сам на­гадил - сам под­бе­ру.

Да бух­нулся, шут, на ко­лен­ки и да­вай бо­родой сво­ей пар­кет под­ти­рать. К Стран­ни­ку бро­силась кня­гиня За­руби­на, то­же на пол:

- Отец Гри­горий! Ос­тавь­те! Они все во­лоса ва­шего не сто­ят! Дай­те я, я!

В об­щем, кош­мар и ужас. Ба­заров, на что ре­шитель­ный че­ловек, и то от­сту­пил, ру­кой мах­нул.

Бе­зоб­разная сце­на за­тяги­валась: Стран­ник всё ер­зал на ка­рач­ках, Фан­ни хва­тала его за пле­чи и пла­кала. Все раз­го­воры в гос­ти­ной обор­ва­лись.

Тог­да впе­ред вы­шел Воль­де­мар Жу­ков­ский, отс­тра­нил Эми­ля.

- Поз­воль­те-ка. С ним по-дру­гому на­до... - Встал над юро­дивым - и ти­хо: - Ты ме­ня зна­ешь?

Тот пог­ля­дел сни­зу вверх, весь сжал­ся.

- Кто те­бя не зна­ет... Ты Жу­ков­ский-ена­рал, всем вра­гам гро­за.

Шеф жан­дармов слег­ка нак­ло­нил­ся:

- Смот­ри, про­хин­дей, не за­рывай­ся. Я ра­порт го­суда­рю про твои ху­дожес­тва по­дал, зна­ешь?

- Знаю, ба­тюш­ка... Кле­веты на ме­ня воз­ве­ли зло­жела­тели мои... Неп­равды... А ты им по­верил... То-то па­па на ме­ня воз­гне­вал­ся, дру­гу не­делю не до­пуща­ет...

- Го­сударь те­бе не «па­па»! - Ге­нерал вы­пятил буль­дожью че­люсть. - Гля­ди, Гри­горий, шу­гану - до Чу­кот­ки ле­теть бу­дешь. А ну вон от­сю­да!

Хо­тел «стран­ный че­ловек» под­нять­ся, но но­ги его не дер­жа­ли. То ли пе­рет­ру­сил, то ли еще что, но вдруг его на­чала ко­лотить дрожь. Гла­за вы­кати­лись из ор­бит, гу­бы заш­ле­пали, из них по­лез­ла пе­на.

Ди­ко за­вер­тев ше­ей, он за­махал ру­ками, буд­то крыль­ями, оп­ро­кинул­ся на спи­ну, изог­нулся ду­гой, стал из­ви­вать­ся в кор­чах.

Зак­ри­чали да­мы, взвы­ла За­руби­на:

- Что вы нат­во­рили, из­верг! У не­го при­падок!

- А-а-а-а! - си­пел Стран­ник. - Страш­но! Пус­тить ме­ня, пус­тить! Ле­чу! Ле­чу-у! Ку­ды ле­чу?

Жу­ков­ский стра­даль­чес­ки смор­щился.

- Док­то­ра на­до...

Впе­ред про­тис­ки­вал­ся ме­дицин­ский ге­нерал.

- Гос­по­да, поз­воль­те... У ме­ня всег­да с со­бой сак­во­яж. Инъ­ек­цию нуж­но.

Вы­шел.

А Стран­ник бил­ся за­тыл­ком о пар­кет, от­талки­вал ко­го-то не­види­мого:

- Бес! Бе­са ви­жу! Уй­ди, уй­ди, не за­май!

Ла­кеи хва­тали его за пле­чи.

Быс­трым ша­гом вер­нулся про­фес­сор, в ру­ке блес­тел шприц.

- Креп­че дер­жи­те.

Поч­ти сра­зу пос­ле уко­ла су­доро­ги ста­ли сла­бее.

На бе­лом ли­це при­падоч­но­го по­яви­лась бла­гос­тная улыб­ка.

- Свет, свет по­шел... Бла­годать... - Он от­крыл по­рази­тель­но яс­ные, на­пол­ненные све­том гла­за и лас­ко­во пос­мотрел вок­руг. - Спа­си вас Бог, ми­лые, спа­сибо, хо­рошие...

Боль­но­го по­сади­ли на стул. За­руби­на вы­тира­ла ему гу­бы, что-то на­шеп­ты­вала, но Стран­ник отыс­кал взгля­дом Жу­ков­ско­го.

- Ви­жу твою ду­шу, ена­рал, - ска­зал Гри­горий звон­ким, не та­ким, как преж­де, го­лосом. - Силь­нень­кая, од­ним кус­ком. Боль­шой бес те­бе ниш­то. Ма­лого бе­са бой­ся. Слышь, ена­рал? Ма­лый бес те­бя сши­бет! Сто­рожись!

Ге­нерал на му­жика уже не гне­вал­ся. Пог­ля­дывал с жа­лостью и удив­ле­ни­ем.

- Да ты, брат, пси­хичес­кий. Те­бя не в Чу­кот­ку, те­бя в ле­чеб­ни­цу на­до. Гос­по­да, я ве­лю от­везти его до­мой. Рот­мистр!

Ря­дом, тут как тут, вы­рос адъ­ютант.

- По­зови­те дво­их из ох­ра­ны. Пусть это­го от­ве­зут на ав­то­моби­ле соп­ро­вож­де­ния. Он жи­вет... - Жу­ков­ский по­тер лоб, вспо­миная ад­рес.

- На Го­рохо­вой, я знаю, - кив­нул офи­цер. - Сию ми­нуту, ва­ше пре­вос­хо­дитель­ство.

Всё про­пало

Фон Те­офельс спус­тился вмес­те с адъ­ютан­том. Не для че­го-ни­будь, а прос­то - ос­ту­дить раз­го­рячен­ный лоб.

От ра­зоча­рова­ния, от ощу­щения собс­твен­но­го бес­си­лия дро­жали ру­ки и пу­тались мыс­ли. Ху­же все­го был прив­кус во рту - от­вра­титель­ная, не­навис­тная го­речь по­раже­ния.

Не­уж­то пол­ное фи­ас­ко?

Вдоль на­береж­ной под мяг­ким ве­чер­ним снеж­ком выс­тро­илась ве­рени­ца ма­шин (лю­ди кру­га кня­гини Ве­рей­ской пе­рес­та­ли ез­дить в кон­ных эки­пажах, ед­ва ав­густей­шее се­мей­ство пе­ресе­ло из ка­рет в «де­лоне-бель­ви­ли»).

Рот­мистр под­бе­жал к двум ав­то, «мер­се­десу» и по­луг­ру­зово­му «дит­ри­ху», сто­яв­шим у са­мого подъ­ез­да, пря­мо на тро­ту­аре. Там си­дела ох­ра­на, из­рядная, но Зеп­па она не за­ин­те­ресо­вала. По­кушать­ся на жизнь ге­нера­ла Жу­ков­ско­го, как он сам объ­яс­нил на­чаль­ству, смыс­ла не име­ло.

Пат­ри­отич­ный «рус­со­балт» слав­но­го си­биря­ка Ба­заро­ва си­ял ла­киро­ван­ны­ми бо­ками. Ког­да Зепп приб­ли­зил­ся, из ка­бины выс­ко­чила жен­ская фи­гура. Приг­нувшись, про­семе­нила ми­мо. Это бы­ла гор­ничная Зи­на.

- Что, дон Жу­ан, за­моро­чил-за­бол­тал бед­ную де­вуш­ку? - рас­се­ян­но за­метил Зепп шо­феру, за­кури­вая.

- Что та­кой «то­шу­ан»? Что та­кой «са­моро­чил»? - спро­сил не­начи­тан­ный и нес­по­соб­ный к язы­кам Ти­мо. - Я не бол­тал. Я мол­чал. А де­вуш­ка хо­роший. Шал­ко.

- Ме­ня бы луч­ше по­жалел. - Май­ор тяж­ко вздох­нул. - Ду­рачи­на я, прос­то­филя. Не су­мел взять вы­купа с рыб­ки.

Вер­ный ору­жено­сец нем­но­го по­думал.

- «Ду­рачи­на» знаю. «Рыб­ка» знаю. Bedeutung[11] не по­нимал.

Бол­ва­ну бы­ло стро­го-нас­тро­го за­каза­но встав­лять в речь не­мец­кие сло­ва, но сил бра­нить­ся у Те­офель­са сей­час не бы­ло.

- Что рус­ско­му хо­рошо, то нем­цу смерть! - Он скрип­нул зу­бами. - Бед­ный конь в по­ле пал... Черт, я не мо­гу вер­нуть­ся с пус­ты­ми ру­ками!

- Ес­ли «не мо­гу», то не на­до вер­нуть­ся, - с не­ожи­дан­ной муд­ростью за­метил по­мощ­ник. - Мош­но быть здесь еще.

И пос­мотрел в зер­ка­ло - ту­да, ку­да убе­жала Зи­на.

Май­ор за­каш­лялся ды­мом, сгор­бился.

- Нет. Всё про­пало...

У подъ­ез­да ста­ло шум­но. Двое ве­ли под ру­ки Стран­ни­ка, еще один нес сза­ди бо­гатую шу­бу и боб­ро­вую шап­ку.

- Всё ма­ме рас­ска­жу! - кри­чал бо­жий че­ловек, гро­зя ко­му-то, ос­тавше­муся сза­ди. - Ду­ма­ете, сло­пали Гри­гория Ефи­мова? На­теко­ся, вы­куси­те! По-мо­ему бу­дет! Вы кто все? Бу­кахи-та­рака­хи! А во мне Си­ла! Я че­рез нее и ночью за­рю ви­жу! Во ть­ме кро­меш­ной, и в той оза­ря­юся!

Про­хожие ос­та­нав­ли­вались, гла­зели. Кто-то уз­нал, за­шуме­ли: «Стран­ник! Стран­ник!»

Бу­яна кое-как уса­дили в «дит­рих». Пус­ти­ли об­ла­ко па­хуче­го ды­ма, пом­ча­ли на боль­шой ско­рос­ти. Ма­шине соп­ро­вож­де­ния на­до бы­ло от­везти при­падоч­но­го и вер­нуть­ся, по­ка на­чаль­ник не соб­рался у­ез­жать.

А Те­офельс вне­зап­но стук­нул ку­лаком по ло­бово­му стек­лу, силь­но.

- Это я не по­нимал, - ска­зал Ти­мо, не­одоб­ри­тель­но гля­дя на заз­ме­ив­ши­еся тре­щины. - Са­чем?

- За­тем. - Зепп по­дул на ушиб­ленный ку­лак. - Хоть я не бо­жий че­ловек, но и у ме­ня бы­ва­ют оза­рения.

В пос­ле­ду­ющие два дня

В пос­ле­ду­ющие два дня май­ор про­вел боль­шую ра­боту по сбо­ру, сор­ти­ров­ке и ана­лизу ин­форма­ции.

Со сбо­ром по­мог­ли сот­рудни­ки пет­роград­ской ре­зиден­ту­ры, ос­таль­ное - сам.

Два сло­ва о ре­зиден­ту­ре.

Гер­ман­скую раз­ве­дыва­тель­ную служ­бу в ка­нун ве­ликой вой­ны не­даром счи­тали луч­шей в ми­ре. Ни­ког­да еще не су­щес­тво­вало столь сла­жен­но­го, столь ра­ци­ональ­но ус­тро­ен­но­го ме­ханиз­ма по снаб­же­нию ге­нераль­но­го шта­ба све­дени­ями о бу­дущем про­тив­ни­ке. Осо­бен­ным нов­шес­твом бы­ла под­го­тов­ка ре­зер­вной се­ти на вре­мя вой­ны - в мир­ный пе­ри­од эта струк­ту­ра поч­ти не ис­поль­зо­валась. Во вся­ком слу­чае, ей не да­валось рис­ко­ван­ных за­даний, чре­ватых об­на­руже­ни­ем. В ус­та­нов­ленные сро­ки спе­ци­аль­ные ин­спек­то­ры из цен­тра про­веря­ли сос­то­яние се­ти, об­новля­ли инс­трук­ции.

Сот­рудни­ки де­лились по про­филю пред­сто­ящей ра­боты. Име­лись аген­ты по мо­били­зации и пе­ред­ви­жению вой­ск; по во­ен­ной тех­ни­ке; по ди­вер­си­он­ной де­ятель­нос­ти; по вер­бовке; по рас­простра­нению слу­хов. От­дель­ное мес­то за­нима­ли «аген­ты вли­яния», ко­торые не всег­да зна­ли, кто и в чь­их ин­те­ресах их ис­поль­зу­ет. К этим от­но­сились с осо­бен­ным сбе­реже­ни­ем.

В мо­мент, ког­да вой­на ста­ла не­из­бежной, вся ре­зер­вная ре­зиден­ту­ра по ус­та­нов­ленно­му сиг­на­лу (за­коди­рован­ное со­об­ще­ние во все­рос­сий­ской га­зете) пе­реш­ла в бо­евой ре­жим - то есть сме­нила мес­то про­жива­ния, а в не­кото­рых слу­ча­ях и име­на.

Вся эта от­лично ра­бота­ющая, ус­певшая наб­рать­ся опы­та ор­га­низа­ция бы­ла в рас­по­ряже­нии фон Те­офель­са. До­воль­но бы­ло дать знать, что имен­но его ин­те­ресу­ет. Све­дения по це­поч­ке на­чали пос­ту­пать бук­валь­но че­рез нес­коль­ко ча­сов.

Их бы­ло мно­го, све­дений. Да­же слиш­ком. Ин­форма­ци­ей о за­нима­ющем май­ора объ­ек­те пет­роград­ский воз­дух был пе­рена­сыщен. Ни о ком столь­ко не бол­та­ли, не сплет­ни­чали и не злос­ло­вили, как о Стран­ни­ке. Сна­чала Зепп прос­то уто­нул в по­токе раз­но­мас­тной, час­то про­тиво­речи­вой ин­форма­ции. Но по­том при­менил очень прос­тую и дей­ствен­ную ме­тоди­ку, ко­торая мно­гое про­яс­ни­ла.

К Стран­ни­ку в Рос­сии от­но­сились ли­бо очень хо­рошо, с эк­ста­тичес­ким вос­торгом - ли­бо очень пло­хо, с не­навистью и омер­зе­ни­ем. Пре­об­ла­дало вто­рое мне­ние. Ней­траль­но­го от­но­шения к это­му че­лове­ку не бы­ло ни у ко­го.

Те­офельс сде­лал вот что.

По­делил све­дения на две пап­ки: от сто­рон­ни­ков - в од­ну, от про­тив­ни­ков - в дру­гую. Всё, что не под­твержда­лось обе­ими пар­ти­ями, вы­киды­вал. От­би­рал лишь то, в чем вра­ги и пок­лонни­ки «стран­но­го че­лове­ка» схо­дились.

Та­ким об­ра­зом в му­сор по­лете­ли из пап­ки № 1: рас­ска­зы о чу­десах и зна­мени­ях, о но­вом про­роке-из­ба­вите­ле, о за­щит­ни­ке оби­жен­ных. Пап­ка № 2 пос­тра­дала боль­ше. Из нее приш­лось вы­кинуть соч­ные ис­то­рии о раз­вра­те и ди­ком пь­янс­тве, о цар­ской пос­те­ли, о наз­на­чении и уволь­не­нии ми­нис­тров, об ог­ромных взят­ках и не­мец­ком ген­шта­бе (уж это точ­но бы­ло неп­равдой - Зепп бы знал).

С от­се­чен­ны­ми экс­тре­мами ма­тери­ал по­лучил­ся ме­нее жи­вопис­ный, но все рав­но впе­чат­ля­ющий.

Итак, что из би­ог­ра­фии и жиз­ненных об­сто­ятель­ств Стран­ни­ка мож­но бы­ло счи­тать бо­лее или ме­нее ус­та­нов­ленным?

Воз­раст - око­ло пя­тиде­сяти.

Ро­дом из за­ураль­ской де­рев­ни.

В двад­цать во­семь лет рез­ко по­менял об­раз жиз­ни и «по­шел по Ру­си», то есть, собс­твен­но, стал Стран­ни­ком. Ис­хо­дил все зна­мени­тые оби­тели и свя­тые мес­та, нес­коль­ко раз по­бывал в Па­лес­ти­не.

Лет де­сять на­зад впер­вые за­мечен в Цар­ском Се­ле, ку­да его при­вели ка­кие-то вы­сокие пок­ро­вите­ли.

По­верить в то, что ца­рица, вы­рос­шая в Ан­глии при дво­ре сво­ей баб­ки ко­роле­вы Вик­то­рии, мог­ла по­пасть под вли­яние при­митив­но­го шар­ла­тана, не­воз­можно. Все, да­же не­навис­тни­ки Гри­гория, приз­на­вали, что ка­кая-то це­литель­ская си­ла у не­го есть и спа­сать ца­реви­ча от прис­ту­пов кро­воте­чения он дей­стви­тель­но мо­жет. Прос­то по­чита­тели го­вори­ли о свя­тос­ти и чу­де, не­доб­ро­жела­тели - о гип­но­зе. Сам Зепп, че­ловек су­губо праг­ма­тичес­ко­го скла­да, был здесь скло­нен встать на вто­рую точ­ку зре­ния. Впро­чем, при­чина бес­пре­дель­но­го до­верия ца­рицы к си­бир­ско­му му­жику для де­ла зна­чения не име­ла. Глав­ное, что вли­ятель­ность Стран­ни­ка мож­но бы­ло счи­тать фак­том. Хо­рошо бы толь­ко оп­ре­делить ее ис­тинные раз­ме­ры.

К ис­хо­ду вто­рого дня Те­офельс рас­по­лагал все­ми дан­ны­ми, не­об­хо­димы­ми для дей­ствий. В свя­зи с кра­хом опе­рации «Ее свет­лость» приш­лось раз­ра­ботать но­вый сце­нарий. Ус­ловное наз­ва­ние «Его свя­тость». Modus operandi им­про­виза­ци­он­ный.

Чу­до на Го­рохо­вой

Объ­ект про­живал на Го­рохо­вой, во фли­геле до­ма 64, рас­по­ложен­ном во дво­ре, вход с ули­цы че­рез ар­ку. Ад­рес этот был из­вестен все­му го­роду. Каж­дый день с ут­ра пе­ред под­во­рот­ней со­бира­лась и жда­ла тол­па: поп­ро­шай­ки в рас­че­те на ми­лос­ты­ню, прос­та­ки в на­деж­де на чу­деса, зе­ваки прос­то так, из лю­бопытс­тва.

Пос­то­рон­ним во двор хо­да не бы­ло. На стра­же сто­яли двор­ник с швей­ца­ром и агент Ох­ранно­го от­де­ления. Еще трое шпи­ков де­жури­ли в па­рад­ной.

Для столь зна­мени­той пер­со­ны про­жива­ние бы­ло так се­бе: и дом не ах­ти, и рай­он за­худа­лый. За­то близ­ко до Цар­ско­сель­ско­го вок­за­ла - удоб­но ез­дить во дво­рец.

Ут­ром по втор­ни­кам, док­ла­дыва­ла ре­зиден­ту­ра, Стран­ник в соп­ро­вож­де­нии ох­ранни­ка ез­дит мыть­ся в ба­ню, на со­сед­нюю ули­цу. Зепп со­бирал­ся сна­чала под­ка­тить­ся к свя­тому че­лове­ку пря­мо в мыль­не - так ска­зать, в на­тураль­ном ви­де, но вы­яс­ни­лось, что Гри­горий бе­рет от­дель­ный ка­бинет, ку­да не су­нешь­ся.

Ну и не на­до. На ми­ру еще луч­ше вый­дет.

Ис­ходную по­зицию он за­нял пе­ред ар­кой. При­ехал на ав­то­моби­ле, вы­шел, за­курил. Одет был в ан­глий­ское паль­то, ке­пи, че­рез пле­чо пе­реки­нул бе­лый шарф. Та­ких лю­бопытс­тву­ющих, «из об­щес­тва», сре­ди тол­пы то­же хва­тало.

По­ка до­жидал­ся, нас­лу­шал­ся вся­кого-раз­но­го.

Ба­ба од­на, мо­лодая, смаз­ли­вая, рас­ска­зыва­ла то­вар­ке:

- ...Как он на ме­ня гла­зища­ми-то зыр­кнет - об­мерла вся. И от­сю­да вот, из са­мой ут­ро­бы, го­рячее, слад­кое. Ис­томно!

Приш­ла за но­вой пор­ци­ей эро­тичес­ко­го пе­режи­вания, кон­ста­тиро­вал Зепп и прис­лу­шал­ся к раз­го­вору меж­ду дву­мя муж­чи­нами - ста­рич­ком при ко­том­ке и го­род­ским пар­нем.

- А я вот ин­те­ресу­юся, - го­ворил пер­вый, - прав­да ли, что у Гри­горь Ефи­мыча вкруг го­ловы как бы не­кое си­яние?

- У Гриш­ки-то? Ес­ли с пох­ме­люги - точ­но, так вся ро­жа и по­лыха­ет, - ска­лил­ся па­рень.

- А ска­зыва­ют, тво­рит он ис­це­ления чу­дес­ные?

- Брех­ня.

Тет­ка из тол­пы поп­рекну­ла скеп­ти­ка:

- За­чем вы на свя­того че­лове­ка на­гова­рива­ете? Я са­ма ви­дела, как он сле­пому зре­ние вер­нул!

За­руга­лись бы­ло, но, как это всег­да бы­ва­ет, на­шел­ся и при­мири­тель. По­жилой при­каз­чик рас­су­дитель­но ска­зал:

- Че­го зря со­бачи­тесь? Сей­час са­ми уви­дим. Вон ка­леки до­жида­ют­ся.

Ка­леки до­жида­лись в сто­роне, тол­па дер­жа­лась от них на поч­ти­тель­ном от­да­лении.

На те­леж­ке си­дел без­но­гий. За­мотан­ная в пла­ток де­воч­ка дер­жа­ла за ру­ку сле­пого. Еще один - длин­ный, то­щий, с иди­оти­чес­ки от­висшей че­люстью - пе­реми­нал­ся с но­ги на но­гу, тряс го­ловой. Одет бе­дола­га был в за­мыз­ганную сол­дат­скую ши­нель.

- А этот что? - спро­сили в тол­пе.

- Ма­лахоль­ный. Ни бель­ме­са не по­нима­ет, толь­ко мы­чит. Не ина­че, га­зами трав­ленный.

Чис­тая пуб­ли­ка, сре­ди ко­торой ку­рил Зепп, то­же пе­реб­ра­сыва­лась ком­мента­ри­ями, но здесь тон был ис­клю­читель­но нас­мешли­вый. На Стран­ни­ка при­еха­ли пог­ла­зеть, как на курь­ез, чтоб бы­ло чем раз­влечь зна­комых.

- Ви­дел я это­го прох­воста в од­ном поч­тенном до­ме, - по­пыхи­вая па­пиро­сой, внес свою леп­ту и Зепп. - Пра­во, по­теха! Где же он? Мне го­вори­ли, не поз­же де­сяти дол­жен быть. Я дол­го не мо­гу, в клуб нуж­но.

- Сей­час явит­ся, - ска­зал гос­по­дин, жив­ший не­пода­леку и час­тень­ко при­ходив­ший по­любо­вать­ся, как он это на­зывал, на «яв­ле­ние Хлыс­та на­роду». (Про Стран­ни­ка хо­дили слу­хи, что он из сек­ты хлыс­тов, од­на­ко май­ор эту ин­форма­цию от­верг как од­носто­рон­нюю, све­дени­ями из пап­ки-1 не под­твержден­ную.)

- Вон он, со­колик. Прос­ветлен­ный пос­ле па­рил­ки. Ли­цез­рей­те, нас­лаждай­тесь.

Лю­ди на ули­це при­тих­ли.

Стран­ник шел быс­трым, раз­ма­шис­тым ша­гом че­лове­ка, при­вык­ше­го пре­одо­левать на сво­их дво­их боль­шие рас­сто­яния. За ним пос­пе­вал быс­трог­ла­зый ферт в ко­рот­ком се­ро-зе­леном паль­то, дер­жа ру­ки в кар­ма­нах.

За­видев тол­пу, свя­той ста­рец су­нул бан­ный узе­лок под мыш­ку и тро­ек­ратно ши­роко всех пе­рек­рестил. Про­мытая, рас­че­сан­ная, сма­зан­ная мас­лом бо­рода поб­лески­вала, на ней свер­ка­ли сне­жин­ки.

Пер­вы­ми к Стран­ни­ку ки­нулись про­сите­ли. Кто-то со­вал бу­маж­ки с хо­датай­ством, кто-то пы­тал­ся объ­яс­нить сло­вами, иные прос­то тя­нули ру­ку за по­да­яни­ем.

Каж­до­му, кто про­сил ми­лос­ты­ню, Гри­горий су­нул де­нег - ко­му мо­нету, а ко­му и бу­маж­ку. Дос­та­вал из кар­ма­на, не гля­дя, и при­гова­ривал: «Доб­рые лю­ди мне, а я вам». Тем, кто со­вал за­пис­ки, важ­но ска­зал: «Сек­ле­тарю мо­му да­вай­те, не мне». Про­сите­лей ус­тных об­гля­дел сво­им шус­трым взгля­дом:

- Вот ты, ты и ты, гла­зас­тая, зай­ди­те пос­ле. Пос­лу­шаю. Ска­жите - Стран­ник-де доз­во­лил. А про­чие - кыш, пус­тое.

Про­шел даль­ше.

Из тол­пы крик­ну­ли:

- Ис­це­лять нын­че бу­дешь или как?

Чу­дот­во­рец ос­та­новил­ся око­ло ка­лек, пыт­ли­во пос­мотрел.

- Вер­ни ба­тюш­ке гла­зынь­ки, свя­той че­ловек, - выс­ко­чила впе­ред де­воч­ка, по­тяну­ла за со­бой сле­пого.

- Сколь­ко раз го­воре­но: не я це­лю, Гос­подь. Мо­литесь, и дас­тся вам. Ищи­те и об­ря­щете.

Без­но­гий сдер­нул кар­туз, под­ка­тил­ся.

- А ты бла­гос­ло­ви. Авось по­лучит­ся.

Нак­ло­нил­ся к не­му Стран­ник, вздох­нул:

- Чу­дак ты. Но­ги у те­бя все од­но взад не вы­рас­тут. Ка­бы они у те­бя су­хие бы­ли - дру­го де­ло. И гла­за тож. Ко­ли их не­ту, как их це­лить-то?

По­дошед­ший, чтоб луч­ше слы­шать, Зепп гром­ко ска­зал, обер­нувшись к ми­молет­ным зна­комым:

- Да он ма­терь­ялист, гос­по­да.

Те ра­дос­тно зас­ме­ялись.

Стран­ник обер­нулся. Уз­нал, на­супил­ся.

- Пус­ти­те, пра­вос­лавные. Пой­ду я.

- Хоть ма­лахоль­но­го по­жалей. Ска­жи над ним мо­литов­ку, - поп­ро­сила сер­до­боль­ная тет­ка (агент пет­роград­ской ре­зиден­ту­ры Ин­ге­борг Тан­ненбойм).

И не да­ла ему уй­ти - схва­тила за край шу­бы.

- У не­го нож­ки-гла­зынь­ки есть. Мо­жет, от­пустит го­ремы­ку хво­роба?

Де­лать не­чего. Опас­ли­во ко­сясь на Зеп­па, Стран­ник нас­ко­ро пе­рек­рестил убо­гого.

- По­могай те Гос­подь. Был убо­гой, стань у Бо­га. Был кри­вой, стань пря­мой. Был хи­лой, стань с си­лой. Аминь.

По тол­пе про­катил­ся об­щий вздох. Кто-то ах­нул.

Жер­тву вой­ны пе­рес­та­ло тряс­ти. Ин­ва­лид по­кач­нулся, рас­пра­вил пле­чи. Его слю­нявый рот зак­рылся, гла­за за­мор­га­ли и при­об­ре­ли ос­мыслен­ное вы­раже­ние. Слов­но про­сыпа­ясь, он про­вел ру­кой по ли­цу и не­лов­ко пе­рек­рестил­ся.

Бол­ван, скрип­нул зу­бами Зепп. Не сле­ва нап­ра­во - спра­ва на­лево!

Но лю­дям так по­каза­лось еще убе­дитель­ней.

- Ос­спо­ди, в ум воз­вернул­ся! - пер­вым за­вопил да­веш­ний ста­ричок. - Ру­ка Хрис­то­во зна­мение вспо­мина­ет! Вот так, ми­лой, вот так!

Он бой­ко под­ско­чил к дол­го­вязо­му стра­даль­цу, взял за кисть и по­казал, как на­до крес­тить­ся:

- В че­ло, в пуп, в дес­ное пле­чен­цо, пос­ле в шуй­ное.

- Жуй­ное, - ту­по пов­то­рил ис­це­лен­ный и на сей раз про­из­вел свя­щен­ную ма­нипу­ляцию без ошиб­ки.

- Гос­по­да, по­дей­ство­вало! Не­веро­ят­но! - вос­клик­нул кто-то. - Поз­воль­те, гос­по­да, про­пус­ти­те! Я из га­зеты «Ко­пей­ка»!

- А мне штой-то сум­ни­тель­но, - про­гудел кто-то еще, но скеп­ти­чес­кий глас ос­тался в оди­ночес­тве. Всем хо­телось быть сви­дете­лями чу­да.

Из­ле­чив­ший­ся хло­пал гла­зами, ози­ра­ясь.

- Где я есть? Я сли­шал! Я го­вориль!

Его по­жале­ли:

- Пло­хо го­ворит, бо­лез­ный. Ан всё луч­ше, чем тел­ком мы­чать.

- Как те­бя звать, ми­лай? - спро­сил Стран­ник.

Дол­го­вязый по­валил­ся на ко­лени, ткнул­ся лбом в ас­фальт:

- Ты­моша. Спа­сибо боль­шой, свя­той отец. Ты спа­саль мой пло­хой сдо­ровье.

А тут и маг­ний по­лых­нул - это рас­ста­рал­ся ре­пор­тер. Стран­ник при­оса­нил­ся, прос­тер над скло­нен­ным Ти­мошей длань:

- Ну-тко, ишо раз. Пе­редом по­вер­ну­ся.

Воз­дел очи го­ре, ле­вую ру­ку воз­ло­жил се­бе на грудь. Вспыш­ка миг­ну­ла еще раз.

При­сутс­твие прес­сы (ее пред­став­лял Einflußagent[12] треть­его раз­ря­да Ши­балов) по­дей­ство­вало на пуб­ли­ку ма­гичес­ки. Дав­но ус­та­нов­ле­но: для лю­дей вся­кое со­бытие ста­новит­ся вде­сяте­ро зна­читель­ней, ес­ли ос­ве­ща­ет­ся прес­сой.

Зепп про­тол­кался впе­ред, ли­цо его бы­ло ис­ка­жено силь­ны­ми чувс­тва­ми. Сор­вал ке­пи, швыр­нул оземь.

- Ви­новат я пе­ред ва­ми, от­че! Силь­но ви­новат! Оби­дел вче­ра, прос­ти­те!

И то­же бух­нулся на ко­лени.

- Эка ба­рина проб­ра­ло, - ска­зали сза­ди.

- Прос­ти­те, свя­той чу­дот­во­рец, - всхлип­нул Зепп. - Слеп я был. Ны­не проз­рел.

Стран­ник смот­рел на не­го не без опас­ки, но по­нем­но­гу от­та­ивал. Сце­на ему бы­ла по сер­дцу.

- Ты кто бу­дешь? Князь, миль­он­щик?

- Зо­лотоп­ро­мыш­ленник я, Ба­заров.

- Во­на, - ска­зал Гри­горий ос­таль­ным. - Слы­хали? Зо­лотоп­ро­мыш­ленник! Ну по­дымись ко мне, мил че­ловек. Рас­ска­жи, как на ду­ше свер­бит. Пос­лу­шаю. Ви­жу я тя нас­крозь. На брю­хе шелк, а в ду­ше-то щелк. Так что ли?

- Ис­тинно так, про­зор­ли­вец.

Май­ор пой­мал ру­ку ку­дес­ни­ка, чмок­нул.

И за­вязал­ся узе­лок...

По­гово­рили. Из­лил «зо­лотоп­ро­мыш­ленник» свя­тому че­лове­ку свою мя­тущу­юся ду­шу. По хо­ду де­ла ма­неру го­ворить приш­лось смо­дифи­циро­вать. Од­но де­ло на пуб­ли­ке, дру­гое с гла­зу на глаз. Вбли­зи, да на­еди­не, Стран­ник по­казал­ся Зеп­пу ку­да как не глуп. Гру­бой лестью мож­но бы­ло все де­ло ис­портить. По­это­му го­ворил без воп­лей, без «свя­тых чу­дот­ворцев» с «про­зор­ливца­ми», а ис­крен­ним то­ном, до­вери­тель­но.

Пус­то­та эк­зистен­ции одо­лела Емель­яна Ба­заро­ва. Ког­да всё у те­бя есть и все­го, че­го же­лал, до­бил­ся, вдруг пе­рес­та­ешь по­нимать, на что оно нуж­но - день­ги, уда­ча, са­моё жизнь. И пить про­бовал, и на вой­не по­бывал, да­же ко­ка­ин ню­хал - не от­пуска­ет. До то­го, са­мо­ед, до­шел, что боль­ным и бед­ным за­виду­ет: им есть о чем меч­тать и Бо­га про­сить. А он, грех ска­зать, и в Бо­га-то не очень. Но ду­шу не пропь­ешь, не об­ду­ришь, она све­та и чу­да ал­чет. И вот оно чу­до, вот он свет! Тот свет, что из глаз ва­ших из­лился, ког­да вы на иди­ота это­го воз­зре­ли.

Это, так ска­зать, в ко­рот­ком пе­рес­ка­зе, а жи­вопи­сал Зепп свои вы­сокие пе­режи­вания дол­го. Па­ру раз пре­рывал­ся на ску­пые муж­ские сле­зы.

Стран­ник по­ил его ча­ем, ки­вал, под­пе­рев ще­ку и при­горю­нив­шись.

Си­дели на кух­не. Оче­вид­но, это бы­ло глав­ное мес­то в до­ме - по де­ревен­ской при­выч­ке.

Квар­ти­ра у все­рос­сий­ской зна­мени­тос­ти бы­ла ка­кая-то не шиб­ко зна­мени­тая. Скуд­но об­став­ленная, не­ряш­ли­вая, со­дер­жа­лась в бес­по­ряд­ке. Фон Те­офельс да­же упал ду­хом: не мо­жет че­ловек, яко­бы сни­ма­ющий ми­нис­тров, жить на ма­нер ме­щан­чи­ка сред­ней ру­ки. Сра­зу вспом­нился и страх, с ко­торым Стран­ник гля­дел на сер­ди­того Жу­ков­ско­го. Оно ко­неч­но, шеф жан­дармов, но ведь да­же не ми­нистр, а все­го лишь ге­нерал...

Во всех этих не­сураз­ностях и не­сос­ты­ков­ках еще пред­сто­яло раз­би­рать­ся.

Кра­ем гла­за Зепп всё пос­матри­вал по сто­ронам, пы­та­ясь по­нять, кто тут кто.

Вся­кого лю­да, поч­ти сплошь жен­ской при­над­лежнос­ти, в квар­ти­ре ви­лось ви­димо-не­види­мо. По ко­ридо­ру шны­ряли баб­ки, тет­ки, мо­лоду­хи - все по-мо­нашьи в чер­ном, в низ­ко по­вязан­ных плат­ках. Стран­ни­ку низ­ко кла­нялись, на но­вого че­лове­ка гля­дели ис­ко­са, но без боль­шо­го лю­бопытс­тва. Вся­ких по­сети­телей пе­реви­дали.

Рас­по­ряжа­лась жен­щи­на сред­них лет, со стро­гим ли­цом. Су­дя по ре­чи, из об­ра­зован­ных. При­живал­ки и прис­лужни­цы слу­шались ее бес­пре­кос­ловно, на­зыва­ли Марь­юш­кой или Марь­ей Про­кофь­ев­ной. Эко­ном­ка, оп­ре­делил Зепп. Из пок­лонниц, но не ве­ликос­вет­ских, кто за мо­дой го­нит­ся, а из нас­то­ящих.

В кух­не на сто­ле пых­тел боль­шой ку­печес­кий са­мовар с ме­даля­ми. Иног­да Стран­ник сам раз­ду­вал уг­ли мяг­ким са­погом.

Ска­терть с крас­ны­ми вы­шиты­ми пе­туха­ми - и тут же вед­жвудский чай­ный сер­виз. Рез­ные оре­ховые стулья - и гру­бо ско­лочен­ная скамья. На сте­не ста­рин­но­го пись­ма ико­на в пыш­ном се­реб­ря­ном ок­ла­де - и ко­пе­еч­ные бу­маж­ные об­разки. И всё здесь бы­ло так. До­рогое и де­шевое, кра­сивое и бе­зоб­разное впе­ремеш­ку.

В уг­лу, нап­ри­мер, за­чем-то ле­жал свер­ну­тый по­лоса­тый мат­рас, на нем не­понят­ная по­душ­ка с при­шитой бе­чев­кой.

На са­мом вид­ном мес­те - те­лефон­ный ап­па­рат, но­вей­шей конс­трук­ции. Но пе­ред ним, не­яс­но с ка­кой ста­ти, де­ревян­ная под­став­ка, ка­кие бы­ва­ют у чис­тиль­щи­ков обу­ви.

В об­щем, сплош­ные ша­рады.

Уте­рев сле­зы, выс­моркав­шись, Зепп ска­зал:

- Вот, всю свою ту­гу на вас из­лил, и буд­то ду­шой от­та­ял. Слов­но ан­гел по сер­дцу про­летел.

- Не­ис­тинно го­воришь, - поп­ра­вил «стран­ный че­ловек». - Ан­гел по ду­ше ле­тать не мо­гет. По­тому ан­гел и ду­ша - од­но. Те­ло - бес, ду­ша - ан­гел. Толь­ко лю­ди-ду­раки ей во­ли не да­ют.

По­ра бы­ло, од­на­ко, и честь знать. Для пер­во­го ра­за и так сде­лано дос­та­точ­но.

- Спа­сибо вам, свя­той вы че­ловек. - Зепп под­нялся. - Это ос­тавляю. На ми­лос­ты­ню убо­гим.

По­ложил на стол из­рядный пук кре­диток. Ну-ка, что угод­ник? Сей­час вы­яс­ним, в ка­кой пап­ке прав­да - пер­вой или вто­рой. Бес­ко­рыс­тник или ха­пуга?

Стран­ник на день­ги гля­нул рас­се­ян­но, кив­нул.

- Ин пра­виль­но. У те­бя, Еме­ля, де­нег мно­го, а есть ко­торые кус­ка хле­ба не ви­дют.

Не­понят­но. То ли дей­стви­тель­но рав­но­душен, то ли ки­нет­ся пе­рес­чи­тывать, ког­да тол­сто­сум от­бу­дет.

На­до бы­ло про­верить еще од­но.

- Свет­лая у вас ду­ша, Гри­горий Ефи­мович. Сол­да­тику это­му бед­но­му при­ют да­ли, не выг­на­ли. А ведь чу­жой че­ловек.

Фон Те­офельс ви­дел, что ба­бы по­вели Ти­мо в ка­кую-то ка­мор­ку кор­мить, но уве­рен не был - ос­та­вят или нет. Свой глаз в квар­ти­ре объ­ек­та был бы очень кста­ти.

- Пус­кай его, - мах­нул Стран­ник. - У ме­ня ту­та вся­кой жив­ности мно­го. А то бре­шут раз­ные - не ис­це­литель-де я, а ма­зурик. На­текось, по­любуй­те­ся. Вы­куси­ли? Был ин­ва­лид, а ны­не в ра­зуме... И ты ко мне за­хажи­вай, Еме­ля. Зап­росто. По­любил­ся ты мне, от­кры­тая ду­ша.

- Неп­ре­мен­но при­ду, - пок­ло­нил­ся Зепп. - Вы, отец свя­той, для ме­ня те­перь один свет в окош­ке.

Ви­дение ма­лое, пред­вес­тное

С ут­ра в гру­ди стес­не­ние, как пе­ред гро­зой. И слад­ко и страш­но, и ма­ет­но. К ве­ликой тряс­ке это.

Тут по­ложе­но быть ма­лому ви­дению, вро­де зар­ни­цы пе­ред боль­шой мо­лонь­ей.

По­вело ку­да-то, не раз­би­рая пу­ти. Кыш-кыш, на­сед­ки, с-под ног!

Те зна­ют, поп­ря­тались.

В ко­лидор по­тяну­ло, вот ку­да.

Дверь там, ко­торая на лес­тни­цу, ды­мит­ся вся, ту­манит­ся. Зыб­кая.

При­дет ско­ро кто-то. И уж яс­но, кто.

Бес. Рос­точком не­шиб­кий, но ос­тро­зубый. Мор­да прель­сти­тель­ная, с улы­боч­кой. Ро­ги ла­ковы.

Встре­чать та­кого луч­ше на кор­тках, чтоб гла­за в гла­за.

При­сел, паль­цы на­перед выс­та­вил - ко­зу ро­гатую.

По­ди, по­ди, под­ма­нись. Мо­литов­кой тя при­вечу, по рыль­цу вос­тро­му, да по ко­пыт­цам, да по брю­хон­цу не­сыто­му.

Явил­ся не за­пылил­ся.

Трень-трень-трень.

Под ча­ек и бе­седуш­ка

Нес­коль­ко дней Зепп, как на служ­бу, тас­кался в квар­ти­ру на Го­рохо­вой, а всё не мог ре­шить, сколь­ко в Гри­гории нас­то­ящей стран­ности, а сколь­ко ак­терс­тва. Му­жик был хит­рый, не­оче­вид­ный. Прос­то­душие и до­вер­чи­вость со­чета­лись в Стран­ни­ке с по­рази­тель­ным зна­ни­ем лю­дей. И мыс­ли обо всем на све­те у не­го, как у лю­бого про­рока, вы­шед­ше­го из на­род­ной гу­щи, бы­ли не за­ем­ные, а собс­твен­ные.

Хоть фон Те­офельс в ве­селую ми­нуту и на­зывал се­бя уни­вер­саль­ным ан­тро­поло­гом, но та­кая особь ему по­палась впер­вые.

Раз­го­воры со «стран­ным че­лове­ком» он, вер­нувшись к се­бе, ана­лизи­ровал и са­мое при­меча­тель­ное да­же за­писы­вал. Тут бы­ла не­кая за­гад­ка.

Про Си­лу (так Гри­горий име­новал свой мис­ти­чес­кий дар, в ко­торый не­зыб­ле­мо ве­рил) Зепп слу­шал без боль­шо­го вни­мания. Чу­дес май­ор не приз­на­вал. Его жиз­ненный опыт сви­детель­ство­вал, что за каж­дым сверхъ­ес­тес­твен­ным яв­ле­ни­ем кро­ет­ся ка­кое-ни­будь на­дува­тель­ство. Од­на­ко са­мом­не­ние у тем­но­го, по­луг­ра­мот­но­го му­жика бы­ло во­ис­ти­ну уди­витель­ное.

Он го­ворил про се­бя (в тет­радке для от­че­та за­писа­но): «Че­лове­чиш­ко-то я ре­пей­ный. Дрянь че­лове­чиш­ко. Ка­бы не Си­ла, ть­фу на ме­ня, не жал­ко. Но Бог, Ему вид­ней. По­ложил на пле­чи мои ко­рявые тя­гу - та­щи, сы­не. Ра­сея на мне, царс­тво всё, с прип­ло­дом впе­ред на три воз­раста. Страш­но, ко­лен­ки гнут­ся. И чую - не сдю­жить, а ку­ды де­нешь­ся - пла­чу да та­щу. Под но­ги мне ко­ряги су­ют, ка­меню­ками ки­да­ют, ка­лом мер­зким швы­ря­ют. Ду­раки! Упа­ду - им всем ка­юк». За­писа­но сло­во в сло­во, по па­мяти, а па­мять май­ора фон Те­офель­са сох­ра­няла че­лове­чес­кий го­лос не ху­же грам­мо­фон­но­го дис­ка.

При по­доб­ной ме­гало­мании Стран­ник не чу­рал­ся мел­ко­го трю­качес­тва. С «зо­лотоп­ро­мыш­ленни­ком Ба­заро­вым», ко­торо­го счи­тал за сво­его, ко­медии не ло­мал. А вот ес­ли по­яв­лялся кто-ни­будь но­вый, важ­ный, осо­бен­но на­дутые ба­рынь­ки, на­чинал­ся це­лый спек­такль.

До­рогих «гос­тю­шек» уса­жива­ли пот­ра­пез­ни­чать чем Бог пос­лал. В се­реди­ну сто­ла ста­вили боль­шую суп­ни­цу с ща­ми или ухой, Стран­ник клал пе­ред со­бой бу­хан­ку сит­но­го и раз­вле­кал­ся: от­ла­мывал ку­сок, ма­кал в жи­жу и собс­твен­но­руч­но за­пихи­вал каж­до­му в рот, на­роч­но ка­пая жи­ром на шелк да че­сучу. Это у не­го на­зыва­лось «пре­ломить хле­бы». Гос­ти по­кор­но всё сно­сили - они приш­ли, за­ранее го­товые к чу­дачес­твам. Лю­бил Гри­горий под­пустить чо­пор­ной да­ме со­леное слов­цо, по­ин­те­ресо­вать­ся, дав­но ль блуд­но­му гре­ху пре­дава­лась или еще что-ни­будь эта­кое. Са­мых за­моро­жен­ных звал с со­бой в бань­ку, ду­шу с те­лом от­мыть. Ес­ли фрап­пи­рован­ная да­ма пос­ле та­кого приг­ла­шения в ужа­се убе­гала, дол­го хо­хотал, тря­ся бо­родой.

За­нят­но бы­ло наб­лю­дать, с ка­ким поч­те­ни­ем от­но­сит­ся Стран­ник к те­лефон­но­му ап­па­рату. Сам он ни­ког­да ни­кому не зво­нил и труб­ки не сни­мал - за это от­ве­чала эко­ном­ка. Но ес­ли она про­сила Гри­гория по­гово­рить, он ис­полнял це­лый ри­ту­ал.

Раз­гла­живал над­вое во­лосы, оп­равлял бо­роду, обя­затель­но пле­вал на пра­вую ла­донь. Разъ­яс­ни­лась и под­став­ка пе­ред ап­па­ратом - на нее Стран­ник ста­вил но­гу. Сво­бод­ной ру­кой упи­рал­ся в бок. И лишь при­няв эту гор­дую по­зу, кри­чал в труб­ку: «Ктой-то?» - хоть, ко­неч­но, уже знал от Марьи Про­кофь­ев­ны, с кем пред­сто­ит раз­го­вор.

Бе­седы прос­ветлен­но­го зо­лотоп­ро­мыш­ленни­ка с Учи­телем всег­да про­ходи­ли под ча­ек. Спир­тно­го при Зеп­пе «стран­ный че­ловек» не пил. Та­ким об­ра­зом, слу­хи о его бес­про­буд­ном пь­янс­тве, по­хоже, сле­дова­ло от­нести к раз­ря­ду «кле­вет», на ко­торые Гри­горий пос­то­ян­но жа­ловал­ся. Но и трез­венни­ком он не был. Внед­ренный в квар­ти­ру Ти­мо, ко­торо­го здеш­ние тет­ки по­люби­ли за мол­ча­ливость и ис­полни­тель­ность, док­ла­дывал, что по ве­черам объ­ект всег­да у­ез­жа­ет и воз­вра­ща­ет­ся очень поз­дно, не­ред­ко «зов­сем besoffen[13]». На­ут­ро, од­на­ко, ни­каких приз­на­ков пох­мелья Зепп в хо­зя­ине не об­на­ружи­вал. Стран­ник си­дел бла­гос­тный, рас­су­дитель­ный, мог за раз вы­дуть чаю ста­канов де­сять. Приш­лось мо­били­зовать свои поч­ки и май­ору. Ни­ког­да еще он не пог­ло­щал сей по­то- и мо­чегон­ный на­питок в та­ких страш­ных ко­личес­твах. Но че­го не сде­ла­ешь ра­ди де­ла и фа­тер­лянда.

Лю­бопыт­но, что, в от­ли­чие от всех рус­ских, Гри­горий пил чай без са­хара. Он во­об­ще не упот­реблял слад­ко­го, мяс­но­го, мо­лоч­но­го, го­воря, что это грех.

Пред­став­ле­ния о гре­хов­ности у си­бир­ско­го ве­ро­учи­теля бы­ли сво­еоб­разные, силь­но от­ли­ча­ющи­еся от ка­нони­чес­ких.

Как по­нял май­ор (не очень-то ин­те­ресо­вав­ший­ся эти­ми ма­тери­ями), в ос­но­ве Гри­горь­евой док­три­ны ле­жало по­нятие все­очи­ща­ющей и все­из­ви­ня­ющей люб­ви. Мне лю­ди все род­ные, час­то пов­то­рял он. Ко­ли не­кое де­яние сот­во­рено от люб­ви, оно уже бла­го. А ес­ли по зло­бе или го­лому рас­че­ту, это бе­сов­щи­на и грех. Ум глуп и дол­жон сер­дца слу­шать, яко ди­тя ма­терь свою, го­ворил Стран­ник.

Нес­мотря на то что он лю­бил под­разнить да­мочек расс­про­сами о «блуд­ном гре­хе», сам Гри­горий плот­скую лю­бовь боль­шим гре­хом не счи­тал - ес­ли она лю­бовь, а не «на­силь­ни­чанье». «Пос­ле уте­хи с ба­бой до­воль­но ма­лой мо­лит­вы. Прос­тит, не осер­дится Гос­подь. Он лег­кий грех и про­ща­ет лег­ко, особ­ли­во еже­ли грех че­рез лю­бовь. Мне ра­дость, ба­бе слад­ко - ин и лад­но, ка­кой Бо­гу от то­го убы­ток?» Из это­го сле­дова­ло, что све­дения из зло­жела­тель­ской пап­ки о раз­врат­ности «стар­ца» мож­но бы­ло счесть хоть и пре­уве­личен­ны­ми, но дос­то­вер­ны­ми.

Од­на­ко все эти глу­пос­ти для Зеп­па важ­ности не пред­став­ля­ли. При ма­лей­шей воз­можнос­ти он ста­рал­ся по­вер­нуть раз­го­вор на цар­ское се­мей­ство. Не для то­го что­бы вы­яс­нить ин­тимные под­робнос­ти ав­густей­ше­го бы­та. Нуж­но бы­ло у­яс­нить, до ка­кой имен­но сте­пени прис­лу­шива­ют­ся там к Стран­ни­ку.

Им­пе­рато­ра с им­пе­рат­ри­цей Гри­горий звал «па­пой» и «ма­мой». Так бы­ло за­веде­но в са­мом ближ­нем, око­лосе­мей­ном кру­гу их ве­личеств в па­мять о ка­ком-то юро­дивом Ми­те, ко­торый од­но вре­мя кор­мился при сер­до­боль­ной Алек­сан­дре Фе­доров­не. Ми­тя был гуг­ня­вый, поч­ти безъ­языч­ный, вы­гова­ривал толь­ко эти два сло­ва, по­казы­вая на ца­ря и ца­рицу.

Иног­да Стран­ник еще звал го­суда­рыню «Са­ня» и уве­рял, что так же в хо­рошие ми­нуты об­ра­ща­ет­ся к ней царь. Не сра­зу Зепп до­гадал­ся, что это, дол­жно быть, ан­глий­ское Sunny - как на­зыва­ла свою лю­бимую внуч­ку ко­роле­ва Вик­то­рия. Ну, Са­ня так Са­ня.

«Са­ня хо­рошая, доб­рая, - нах­ва­ливал Алек­сан­дру Фе­доров­ну „стран­ный че­ловек". - Ума вов­се не­ту, сер­дце од­но. Ме­ня слу­ша­ет. Ве­рит. Я для ней и Бог, и Ра­сея. Она зна­ешь как го­ворит? Час­то пов­то­ря­ет: Умом, го­ворит, Ра­сею не пой­мешь и ар­ши­ном не по­меришь. Ве­рить, го­ворит, в нее на­до, не то к ле­шему про­падешь. А па­па дру­гой ко­лен­кор. Ему ум ме­ша­ет. Труд­но, брат, ца­рем быть. Бед­най он, ни­кому не ве­рит. Круг не­го бре­хуны, ал­каль­щи­ки. Тя­нут за шта­ны: „Сю­ды иди, нет ту­ды! Мне дай, нет мне! Я знаю, как на­доть! Нет, я!" Кто хошь сро­бе­ет. Од­но спа­сение - Бог. Но Бог с выш­ни­ми го­ворить не лю­бит, Он боль­ше че­рез ниж­них, нав­родь ме­ня. А я уж пе­редам, об­ска­жу, как су­мею. Толь­ко ме­ня он, па­па-то, буд­то че­рез стек­ло слу­ша­ет. Ког­да ве­рит, ког­да нет. О прош­лый год, как ца­реви­ча авс­трий­ско­го уби­ли, я - к па­пе. Ви­денье у ме­ня бы­ло, сон­ное. Быд­то они с ма­мой в Зим­нем двор­це на кух­не ка­шут ва­рят, цар­скую, слад­кую, с ма­лино­вым ва­рень­ем. Пыш­на ка­ша, из кот­ла по­пер­ла, да на пло­щадь, да по Нев­ско­му ва­лит, к вок­за­лу. Вся крас­ная от ма­лины-яго­ды. Прет - не ос­та­новишь, аж­но стол­бы сво­рачи­ва­ет. А па­па знай по­вареш­кой вер­тит, кру­пы под­сы­па­ет, и ма­ма тут же. Рас­ска­зал я ему сон, а па­па мне: к че­му, мол, ви­дение? От­ве­чаю: „Ка­шу крас­ную за­варишь - сто лет Ра­сее не рас­хле­бать. Кро­ви бой­ся. Сам по­топ­нешь и всех лю­дей сво­их, с вну­ками-прав­ну­ками". По­нял он, про что я. Об ту по­ру круг не­го ена­ралы хо­дют, уси­щи рас­пу­шили, во­евать хо­чут. Ну, па­па на ме­ня и осер­чал. С чу­жого го­лоса-де по­ёшь, ви­деть тя не жа­лаю. Еле ма­ма по­том за ме­ня уп­ро­сила».

Вот про это Те­офельс слу­шал очень вни­матель­но, на­маты­вал на ус. Ин­те­рес­но, очень ин­те­рес­но! При­годит­ся в бу­дущем.

Од­на­ко в ны­неш­ний мо­мент, в смыс­ле по­лучен­но­го за­дания, си­ту­ация скла­дыва­лась край­не не­удач­но.

Пос­ле прош­ло­год­ней опа­лы Стран­ник с по­мощью «Са­ни» су­мел вер­нуть се­бе вы­сочай­шее рас­по­ложе­ние. Вли­яние его да­же уси­лилось, ибо ца­рю Ни­колаю в го­дину ис­пы­таний Бо­жий пос­редник ста­новил­ся все нуж­ней. До не­дав­не­го вре­мени Гри­горий ез­дил в Цар­ское Се­ло раз, а то и два в не­делю. Те­лефон­ной стан­ции бы­ло ве­лено со­еди­нять его квар­ти­ру с двор­цом и днем, и ночью, без ма­лей­ше­го про­мед­ле­ния.

Но три не­дели на­зад ге­нерал Жу­ков­ский, приз­ванный бдить за по­ряд­ком в им­пе­рии, по­дал го­суда­рю ра­порт о тех са­мых ша­лос­тях, ко­торые «стран­ный че­ловек» за боль­шой грех не счи­тал. С по­лицей­ски­ми про­токо­лами, сви­детель­ски­ми по­каза­ни­ями и, что ху­же все­го, с при­ложе­ни­ем от­че­тов из всех гу­бер­ний о слу­хах, ро­ня­ющих прес­тиж влас­ти.

С то­го са­мого дня оби­тате­лю Го­рохов­ской квар­ти­ры не уда­валось ни доз­во­нить­ся во дво­рец, ни пос­лать те­лег­рамму в Став­ку.

«Ма­ма ко мне по­сыла­ла, - го­рес­тно взды­хал Стран­ник. - У ма­лого, у ца­реви­ча, вто­ру не­делю ли­хоман­ка. Дер­жит, не от­пу­ща­ет. Дох­ту­ры ни­чего не мо­гут, а я бы враз снял. Но па­па не ве­лел. Осер­чал очень. Жу­ков­ский-ена­рал у не­го в боль­шом до­верии. Вот пос­ла­ли чер­ти мне то­го Жу­ков­ско­го в на­каза­ние».

И нам то­же, ду­мал Зепп, со­чувс­твен­но ки­вая.

Поп­ро­бовал за­кинуть удоч­ку, ос­то­рож­нень­ко:

- Ко­ли Жу­ков­ский от чер­тей прис­лан, хо­рошо ли его на та­кой важ­ной дол­жнос­ти дер­жать? Объ­яс­ни­ли бы вы, от­че, ее ве­личес­тву. Раз уж ее сер­дце вам от­кры­то...

От­вет был не­ожи­дан­ным:

- Для ме­ня Жу­ков­ский плох, а для Ра­сеи хо­рош. Пу­щай си­дит. А кромь то­го, не ста­нет те­перь па­па мо­во со­вета слу­шать, что я ни ска­жи... И ма­ма не пе­редаст.

Вот это уже боль­ше по­хоже на прав­ду, мыс­ленно ус­мехнул­ся Те­офельс. Зе­лен ви­ног­рад.

Од­на­ко прок­ля­тая опа­ла бы­ла очень нек­ста­ти.

Бла­году­шие объ­ек­та по от­но­шению к Жу­ков­ско­му то­же не ра­дова­ло. То­же еще вы­ис­кался пат­ри­от, неп­ро­тив­ле­нец - «для ме­ня плох, для Ра­сеи хо­рош».

Но тут как раз име­лась од­на идей­ка. Нуж­но бы­ло толь­ко дож­дать­ся мо­мен­та.

На­конец мо­мент нас­тал...

В под­во­рот­не жа­лись шпи­ки, пря­тались от сне­га по­полам с дож­дем. Гос­по­дину Ба­заро­ву пок­ло­нились - приз­на­ли. Он поз­до­ровал­ся, угос­тил мо­лод­цов ду­шис­ты­ми па­пиро­сами. Од­ну су­нул се­бе в рот, но за­жигать по­ка не стал.

Рас­ку­рил во дво­ре, ос­та­новив­шись воз­ле Ти­мо, ко­торый вы­бивал на ве­рев­ке пер­сид­ский ко­вер, по­дарок Стран­ни­ку от не­ко­ей ве­ликой кня­гини.

- Как? - ти­хо, ко­рот­ко спро­сил Зепп.

По­мощ­ник, не пре­рывая сво­его рит­мично­го за­нятия, прос­кри­пел:

- Ка­рашо. Зу­бы сту­чит. Ру­ка тря­сет. Бу­дет... как ска­зать... Anfall.

- Эх ты, кон­ту­жен­ный. Не Anfall, а «при-па-док». Зна­чит, ра­бота­ем.

От­лично. На­конец-то мож­но от бол­товни пе­рехо­дить к дей­ствию.

Со­колом он взле­тел на тре­тий этаж. У подъ­ез­дно­го шпи­ка спро­сил:

- Что-то нын­че про­сите­лей не вид­но?

Тот по­жал пле­чами. Не его пе­чаль. У са­мого ро­жа фи­оле­товая, пох­мель­ная.

- Емель­ян Ива­ныч, во­дицы бы ис­пить...

Заг­ля­дывать без вы­зова в квар­ти­ру их­не­му бра­ту не по­лага­лось.

- Ска­жу. Но те­бе, брат, не во­дицы, те­бе шка­лик на­до.

Пе­ред зна­комой дверью ос­та­новил­ся, про­вел внут­реннюю мо­били­зацию.

На­жал на кноп­ку, хо­тя здесь в днев­ное вре­мя всег­да бы­ло не­запер­то. За­чем, ес­ли вни­зу пол­но ох­ра­ны?

Трень-трень-трень, проб­ренчал элек­три­чес­кий зво­нок.

Фон Те­офельс тол­кнул створ­ку - и за­мер.

Из ко­ридо­ра на не­го полз на ко­лен­ках Гри­горий Ефи­мович. Выс­та­вил впе­ред ку­лак с дву­мя тор­ча­щими паль­ца­ми. Гла­за ди­кие, не­видя­щие.

- Что с ва­ми, от­че?

«Стран­ный че­ловек» по­тер лоб, буд­то си­лясь вспом­нить.

- А, это ты, Еме­ля. За­ходь. Те­бе рад. Ниш­то... По­мере­щилось... Не вспом­ню... Обык­но­вен­ное де­ло. День нын­че та­кой.

- Ка­кой «та­кой»? - при­кинул­ся Зепп.

- А мо­жет, про­несет...

Стран­ник с крях­те­ни­ем под­нялся.

- Де­нег при­нес? Марь­юш­ке на что-то на­до, го­вори­ла.

- Вот, из­воль­те.

Как всег­да не гля­дя Гри­горий цап­нул ку­пюры, су­нул в кар­ман.

По­вел в кух­ню.

Се­год­ня в квар­ти­ре бы­ло не­обыч­но. В ко­ридо­ре ник­то им не встре­тил­ся. Од­на­ко сто­ило прой­ти ми­мо ка­кой-ни­будь две­ри, и в ней при­от­кры­валась щель, из сум­ра­ка пя­лились чьи-то гла­за. Зеп­пу по­каза­лось, что на­роду еще боль­ше, чем обыч­но, прос­то все поп­ря­тались.

Приш­ли пог­ла­зеть, до­гадал­ся май­ор. Хо­рошо бы толь­ко без ре­пор­те­ров. У этой сво­лочи тон­кий слух и ос­трый нюх.

На кух­не бы­ла од­на Марья Про­кофь­ев­на.

- А, это вы.

Са­ма смот­рит толь­ко на Стран­ни­ка, с тре­вогой и как бы ожи­дани­ем.

- Пус­тое, Марь­юш­ка, - ска­зал тот. - Поб­лазни­лось что-то. Чай­ку на­лей нам, да иди.

Се­ли.

Марья Про­кофь­ев­на, при­метил май­ор, отош­ла не­дале­ко, ее си­лу­эт вид­нелся в по­лутем­ном ко­ридо­ре.

Пря­мо из кух­ни ве­ла дверь в бе­зокон­ную ка­мор­ку для прис­лу­ги. От­ту­да слы­шал­ся ше­пот. Зепп скон­цен­три­ровал свой за­меча­тель­ный слух, по­тонь­ше чем у лю­бого га­зет­но­го ню­хача.

- Кто это, бе­лоб­ры­сай-то, а? - спро­сил го­лосок - ка­жет­ся, ста­руше­чий.

- Ку­пец бо­гатый. Час­то к нам хо­дит. Ти­хо ты! Не то вы­гоню.

Стран­ник под­ви­нул су­хар­ни­цу.

- На-ко вот, пос­ластись. Те­бе мож­но.

Су­нул пря­ник. Зепп бе­реж­но за­вер­нул его в пла­ток.

- Из ва­ших рук - на па­мять сбе­регу... Я вот ду­маю, не ма­ло ли де­нег дал? Возь­ми­те все, ка­кие есть! Мне не нуж­но.

- Доб­рая ты ду­ша, Еме­ля. Го­луби­ное сер­дце. - Бу­маж­ки Гри­горий при­давил су­хар­ни­цей. - Сре­ди му­жес­ка по­ла та­ких ред­ко встре­тишь. Под­ле ме­ня все боль­ше бабье трет­ся. По­тому ба­ба сер­дцем жи­вет, а муж­чи­на горд и от­то­го глуп.

Го­ворил он се­год­ня не так, как всег­да. Мед­леннее, рас­тя­гивая зву­ки. Сам вро­де как к че­му-то прис­лу­шивал­ся.

При­пом­нил что-то, хи­хик­нул.

- Был я это раз в Се­ле, у па­пы с ма­мой...

Прер­вался, гром­ко от­хлеб­нул из блюд­ца.

Ста­рушон­ка в ка­мор­ке гром­ко про­шеп­та­ла:

- Че­гось? К ро­дите­лям сво­им, ста­ло быть, в се­ло ез­ди­ли?

- Ду­ра ты, - от­ве­тили приб­лудной. - В Цар­ское Се­ло, к ца­рю с ца­рицей. Тс-с-с!

Стран­ник с удо­воль­стви­ем про­дол­жил:

- Он, па­па-то, ме­ня спра­шиват: «Как мне с Ду­мой быть? Раз­го­нять ли, нет ли? Так-то об­рыдли!» Ну я как ку­лаком по сто­лу трес­ну. Ма­ма чуть не в ом­мо­рок, па­па за сер­дце ух­ва­тил­си. Я ему: «Что щас ше­вель­ну­лось-то, го­лова али сер­дце?» Он: «Сер­дце». «То-то, - го­ворю. - Его и слу­шай». При­заду­мал­си па­па...

Вдруг он зап­нулся, зак­рыл гла­за, рва­нул на гру­ди шел­ко­вую ру­баху и про­тянул-про­пел из­ме­нив­шимся го­лосом:

- Марья-a! Марь­юш­ка-а! Том­но мне... Ве­щать бу­ду...

А та уже го­това.

Вы­бежа­ла из ко­ридо­ра, ки­нула Зеп­пу: «Мат­рас!»

Он по­нял - раз­ло­жил на по­лу мат­рас, что ле­жал в уг­лу. Марья Про­кофь­ев­на взя­ла по­душ­ку с бе­чев­ка­ми, при­вяза­ла Стран­ни­ку к за­тыл­ку.

Гри­горий за­каты­вал гла­за, ше­велил гу­бами, паль­цы бе­гали по те­лу, слов­но что-то с се­бя сбра­сыва­ли.

- Кла­дем! - ве­лела эко­ном­ка.

- По­душ­ка за­чем? - ше­потом спро­сил Зепп.

- Чтоб го­лову не рас­шиб.

Боль­ной дал уло­жить се­бя на мяг­кое. Этот при­падок выг­ля­дел ина­че, чем да­веш­ний, в са­лоне у Ве­рей­ской. Тог­да су­доро­ги ско­рей на­поми­нали прис­туп эпи­леп­сии. Ны­не же Стран­ник не хри­пел, не дер­гался.

Марья Про­кофь­ев­на за­чем-то дос­та­ла из кар­ма­на пе­ред­ни­ка ма­лень­кую кни­жеч­ку с ка­ран­да­шом.

В ко­ридо­ре тес­ни­лись лю­ди, заг­ля­дыва­ли друг дру­гу че­рез пле­чи. Мно­гие крес­ти­лись. Но в кух­ню ник­то не лез, и бы­ло очень ти­хо.

- Ле­чу-у-у, - тон­ко про­пел «стран­ный че­ловек». - Ай, бед­ныя... Что кро­вуш­ки-то, слёз-то... Ночь длин­ная, неп­росвет­ная... Не гры­зите­ся, не ку­сай­те­ся! Черт вас друг на друж­ку на­усь­ки­ват! По ро­гам ему, по ро­гам! Эх вы, глу­пыя... Про­паде­те...

Ка­ран­даш Ма­рии зас­тро­чил по бу­маге, она за­писы­вала.

По ли­цу при­падоч­но­го по­тек­ли сле­зы.

- Пус­ти­тя! - жа­лоб­но поп­ро­сил он. - Что я вам сде­лал? Ой, нут­ро жжет! И­уда ты, И­уда! С рук ел, а сам... Ай, боль­но! Боль­но! Боль­но!!!

Это сло­во он пов­то­рил триж­ды. Пер­вый раз схва­тил­ся за один бок, по­том за дру­гой, тре­тий раз за лоб. На ми­нуту за­тих и ле­жал, буд­то мер­твый. Зепп с бес­по­кой­ством ог­ля­нул­ся на Ма­рию, та при­ложи­ла па­лец к гу­бам.

Гла­за Стран­ни­ка рас­пахну­лись. В них зас­тыл бес­пре­дель­ный ужас.

- Во­да чер­ная! Хо­лод! Всё те­перя! Триж­ды умер­тви­ли!

Вот те­перь его на­чало бить и кор­чить. Он весь изог­нулся, съ­ехал с мат­ра­са. Раз­да­лись ту­пые уда­ры - это по­душ­ка сту­чала об пол.

Из ко­ридо­ра до­нес­лись взвиз­ги и при­чита­ния.

- Те­перь дер­жи­те его за пле­чи! Креп­че!

Марья Про­кофь­ев­на дос­та­ла из шкаф­чи­ка ста­кан с при­готов­ленным ле­карс­твом и очень лов­ко вли­ла со­дер­жи­мое боль­но­му в ра­зину­тый рот.

Он пос­лушно сглот­нул и поч­ти сра­зу об­мяк.

- Ухо­дите! Все! - при­каза­ла эко­ном­ка.

Ко­ридор опус­тел.

Она пе­речи­тыва­ла за­писан­ное, хму­рила бро­ви. Стран­ник ле­жал без чувств, ти­хо пос­та­нывая.

- Дав­но вы с ним?

Те­офельс с лю­бопытс­твом рас­смат­ри­вал не сов­сем по­нят­ную жен­щи­ну.

- Что? ...Дав­но.

Го­ворить ей про это не хо­телось.

- А вы, прос­ти­те, кто? - не от­ста­вал Зепп. - Я ведь ви­жу, вы не по­хожи на ос­таль­ных.

- Я Ма­рия. - Она пе­чаль­но смот­ре­ла на ле­жаще­го. - Маг­да­лина.

- По­нят­но...

Это очень час­то бы­ва­ет: с ви­ду че­ловек пси­хичес­ки нор­ма­лен, а чуть коп­нешь... Ну, Маг­да­лина так Маг­да­лина.

По имев­шимся у май­ора све­дени­ям, пос­ле прис­ту­па сво­ей стран­ной бо­лез­ни Гри­горий ста­новил­ся бла­гос­тен и мя­гок, как воск.

- Ско­ро он оч­нется?

- Сей­час...

Се­рые, яр­ко блес­тя­щие гла­за дей­стви­тель­но ско­ро от­кры­лись. Они смот­ре­ли на по­толок спо­кой­но, буд­то ни­како­го при­пад­ка не бы­ло.

- На­до све­жего воз­ду­ха. - Зепп под­нялся. - И по­садим его бли­же к ок­ну.

Так и сде­лали.

Уку­тан­ный в плед, Стран­ник мед­ленно от­хле­бывал чай, сла­бо улы­бал­ся.

- Ну, Марь­юш­ка, что я нын­че ве­щал? Зач­ти.

Она мол­ча­ла.

- Лад­но, пос­ле, - бес­печно мол­вил он. - У ме­ня, Еме­ля, раз­ные ви­денья бы­ва­ют. Ма­лые и боль­шие. Сон­ные и яв­ные. Ка­кие по­нят­ные, а ка­кие и нет. А еще зер­кал ви­деть не мо­гу. У ме­ня в до­му ни од­но­го не­ту. Гля­деть в них мне нель­зя. Про­вали­ва­юсь. Как в про­лубь. - Он пе­редер­нулся, но тут же сно­ва за­улы­бал­ся.

Все-та­ки это что-то эпи­леп­ти­чес­кое, пред­по­ложил Зепп. С ти­пич­ной эй­фо­ричес­кой ре­лак­са­ци­ей пос­ле прис­ту­па.

- Две си­лы во мне, мил че­ловек. Бе­сов­ская и Божья. По все дни бе­сенок по­вер­ху се­менит, та­кое уж это пле­мя. Но как мо­лонья Божья по­лых­нет да гром гря­нет, тут он в щель. Тог­да ве­щаю го­лосом ан­гель­ским. А от­гре­мит гром, от­си­яет ра­дуга, и сно­ва ле­зет лу­кавый, сно­ва ево­ный праз­дник. Ишь, за­шеве­лил­ся зап­ры­гал. - Он зас­ме­ял­ся, пос­ту­чал се­бя по гру­ди. - Ви­на, пля­сок про­сит.

Ну­те-с, прис­ту­пим...

- От­че, все хо­чу спро­сить, - ска­зал Зепп, стоя у ок­на. - По­чему воз­ле ва­шего до­ма столь­ко лю­дей, по­хожих на пе­ре­оде­тых по­лицей­ских?

- Они са­мые и есть. Из Ох­ранно­го. Ма­ма за ме­ня опа­са­ет­ся. Мно­гие мо­ей по­гибе­ли жа­ла­ют. Уби­вали ме­ня уже. Но ме­ня прос­то не возь­мешь. Са­мо-мень­ше три смер­ти на­до.

Те­офельс за­метил, как Марья вздрог­ну­ла и спря­тала за­пис­ную книж­ку в кар­ман.

- Гад­ко се­год­ня на ули­це, - по­ежил­ся Зепп. Про­моз­гло. Раз лю­ди из-за вас ста­ра­ют­ся, под­нести бы им.

Стран­ник охот­но сог­ла­сил­ся.

- Доб­рая ты ду­ша. А мне и в го­лову... Сне­си-ка им, Марь­юш­ка. Вче­ра от­купщик вод­ки кло­пиной при­нес. Я-то ее не пью.

- Не жен­ское де­ло вод­ку но­сить. Я сам.

Зепп взял у эко­ном­ки под­нос с шус­тов­ским конь­яком, ста­кан­чи­ками, пе­чень­ем.

Вы­ходя, слы­шал, как Гри­горий ска­зал:

- Миль­он­щик, а сер­дцем прост.

Нет, не прост!

Ког­да Зепп вер­нулся, Стран­ник, све­жий и ро­зовый, буд­то пос­ле па­рил­ки, си­дел у сто­ла и с ап­пе­титом ел.

- Са­дись, Еме­ля. Штей по­кушай. Хо­роши!

- Что-то не так, - оза­бочен­но ска­зал Те­офельс. - На лес­тни­це и в под­во­рот­не точ­но аген­ты Ох­ранки. Но на кры­ше еще ка­кие-то. Двое. Я спра­шиваю: ва­ши? А ох­ранные го­ворят: нет, это из конт­рраз­ведки. С ут­ра за­сели.

- С конт­рраз­ведки? От Жу­ков­ско­го-ена­рала? - Стран­ник вы­ронил лож­ку. - Где?

- А вон. Я их еще рань­ше из ок­на уг­ля­дел.

На кры­ше со­сед­не­го до­ма, воз­ле тру­бы, ле­жали двое в бре­зен­то­вых пла­щах с ка­пюшо­нами.

- Че­го это они? - Гри­горий ис­пу­ган­но по­чесал бо­роду. - Что я им, не­мец что ли? Шпи­ён? ...Ты что?!

Это Зепп схва­тил его за пле­чи, от­та­щил.

- У них там фут­ляр ка­кой-то. Длин­ный. Вы вот что... К ок­ну боль­ше не под­хо­дите, яс­но? Тут ша­гов трид­цать, не про­мах­нешь­ся.

- Гос­по­ди, Твоя во­ля, - зак­рестил­ся Стран­ник.

- Бо­юсь я за вас, отец. Вра­гов у вас мно­го. Ес­ли сам Жу­ков­ский ре­шит вас из­вести, не убе­реже­тесь.

Всхлип­нул Гри­горий, по­жало­вал­ся:

- Как кость я им в гор­ле. Че­го тер­за­ют, за что не­нави­дят? Вот я на ена­рала ма­ме по­жалу­юся... Мне б толь­ко в Цар­ское по­пасть. И малóй хво­ра­ет... Сер­дцем чую, пло­хо ре­бятен­ку. А ско­ро вов­се ху­до ста­нет.

- Ма­ло по­жало­вать­ся. На­до ска­зать ца­рице, что вы не ста­нете ле­чить це­саре­вича, по­ка не уво­лят ва­шего вра­га Жу­ков­ско­го.

Стран­ник уди­вил­ся:

- Ты что го­воришь-то? Грех ка­кой. Ть­фу на те­бя.

Но Зепп все так же на­порис­то объ­явил:

- Вы как хо­тите, от­че, а я от вас те­перь ни на шаг не отой­ду. Тут ста­ну жить, вас обе­регать. Мне мно­го не на­до, вон на мат­ра­се прис­тро­юсь. Но уж и вы по­ка си­дите до­ма. Ни­куда не хо­дите.

- Как же мне не хо­дить? Се­год­ня к Степ­ке-ка­мель­ге­ру зван. На­доть ид­ти. Там мно­го двор­цо­вых бу­дет. Мо­жет, кто возь­мет за­писоч­ку ма­ме пе­редать. Или слов­цо за­мол­вит...

- Тог­да и я с ва­ми. Как хо­тите, но от се­бя не от­пу­щу!

У «ка­мель­ге­ра Степ­ки»

«Ка­мель­гер Степ­ка» ока­зал­ся ка­мер­ге­ром им­пе­ратор­ско­го дво­ра Сте­паном Кар­по­вичем Шток-Шу­биным. До 1914 го­да этот гос­по­дин звал­ся Сте­фаном Кар­ло­вичем фон Штер­ном, но, с вы­сочай­ше­го со­из­во­ления, при­вел свое имя в со­от­ветс­твие с об­щим ду­хом пат­ри­отиз­ма, при­сово­купив де­вичью фа­милию суп­ру­ги. Со Стран­ни­ком ка­мер­ге­ра свя­зыва­ла дав­няя друж­ба. Осо­бен­но оце­нил Гри­горий то, что «Степ­ка» не от­вернул­ся от не­го в час опа­лы. «Вот уж друг так друг, все бы так», - ска­зал Стран­ник.

Во­об­ще-то осо­бен­ной доб­лести в по­веде­нии Шток-Шу­бина не бы­ло. Ник­то из пет­роград­цев, ос­ве­дом­ленных о прид­ворных обык­но­вени­ях, не сом­не­вал­ся, что ра­но или поз­дно ту­чи, сгус­тивши­еся над го­ловой си­бир­ско­го про­рока, ра­зой­дут­ся, как это уже не раз бы­вало преж­де.

При­нима­ли в па­лац­цо на Крес­тов­ском ос­тро­ве. Пле­шивый, с длин­ны­ми ба­кен­барда­ми хо­зя­ин тро­ек­ратно об­ло­бызал­ся со Стран­ни­ком, ко­торый наз­вал его «Стя­паном-Божь­им-че­лове­ком». Зеп­па ка­мер­ге­ру бы­ло ве­лено «лю­бить». Од­на­ко Шток-Шу­бин ог­ра­ничил­ся не­оп­ре­делен­ным кив­ком:

- Рад вся­кому то­вари­щу на­шего до­рого­го Гри­гория Ефи­мови­ча. Ми­лос­ти про­сим.

«Степ­ки­ны» гос­ти по­каза­лись май­ору еще чо­пор­ней, чем круг Ли­дии Сер­ге­ев­ны. Во вся­ком слу­чае, кон­серва­тив­ней. Пре­об­ла­дали мун­ди­ры двор­цо­вого ве­домс­тва. Жур­на­лис­тов не бы­ло вов­се. Из по­лити­чес­ких де­яте­лей при­сутс­тво­вал один Зай­це­вич, пра­вее ко­торо­го, как го­ворит­ся, бы­ла толь­ко сте­на. Он поз­до­ровал­ся с «зо­лотоп­ро­мыш­ленни­ком», а по­яв­ле­ние Стран­ни­ка хоть и пок­ри­вил­ся, но стер­пел - прос­то ото­шел по­даль­ше.

Здесь «стран­ный че­ловек» вел се­бя сов­сем ина­че, чем у свет­лей­шей кня­гини. Вань­ку не ва­лял, ни­кому не гру­бил, на пол не пле­вал.

Зепп уже дос­та­точ­но ра­зоб­рался в ха­рак­те­ре Гри­гория, что­бы по­нимать: раз­вязностью тот бра­виро­вал, ког­да чувс­тво­вал се­бя не в сво­ей та­рел­ке, ли­бо на­роч­но хо­тел эпа­тиро­вать че­рес­чур ма­нер­ное об­щес­тво. Здесь, у ка­мер­ге­ра Што­ка, Стран­ник, во-пер­вых, со мно­гими был зна­ком, а во-вто­рых, же­лал дос­тичь не­ко­ей це­ли.

Он го­ворил ма­ло, сдер­жанно, вес­ко. С бла­гос­ло­вени­ем ни к ко­му не лез. Чин­но при­губил ви­на - от­ста­вил. Вся­кого, кто бы­вал во двор­це, с тре­вогой спра­шивал о здо­ровье «малóго». И бес­прес­танно пов­то­рял: «Дох­ту­ра не сле­чат - у них на то на­уки нет». На­де­ял­ся, ста­ло быть, что пе­реда­дут ко­му сле­ду­ет.

В том, как слу­шали Стран­ни­ка, как с ним раз­го­вари­вали, чувс­тво­валась не­кото­рая вы­жида­тель­ность, выз­ванная не­оп­ре­делен­ностью его ны­неш­не­го по­ложе­ния. Гос­ти дер­жа­лись с опаль­ным фа­вори­том уч­ти­во, но улы­бались за­моро­жен­но.

Всё здесь бы­ло Те­офель­су ин­те­рес­но. Он смот­рел и слу­шал, го­товя дан­ные для от­че­та о выс­шем слое прид­ворных, их нас­тро­ени­ях, те­ме бе­сед. Лю­бые де­тали тут мог­ли при­годить­ся. Но глав­ным об­ра­зом, ко­неч­но, ло­мал го­лову, как по­мочь Гри­горию вер­нуть ут­ра­чен­ное вли­яние.

Од­на­ко Стран­ник и без по­мощи об­хо­дил­ся не­дур­но.

Вско­ре он соб­рал в цен­тре са­лона це­лый кру­жок. Там, ка­жет­ся, го­вори­ли об ин­те­рес­ном.

- Ни­чего то­го не бу­дет, - рас­ка­тис­то ба­сил Стран­ник. - Наб­ре­хал их­ний Па­пус, для важ­ности. Пу­щай се­бе хво­ра­ет, нам на это ть­фу.

- Но поз­воль­те, Гри­горий Ефи­мович, - веж­ли­во, хоть и нес­коль­ко оби­жен­но воз­ра­жал ему тай­ный со­вет­ник с пет­ли­цами ми­нис­терс­тва инос­тран­ных дел. - Всем из­вес­тно, что мсье Па­пюс - из­вес­тный про­видец. Это приз­на­но во всем ми­ре! Как же это «ть­фу»? Мы все пом­ним его про­рочес­тво!

Вспом­нил и Те­офельс. Дей­стви­тель­но, в свое вре­мя мно­го пи­сали о про­рочес­тве зна­мени­того Фран­цуз­ско­го ок­куль­тис­та Па­пюса, ко­торый пред­ска­зал, что ди­нас­тия Ро­мано­вых рух­нет вско­ре пос­ле его, Па­пюса, смер­ти.

Из даль­ней­ше­го раз­го­вора, ста­новив­ше­гося все бо­лее ожив­ленным, ста­ло яс­но, что тай­ный со­вет­ник по дип­ло­мати­чес­ким ка­налам по­лучил из­вестие о тя­желой, чуть ли не смер­тель­ной бо­лез­ни фран­цу­за. «Стран­но­го че­лове­ка», по­хоже, за­дева­ло, что это­му со­об­ще­нию при­да­ет­ся та­кое зна­чение.

- Па­пус - пус­тое! Вот я пом­ру - тог­да ко­неч­но. Тог­да зас­ту­пать­ся не­кому ста­нет, - с убеж­де­ни­ем ска­зал он, не ви­дя, что иные слу­шате­ли пря­чут улыб­ку.

Но кое-кто вни­мал ему и всерь­ез.

- Как это, дол­жно быть, по­рази­тель­но - про­ницать взо­ром бу­дущее! - вздох­ну­ла да­ма с брил­ли­ан­то­вым вен­зе­лем им­пе­рат­ри­цы на гру­ди. - Я имею в ви­ду не бу­дущее ми­ра или об­щес­тва - тут пред­ска­зате­лей хва­та­ет, а бу­дущее вся­кого кон­крет­но­го че­лове­ка!

- И ни­чего по­рази­тель­но­го. - Стран­ник по­жал пле­чами. - На­доть че­лове­ку хо­рошень­ко в зрак заг­ля­нуть, там в чер­ной ды­роч­ке мно­го че­го уви­дать мож­но. Ко­ли уме­ешь.

- Ну вы-то, поч­тенней­ший, ко­неч­но, уме­ете? - спро­сил с не­вин­ным ви­дом юный ка­мер-паж, сын хо­зя­ина.

Отец уко­риз­ненно под­нял бровь и пос­лал на­халь­но­му от­прыс­ку пре­дос­те­рега­ющий взгляд.

Од­на­ко «стран­ный че­ловек», ес­ли и уло­вил нас­мешку, ви­ду не по­дал.

- Что ж, си­лу в ку­лак соб­рать - и я мо­гу. Еж­ли кто ин­те­ресу­ет­ся, спра­шивай­те...

Смот­рел он при этом в пол, бро­ви сдви­нул, ли­цом по­тем­нел.

- Пра­во не сто­ит, - ве­село ска­зала хо­зяй­ка. - Что нас ждет та­кого уж хо­роше­го? Мор­щи­ны, стар­ческие бо­ляч­ки. Не угод­но ли пе­рей­ти к сто­лу?

- От­че­го же, ма­туш­ка, - ска­зал ка­мер-паж. - Пус­кай гос­по­дин чу­дот­во­рец - ес­ли он, ко­неч­но, чу­дот­во­рец - рас­ска­жет про мое бу­дущее. Мне очень ин­те­рес­но. Что со мной, к при­меру, че­рез год бу­дет? Или че­рез три?

С мо­лодым че­лове­ком всё бы­ло по­нят­но: стес­ня­ет­ся ле­безя­щих пе­ред «шар­ла­таном» ро­дите­лей, плюс вос­па­лен­ное са­мом­не­ние, же­лание вы­пятить­ся - клас­си­чес­кий бу­кет пе­реход­но­го воз­раста.

- Ан­ти­рес­но те­бе? - мед­ленно пов­то­рил Стран­ник и вне­зап­но по­вер­нул го­лову к за­дирис­то­му юн­цу - тот слег­ка от­пря­нул, обож­женный не­ис­то­вым взгля­дом. - ...Нет, Бог с то­бой, - про­мям­лил вдруг Гри­горий. - Ни­чего, ма­лый, сту­пай се­бе...

- Ага, нап­ри­думы­вали! - тор­жес­тву­юще вскри­чал Шток-млад­ший. - А са­ми ни­чего не ви­дите!

Один из гос­тей, пос­ме­ива­ясь, про­из­нес:

- Да­вай­те я нап­ро­рочес­твую. Че­рез год у вас, юно­ша, усы вы­рас­тут.

По са­лону про­катил­ся ти­хий сме­шок.

Ог­ля­дел­ся вок­руг «стран­ный че­ловек», сде­лав­шись по­хож на ок­ру­жен­но­го пса­ми вол­ка. И в гла­зах его то­же блес­ну­ло что-то волчье.

- Усы у те­бя не вы­рас­тут - не пос­пе­ют. Пу­ля не даст. Бу­дешь в сне­гу ле­жать. В яме за­копа­ют, без от­пе­вания, - ще­рясь, очень быс­тро ска­зал маль­чиш­ке Стран­ник.

- Чья пу­ля, гер­ман­ская? Я че­рез год на вой­ну пой­ду! - гор­до ог­ля­нул­ся паж на поб­леднев­шую мать.

А в Гри­гория буд­то бес ка­кой все­лил­ся.

- Рус­ская. Пря­мо в лоб те­бя стук­нет... А те­бя у стен­ки стре­лют, - ткнул он паль­цем в дип­ло­мати­чес­ко­го со­вет­ни­ка.

- Ме­ня? Стре­лют? - ужас­но уди­вил­ся тот.

- И его тож, - по­казал Стран­ник на ка­мер­ге­ра. - С ле­воль­ве­ра. В за­тыль­ник.

Хо­зя­ин не­уве­рен­но зас­ме­ял­ся. А про­вид­цу как шлея под хвост по­пала, не мог ос­та­новить­ся.

- Ты с го­лоду пом­решь, - бы­ло ска­зано очень пол­но­му гос­по­дину с крас­ной лен­той че­рез пле­чо.

- А те­бе шты­ками ис­ко­лют, - объ­явил про­рица­тель гвар­дей­ско­му ге­нера­лу.

- Я в ата­ку не хо­жу, - зас­ме­ял­ся тот. - По­чему шты­ками?

- По брю­ху, вот по че­му.

Шо­киро­ван­ная ти­шина по­вис­ла в воз­ду­хе. Про­ис­хо­дило что-то в выс­шей сте­пени неп­ри­ят­ное, зло­вещее - ку­да ху­же скан­да­ла, ус­тро­ен­но­го Гри­гори­ем у кня­гини Ве­рей­ской.

- Что вы слу­ша­ете это­го юро­да? - вык­рикнул сза­ди де­путат Зай­це­вич.

То­же не утер­пел, по­дошел пос­мотреть, что здесь та­кое тво­рит­ся.

- А он и рад! Кто-то ему о про­рочес­твах Ка­зота рас­ска­зал - в ка­нун фран­цуз­ской ре­волю­ции, пом­ни­те? Вот он и ре­шил нас по­пугать, Ка­зот до­моро­щен­ный!

- Сам ты ко­зел не­доро­щен­ный! - ог­рызнул­ся Стран­ник.

Зепп мыс­ленно ему за­ап­ло­диро­вал. Не­высо­кий Зай­це­вич, с шиш­ко­ватым лбом и кус­тистой бо­роден­кой, был очень по­хож на низ­ко­рос­ло­го бод­ли­вого коз­ли­ка.

Не на шут­ку разъ­ярен­ный Гри­горий по­шел пря­мо на де­пута­та - гос­ти то­роп­ли­во рас­сту­пились.

- Что гла­зами свер­ка­ешь? - Зай­це­вич опер­ся о пал­ку, гля­дя на оп­по­нен­та сни­зу вверх. - Здесь те­бя ник­то не бо­ит­ся.

- Про­рочес­твую, - ска­зал «стран­ный че­ловек» хрип­лым от гне­ва го­лосом. - Язы­ком сво­им по­давишь­ся. Ско­ро!

И вдруг опом­нился. Об­вел взгля­дом хо­лод­ные брез­гли­вые ли­ца. Схва­тил­ся за го­лову.

- Еме­ля! Емель­ян! Уве­ди ме­ня от­сю­дова!

Зепп, ес­тес­твен­но, тут как тут. Взял по­шаты­ва­юще­гося про­рока под ло­коть, по­вел.

- Бес, бес из ме­ня по­пер! Всё по­губил, ля­дащий, - уби­вал­ся Стран­ник. - И ведь не ви­дал я ни­чего в коз­ле кол­че­ногом. По зло­бе сбол­тнул. Грех это...

И от­ве­тил ему фон Те­офельс нег­ромко, но твер­до:

- Ва­ши ус­та, свя­тый от­че, зря ни­чего не из­ре­ка­ют.

Вы­раже­ние ли­ца у май­ора бы­ло вдох­но­вен­ное.

Той же ночью, пе­ред рас­све­том

Свет в ок­нах ка­бине­та по­гас лишь в пя­том ча­су по­полу­ночи, ког­да Те­офельс уже на­чал бес­по­ко­ить­ся - вдруг у чер­то­ва нев­ро­тика то­таль­ная бес­сонни­ца. Тип жел­чный, яз­венный, у та­ких веч­но проб­ле­мы со сном. Но улег­ся-та­ки.

- Еще двад­цать ми­нут ему на ба­инь­ки - и пош­ли, - по­казал май­ор ча­сы стар­ше­му ди­вер­си­он­ной груп­пы.

Клич­ка Кот. В прош­лом го­родо­вой, уво­лен за связь с во­рами. Мас­са по­лез­ных зна­комств, от­личные опе­ратив­ные ка­чес­тва. За­вер­бо­ван еще в две­над­ца­том го­ду, про­вел нес­коль­ко удач­ных ак­ций. Мор­да круг­лая, уса­тая, гла­за на­выка­те - как есть кот.

Аген­ты ди­вер­си­он­но­го от­де­ла пет­роград­ской ре­зиден­ту­ры все пос­ледние дни соп­ро­вож­да­ли Зеп­па пос­то­ян­но: Кот и с ним, пос­менно, еще кто-ни­будь. На кры­ше зло­вещих ти­пов из конт­рраз­ведки то­же изоб­ра­жали они.

Сей­час на де­ло Кот взял че­лове­ка, ко­торый для та­кого за­дания, по его сло­вам, «как есть са­мый под­хо­дящий»: из взлом­щи­ков. Прив­ле­чен не­дав­но. Клич­ка по­чему-то Шур.

- Зна­чит, один он? Прис­лу­ги не­ту? - еще раз уточ­нил Кот, на­тяги­вая чер­ные су­кон­ные пер­чатки.

- Так мне до­ложи­ли.

Всю ин­форма­цию пре­дос­та­вил от­дел пер­со­налий. Там кар­то­тека по всей сто­лич­ной вер­хушке, пол­то­ры ты­сячи досье: са­нов­ни­ки, про­мыш­ленни­ки, об­щес­твен­ные де­яте­ли, де­пута­ты. Кто где жи­вет, с кем зна­ет­ся, ка­кому бо­гу мо­лит­ся. Впе­чат­ля­ющий мас­сив, плод дол­гой и кро­пот­ли­вой ра­боты. Пол­сотни ин­форман­тов ко­торый год толь­ко этим и за­нима­ют­ся - со­бира­ют, уточ­ня­ют, до­пол­ня­ют.

- По­ра, - ска­зал Кот. Та­кого под­го­нять не на­до.

Он пер­вым вы­шел из ав­то, враз­ва­лоч­ку дви­нул­ся к па­рад­ной. Шур за ним, и ста­ло по­нят­но, от­ку­да клич­ка. Вро­де идет че­ловек, да­же не осо­бен­но кра­дет­ся, а зву­ка ни­како­го - лишь еле слыш­ное шур-шур.

У за­пер­той две­ри подъ­ез­да они за­дер­жа­лись все­го на чет­верть ми­нут­ки. Кот смот­рел по сто­ронам, Шур слег­ка нак­ло­нил­ся.

Вош­ли.

Фон Те­офельс смот­рел на ци­фер­блат - боль­ше все рав­но за­нять се­бя бы­ло не­чем.

Пи­тер­ские двор­ни­ки зи­мой на­чина­ют скрес­ти тро­ту­ары в шесть. Вре­мени ос­та­валось в об­рез.

Но аген­ты уп­ра­вились быс­тро. Свет в ок­нах сно­ва за­горел­ся все­го шес­тнад­цать ми­нут спус­тя.

Под но­гами у про­фес­си­она­лов пу­тать­ся бы­ло не­зачем, по­это­му май­ор и ос­тался в ма­шине. Но про­верить всё не­об­хо­димо.

Быс­тро до­шел до подъ­ез­да, взбе­жал по лес­тни­це.

Дверь. При­хожая. Ко­ридор.

Спаль­ню по­мог оп­ре­делить со­чащий­ся свет.

Ис­полни­тели сто­яли пос­ре­ди ком­на­ты. Оба без пид­жа­ков, в под­тяжках. Смот­ре­ли на на­чаль­ство вы­жида­тель­но: всё ли лад­но.

Зепп по­ходил вок­руг, зад­рав го­лову. Пос­мотрел.

Лад­но бы­ло не всё.

- А язык? - по­качал он го­ловой.

Ох, рус­ская рас­хля­бан­ность! Ни­чего до­верить нель­зя.

Зай­це­вич сви­сал с брон­зо­вой люс­тры, по­хожий в пи­жаме на ма­ри­онет­ку Пь­еро. Пред­смертная за­пис­ка (вот и спе­ци­алист-гра­фолог при­годил­ся) ле­жала, где по­ложе­но. Стул, пра­виль­но, ва­лял­ся ря­дом оп­ро­кину­тый. Но са­мую глав­ную де­таль аген­ты упус­ти­ли.

Приш­лось са­мому.

- Пер­чатку!

Он влез на стул. Бес­тре­пет­ной ру­кой раз­жал мер­тве­цу че­люс­ти, вы­тянул рас­пухший язык как мож­но даль­ше. Ко­ли те­бе нап­ро­рочи­ли «язы­ком по­давишь­ся», из­воль со­от­ветс­тво­вать.

- Вот те­перь всё.

Спрыг­нул, стул сно­ва пе­ревер­нул. Скло­нив го­лову, по­любо­вал­ся.

Ма­лоп­ри­ят­ное, ко­неч­но, де­ло - ко­пать­ся в пас­ти у све­жего по­кой­ни­ка, но та­кая уж у раз­ведчи­ка ра­бота, со­чета­ние тон­ко­го и гру­бого.

Май­ор был сей­час очень до­волен. Да­же поз­во­лил се­бе пох­вастать­ся, по-не­мец­ки:

- Иде­аль­ный раз­ведчик - это мяс­ник с умом пси­холо­га и ду­шой по­эта. Вро­де ме­ня.

- Что, из­ви­ня­юсь?

Аген­ты инос­тран­ных язы­ков не зна­ли, по­это­му Зепп пе­решел на рус­ский:

- Это на­зыва­ет­ся: од­ним Зай­це­вичем два выс­тре­ла.

Опять не по­няли, но им и ни к че­му.

А ска­зано, меж­ду про­чим, от­лично. Жаль, не­кому оце­нить.

Ведь дей­стви­тель­но: по­мог опаль­но­му чу­дот­ворцу ук­ре­пить ре­пута­цию, а за­од­но из­ба­вил­ся от ак­тивней­ше­го аги­тато­ра «вой­ны до по­бед­но­го кон­ца».

Ус­пех, пол­ный ус­пех!

Ус­пех прев­зо­шел ожи­дания.

На сле­ду­ющий день га­зеты на­печа­тали на пер­вых по­лосах из­вестие о тра­гичес­кой ги­бели ве­лико­го пат­ри­ота. Так, ни­чего осо­бен­но­го: за Ро­дину по­гиба­ют не толь­ко на фрон­те, не­выно­симая боль за дер­жа­ву, не вы­дер­жа­ли боль­ные нер­вы и все та­кое про­чее. Про­цити­рова­ли пред­смертную за­пис­ку, ко­торая да­вала пол­ное объ­яс­не­ние слу­чив­ше­муся. Зна­мени­тым че­кан­ным сло­гом дум­ско­го зла­то­ус­та в ней го­вори­лось: «Нет бо­лее сил смот­реть, как гу­бят ма­туш­ку Рос­сию про­даж­ные ли­бера­лы, каз­нокра­ды и жи­ды. Пусть ги­бель моя ста­нет пре­дос­те­реже­ни­ем для По­мазан­ни­ка и всех ис­тинно рус­ских! Прос­ти­те, друзья! Прос­ти, Хрис­тос! Прос­ти, От­чизна!»

Од­на­ко уже на вто­рой день по­пол­зли слу­хи. Уз­на­ли о про­рочес­тве Стран­ни­ка, воз­бу­дились. Ка­ким-то об­ра­зом, не­понят­но от­ку­да взяв­шись, хо­дил по ру­кам жут­кий сни­мок: круп­но ли­цо са­мо­убий­цы - буд­то бы по­давив­ше­гося собс­твен­ным язы­ком...

Ну а на тре­тий день, ут­ром, в квар­ти­ру на Го­рохо­вой поз­во­нил «ка­мель­гер Степ­ка» и ска­зал, что нын­че же за­везет поч­тенней­ше­му Гри­горию Ефи­мови­чу «од­но пос­ла­ние». По­ка он ехал с Крес­тов­ско­го, про­теле­фони­рова­ли еще нес­коль­ко прид­ворных, и Стран­ник уже знал, что пос­ла­ние от ее ве­личес­тва, собс­твен­но­руч­ное.

Зепп ви­дел лис­ток ан­глий­ской бу­маги с мо­ног­раммой. Там бы­ло толь­ко две строч­ки, обе из Пи­сания:

Вот, ярос­тный вихрь идет от Гос­по­да, вихрь гроз­ный; он па­дет на го­лову не­чес­ти­вых.

(И­ере­мия, 30:23)

Над то­бою вос­си­яет Гос­подь, и сла­ва Его явит­ся над то­бою.

(Исайя, 60:2)

И под­пись: «А.»

Ис­толко­вать это мож­но бы­ло толь­ко в од­ном смыс­ле: про­рочес­кая си­ла Свя­того Стар­ца на­вер­ху оце­нена и приз­на­на. Опа­ле ско­ро ко­нец. Оче­вид­но, «ма­ма» на­писа­ла «па­пе» в Став­ку. В по­ложи­тель­ном ре­зуль­та­те не сом­не­ва­ет­ся.

Пос­ле по­луче­ния за­пис­ки Стран­ник рас­цвел. Из до­ма он те­перь ни­куда не от­лу­чал­ся - и стра­щать не приш­лось. Де­ло бы­ло не толь­ко в не­хоро­ших лю­дях на кры­ше, ко­торые то по­яв­ля­лись, то ис­че­зали. Гри­горий не от­да­лял­ся от ап­па­рата, ждал Глав­но­го Звон­ка.

- Те­перя по­зовут, - уве­рен­но го­ворил он. - Не зав­тра - пос­ле­зав­тра. Малóго ле­чить на­доть...

Вер­ный Еме­ля был не­от­лучно при Учи­теле, а как же.

Чай уже из ушей вы­ливал­ся, но всё до­или са­мовар, тол­ко­вали о раз­ной вся­чине. По­сети­телей в эти дни «стран­ный че­ловек» не при­нимал.

Те­офель­са за­бав­ля­ло, что бо­гоно­сец уже сам проч­но уве­ровал в свое пред­ска­зание - за­памя­товал, как ви­нил­ся в гре­хе зло­бол­та­ния.

Но од­нажды слу­чилось кое-что, пос­ле че­го скеп­тик был вы­нуж­ден при­заду­мать­ся.

- Заг­ля­нул я Зай­цу эн­то­му в его зен­ки - и как на­яву уз­рел: ро­жу рас­пухшую, язык тор­чит. Во ка­кая во мне си­ла, - в де­сятый раз хвас­тал Стран­ник.

Слу­шатель поч­ти­тель­но ки­вал.

- Еще что уз­ре­ли, от­че?

Тот при­щурил­ся.

- Не мо­гу объ­яс­нить... Быд­то че­тыре ро­га у не­го из баш­ки, брон­зо­вые... И по-над ими ань­гел бе­лый, с лу­ком-стре­лою... Та­кое мне бы­ло ви­дение, а в ка­ком смыс­ле-ра­зуме, не вме­щаю. Ну, ро­ги - по­нят­но. Но кто на се­бя ру­ки нак­лал, то­му ань­гел вро­де и не по­ложен?

Здесь-то Зепп и вздрог­нул. Вспом­нил вдруг, от­четли­во: Зай­це­вич ви­сел на люс­тре с че­тырь­мя брон­зо­выми рож­ка­ми, а на по­тол­ке, вок­руг люс­тры, леп­ни­на - амур­чик с лу­ком. Уз­нать про эта­кие под­робнос­ти Стран­ни­ку бы­ло аб­со­лют­но не­от­ку­да.

Мис­ти­ка!

И при­шел Те­офельс в сос­то­яние, для не­го не ха­рак­терное - в сму­щение ду­ха.

На­лицо был яв­ный, не­ос­по­римый факт, ко­торо­му уж точ­но не мог­ло быть ни­каких ра­ци­ональ­ных объ­яс­не­ний. Вся ло­гичес­кая на­тура раз­ведчи­ка про­тес­то­вала про­тив это­го об­сто­ятель­ства.

Не бы­ва­ет ни­каких про­рочеств! Нет ни­каких чу­дес! Не­пос­ти­жимых яв­ле­ний то­же! Он всег­да на этом сто­ял, не­коле­бимо.

А что-то та­кое, ока­зыва­ет­ся, все-та­ки су­щес­тву­ет...

Это тре­бу­ет ос­мысле­ния и кое-ка­кого из­ме­нения жиз­ненных ко­ор­ди­нат, дал се­бе за­дачу Те­офельс - на по­том, по­раз­мышлять на до­суге.

И свое от­но­шение к «стран­но­му че­лове­ку» с сей ми­нуты нес­коль­ко скор­ректи­ровал. Стал ос­то­рож­ней. Черт их, про­вид­цев, зна­ет, че­го от них ожи­дать.

Да­же миг­рень от пот­ря­сения на­чалась, му­читель­ная. Это еще и бес­сонная ночь ска­залась.

А Стран­ник возь­ми и ска­жи:

- Что мор­щишь­ся? Баш­ка, чай, бо­лит? Я ви­жу. Нут-ко, по­ди, сядь пе­редо мной.

Взял Зеп­па од­ной ру­кой за лоб, дру­гой за за­тылок.

- Не на­дувай­ся, не про­тивь­ся. Ишь, на­тужил­ся! Две­ри-то от­крой. А то у ме­ня вся си­ла стра­тит­ся, в дверь твою тыр­кать­ся. На­до чтоб моя ду­ша с тво­ею соп­ле­лась. Как во­лоса в ко­сицу...

Май­ор поз­во­лил се­бе нем­но­го рас­сла­бить­ся - и вдруг ощу­тил в те­мен­ной об­ласти, где гнез­ди­лась миг­рень, стран­ную прох­ла­ду. Стран­ник по­шеп­тал что-то, от­тол­кнул Зеп­па от се­бя.

- Всё. Не бо­лит уже. Я вот те­бе свой гре­бень по­дарю. Бу­дет баш­ка тре­щать - по­чеши, прой­дет. Я этак от пох­мелья поп­равля­юся.

Сов­сем тут рас­те­рял­ся убеж­денный ра­ци­она­лист. По­думал: прок­ля­тая стра­на, воз­дух тут что ли та­кой - не­были­цы ме­рещат­ся.

От раз­мягче­ния во­ли, от рас­те­рян­ности мог сде­лать ка­кую-ни­будь ошиб­ку. Но тут слу­чил­ся ин­ци­дент, зас­та­вив­ший Зеп­па за­быть о мис­ти­чес­кой бла­жи.

Та, ко­го не жда­ли

Сна­чала до­нес­ся шум со сто­роны вхо­да. Жен­ские го­лоса, кри­ки.

Это бы­ло уди­витель­но. Хоть в квар­ти­ре пос­то­ян­но на­ходи­лось мно­жес­тво жен­щин (Зепп так и не мог их сос­чи­тать), здесь ни­ког­да не кри­чали - Стран­ник «бабь­его ору» не лю­бил. Пла­кали час­то, шеп­та­лись и мо­лились бес­прес­танно, но что­бы звон­кий мо­лодой го­лос вот так, на весь ко­ридор во­пил:

- Пус­ти­те ме­ня, пус­ти­те! Я знаю, он здесь! Доб­рые лю­ди на­учи­ли! Ти­мо-оша! Ти­мофей Ива­ныч! Что вы с ним сде­лали, шеп­туньи?

Ес­ли б го­лос не звал «Ти­мошу», Те­офельс ни­почем не до­гадал­ся бы, кто кри­чит. А так - ус­пел вско­чить! и ре­тиро­вать­ся в тем­ный уго­лок, за ка­фель­ную печь. Гор­ничной Зи­не ви­деть здесь «гос­по­дина Ба­заро­ва», бы­ло со­вер­шенно ни к че­му.

Шум­ная де­вица уже прор­ва­лась и на кух­ню. В ру­кава, в по­дол ей вце­пились нес­коль­ко ста­рушек-чер­на­вок, но Зи­на во­лок­ла их за со­бой. Кто бы мог по­думать, что под кру­жев­ным пе­ред­ни­ком бь­ет­ся столь го­рячее сер­дце?

Гри­горий изум­ленно гля­дел на во­инс­твен­ную осо­бу, су­мев­шую пре­одо­леть все пре­поны.

- Ты кто?

- Ку­да ты его дел, злой ста­рик? Он ра­неный, он не по­нима­ет! Что те­бе от не­го на­до? - со сле­зами вос­клик­ну­ла Зи­на. - Ты его за­кол­до­вал!

По­ка раз­би­рались, кто она та­кая и за­чем по­жало­вала, Те­офельс, вжав го­лову, прош­мыгнул в ка­мор­ку, где спал Ти­мо. Тот всег­да спал, ког­да не­чем бы­ло се­бя за­нять.

- Вста­вай, раз­би­ватель сер­дец! - пнул его Зепп.

По­мощ­ник сел на топ­ча­не, в ру­ке у не­го слов­но сам по се­бе воз­ник ре­воль­вер.

- Was? Что слю­чилос?

- По­любуй­ся. Выг­ля­ни в щел­ку.

Ти­мо выг­ля­нул.

С аг­рессор­шей об­щи­ми уси­ли­ями кое-как сов­ла­дали - вы­тол­ка­ли в ко­ридор. Она упи­ралась, пла­кала.

- Ти­моша! Я те­бя не­делю ис­ка­ла! Ты хоть жи­вой?

Пос­ле то­го как опе­рация «Ее свет­лость» пе­рес­та­ла быть ак­ту­аль­ной, бы­вать у кня­гини Те­офельс, ко­неч­но, пе­рес­тал. На­писал, что сроч­ные де­ла тре­бу­ют при­сутс­твия на при­ис­ке - и адьё. Ес­тес­твен­но, и «Ти­моше» ста­ло не до аму­ров с суб­реткой.

- М-да, - хму­ро мол­вил Зепп. - Но­чева­ла туч­ка зо­лотая на гру­ди уте­са-ве­лика­на.

- Она ме­ня ис­каль. - Ти­мо вздох­нул. - Она са­ботил­ся. Ка­роши де­вуш­ка.

Но май­ор был нас­тро­ен не­роман­тично.

- Она не от­вя­жет­ся. Знаю я влюб­ленных жен­щин. Это проб­ле­ма, Ти­мо. Ты соз­дал, ты и ре­ши. Мне сей­час ос­ложне­ния ни к че­му.

Слу­га-на­пер­сник жа­лоб­но смор­щил и без то­го же­ваное ли­цо:

- Нет, па­шалус­та...

Ска­жите, ка­кие неж­ности. От Ти­мо он это­го ни­как не ожи­дал.

Оп­ре­делен­но в здеш­ней ат­мосфе­ре та­ил­ся ка­кой-то рас­слаб­ля­ющий, вред­ный для не­мец­кой ду­ши дур­ман.

- Ну смот­ри, сер­дце­ед. По­жале­ешь.

И ведь как в во­ду гля­дел...

Слу­чилось это в тот же день. Вер­ней, на ис­хо­де су­ток, пе­ред по­луночью. В это мер­твое вре­мя, ког­да по­сети­телей нет, шпи­ки в под­во­рот­не не де­жури­ли. Один, прав­да дре­мал на сту­пень­ках в па­рад­ной. Ког­да раз­дался зво­нок и сон­ный швей­цар, вор­ча, по­шел спра­шивая кто, фи­лер встал и зев­нул.

Швей­цар впол­го­лоса пе­рего­вари­вал­ся с кем-то че­рез щель. По­том снял фу­раж­ку, пок­ло­нил­ся и рас­пахнул створ­ки.

В подъ­езд дви­нулась це­лая про­цес­сия: впе­реди двое бо­гаты­рей в лив­ре­ях, по­том две жен­ские фи­гуры, сза­ди муж­чи­на в ко­тел­ке. Он су­нул швей­ца­ру крас­нень­кую.

- Ку­да? К ко­му? - с по­доз­ре­ни­ем спро­сил агент Ох­ранно­го.

- Ва­силий! - по­вели­тель­но про­из­несла стар­шая из жен­щин, в гор­носта­евой ро­тон­де (на мо­лодой бы­ла рас­пахну­тая за­ячья шуб­ка).

Ко­телок вы­шел впе­ред, дал ка­зен­но­му че­лове­ку две бу­маж­ки.

- Ни­чего не ви­дел, ни­чего не слы­шал. Яс­но?

Агент с сом­не­ни­ем от­ве­тил:

- Не по­ложе­но...

По­лучил третью бан­кно­ту, но все еще ко­лебал­ся.

- Ес­ли с ним что, мне го­лову отор­вут...

- Дол­го еще? - по­выси­ла го­лос да­ма.

Ва­силий (очень со­лид­ный, вну­ша­ющий до­верие гос­по­дин) по­обе­щал:

- Гос­по­дин Стран­ник нас не ин­те­ресу­ет.

В ру­ку аген­та лег­ли еще две бу­маж­ки.

Тог­да слу­живый вздох­нул, сно­ва сел на сту­пень­ку. Прит­во­рил­ся, что спит.

Про­цес­сия под­ня­лась на тре­тий этаж.

Поз­во­нили: раз, дру­гой, тре­тий.

Тол­кну­ли дверь - по ноч­но­му вре­мени за­пер­та.

На­конец внут­ри что-то за­шур­ша­ло. В щель, по­верх це­поч­ки, гля­дел ис­пу­ган­ный ста­руше­чий глаз.

- Ко­го это сре­ди но­чи, Гос­по­ди?

- От­крой­те! - при­каза­ла да­ма. - Не­мед­ленно от­крой­те! Ва­силий!

Ко­телок по­дал знак - двое лив­рей­ных, оче­вид­но, го­товые к та­кому по­воро­ту со­бытий, дей­ство­вали сла­жен­но. Один взял­ся за край две­ри, чтоб не зах­лопну­ли, дру­гой щел­кнул боль­ши­ми ку­сач­ка­ми. Об­ре­зан­ная це­поч­ка жа­лоб­но звяк­ну­ла.

Ста­рушен­ция бе­жала прочь по ко­ридо­ру.

- Ка­ра­ул! Раз­бой­ни­ки! Емель­ян Ива­ныч! Ти­мофе-ей!

Мо­лодая в за­ячь­ей шуб­ке то­же за­вопи­ла:

- Ти­моша! Где ты, род­ной? И Емель­ян Ива­ныч здесь! - воз­бужден­но ска­зала она да­ме. - Го­вори­ла я вам, ви­дела я его да­веча!

- Впе­ред! - ско­ман­до­вала пред­во­дитель­ни­ца. - Ис­кать!

Ла­кеи быс­тро шли по ко­ридо­ру, от­кры­вая од­ну за од­ной все две­ри.

За каж­дой их встре­чал крик, визг.

На аг­рессо­ров от­ку­да-то кор­шу­ном на­лете­ла жен­щи­на, прос­то­воло­сая, в на­кину­том на пле­чи плат­ке.

- Не пу­щу! Сна­чала ме­ня убей­те! - за­шипе­ла она, зак­рыв со­бою од­ну из две­рей.

То­му, кто хо­тел ее от­та­щить, вце­пилась ног­тя­ми в ли­цо. Но дверь все-та­ки от­кры­ли. На пос­те­ли, под све­тящим­ся лам­па­дами ки­отом, си­дел бо­рода­тый му­жик в ниж­нем белье, тряс­ся.

- Где Емель­ян Ива­нович? - спро­сила его кня­гиня. - Ку­да вы его спря­тали, не­годяй? Мне го­вори­ли, что вы его при­воро­жили, но я не ве­рила!

- Изы­ди, ведь­ма. Ты ви­дение сон­ное, дур­ное. Рас­тай! Ть­фу на те­бя тро­ек­ратно.

Бо­рода­тый раз­ма­шис­то крес­тил ее.

- Лидь Сер­гевна! - крик­ну­ла сза­ди Зи­на.

Ве­рей­ская ог­ля­нулась.

Из кух­ни с ре­воль­ве­ром в ру­ке - вер­но, на шум - выс­ко­чил Ба­заров. И зас­тыл. На зас­панном ли­це чи­талось раз­дра­жение. Но Ли­дии Сер­ге­ев­не воз­люблен­ный - ра­зутый, в на­тель­ной ру­бахе, с рас­тре­пан­ны­ми свет­лы­ми во­лоса­ми - по­казал­ся бес­ко­неч­но ми­лым, по­терян­ным, тро­гатель­ным.

Кня­гиня бро­силась к не­му, об­ня­ла, зап­ла­кала.

- Бо­же мой, я наш­ла те­бя!

Ни­ког­да рань­ше она не на­зыва­ла его на «ты», да­же в ми­нуты ин­тимнос­ти.

- Гад­кий ста­рик, он за­гип­но­тизи­ровал те­бя! Но я здесь! Я рас­сею ча­ры!

Сза­ди по­яви­лась и тут же ис­чезла рас­тре­пан­ная баш­ка «кон­ту­жен­но­го». Но Зи­не хва­тило и се­кун­ды.

- Ти­мофей Ива­ныч!

От­тол­кнув ба­рыню с ее ка­вале­ром, де­вуш­ка ки­нулась к из­бран­ни­ку сво­его сер­дца и то­же об­хва­тила его ру­ками.

Бед­ный Ти­мо толь­ко кряк­нул.

- Что вы, су­дары­ня, в са­мом де­ле, - не­доволь­но го­ворил Зепп. - Вор­ва­лись сре­ди но­чи... Мне здесь от­лично. Я тут ду­шой спа­са­юсь.

- Он ме­ня не слы­шит! - дра­мати­чес­ки во­зопи­ла Ве­рей­ская. - Эмиль, это же я, твоя Ли­да! Я приш­ла те­бя спас­ти! Как Гер­да сво­его Кая! Мер­зкий кол­дун за­моро­зил твое сер­дце!

- Ка­кая еще Гер­да? - ра­зоз­лился май­ор. (В семье Те­офель­сов де­тям не чи­тали ска­зок Ан­дерсе­на.) - С ума вы, что ли, сош­ли?

Не сле­дова­ло так гру­бо. Ли­дия Сер­ге­ев­на зак­ры­ла ли­цо ру­ками и раз­ры­далась.

- И все рав­но... Я не уй­ду от­сю­да... Ты не в се­бе... Я уве­зу те­бя. По­том, ког­да опом­нишь­ся, бу­дешь мне бла­года­рен.

Еще не хва­тало! Он пред­ста­вил сце­ну в ду­хе по­хище­ния са­биня­нок: дю­жие ла­кеи, за­кутав его в шу­бу, во­локут во двор.

Скрип­нув зу­бами, сме­нил тон.

- Ми­лая, я все тот же, - шеп­нул он ей на ухо. - Иди. Со мной все в по­ряд­ке. Так на­до. Мы по­гово­рим зав­тра. Я все те­бе объ­яс­ню.

- Чес­тное сло­во?

Она смот­ре­ла на не­го мок­ры­ми гла­зами.

- Кля­нусь на­шей лю­бовью.

И кня­гиня сра­зу ус­по­ко­илась.

Гроз­но - буд­то и не пла­кала, не го­вори­ла жал­ких слов - она обо­роти­лась к две­ри, из ко­торой выг­ля­дывал мор­га­ющий Стран­ник.

- Уч­ти­те, ста­рый не­годяй. Ес­ли зав­тра Емель­ян Ива­нович не бу­дет у ме­ня, я при­ду сно­ва. И тог­да вам не поз­до­ровит­ся! - Она по­выси­ла го­лос. - Зи­на! Мы ухо­дим! Здравс­твуй, Ти­мофей. Те­бя я то­же вы­ручу! В Гер­ма­нии ты и твой гос­по­дин спас­ли нас, а мы...

- Те­перь я ви­жу, что вы дей­стви­тель­но ме­ня лю­бите! - за­тара­торил Зепп по-фран­цуз­ски, по­ка ду­ра не на­бол­та­ла лиш­не­го. «Стран­ный че­ловек» нег­луп. Ес­ли уз­на­ет, что «кон­ту­жен­ный» - ден­щик «пра­пор­щи­ка Ба­заро­ва», бу­дет ка­тас­тро­фа. - Пой­ми, мне нуж­но ра­зоб­рать­ся в сво­их чувс­твах. Лю­бовь не­бес­ная, лю­бовь зем­ная - все пе­репу­талось в мо­ей бед­ной го­лове. Мы по­гово­рим зав­тра.

- Хо­рошо... До зав­тра, ми­лый...

Неж­ный по­целуй, еще па­ра всхли­пов, и ноч­ной штурм, хоть не без по­терь, был от­бит. Ее свет­лость со сви­той уда­лились.

В квар­ти­ре с их ухо­дом пе­репо­лох не за­кон­чился. При­живал­ки гал­де­ли, спо­рили. Они так и не по­няли, что это бы­ла за ба­рыня. Вер­сии воз­ни­кали од­на ди­ковин­ней дру­гой. По­мина­лась не­чис­тая си­ла, про­ис­ки Вра­га че­лове­чес­ко­го.

Гри­горий отс­тра­нил Марью Про­кофь­ев­ну, цеп­лявшу­юся ему за пле­чи.

- Ох, ба­бы, ба­бы. Ка­ка ба­рыня ни будь, а ко­ли по­любит - тиг­ра лю­тая. Про Гер­ма­нию-то это что она?

- Моз­ги у нее на­бек­рень, вот что, - по­жал пле­чами Зепп. - Са­ми ви­дели. Пой­дем-ка мы с Ти­мошей про­верим, уш­ла ли. И что с ох­ра­ной.

На лес­тни­це он схва­тил Ти­мо сталь­ны­ми паль­ца­ми за пле­чо.

- Слю­нявый иди­от! Я те­бя пре­дуп­реждал! Проб­ле­ма дол­жна быть ре­шена. Не­мед­ленно. Как - де­ло твое.

Ти­мо ре­ша­ет проб­ле­му

Он за­вел мо­тор, ког­да ав­то­моби­ля кня­гини на Го­рохо­вой уже не бы­ло. Но это ни­чего. Ти­мо знал, где она жи­вет, ка­ким мар­шру­том по­едет. Яс­ные, не­из­ме­ня­емые ве­щи вро­де рас­по­ложе­ния улиц, нап­равле­ний, ори­ен­ти­ров он схва­тывал лег­ко.

По Го­рохо­вой он ехал не очень быс­тро. Ночью при­моро­зило, мос­то­вая бы­ла, как ка­ток. Из со­об­ра­жений эко­номии в го­роде ос­ве­щались толь­ко глав­ные прос­пекты, и то че­рез два фо­наря на тре­тий. На ули­цах и в пе­ре­ул­ках, кро­ме са­мых име­нитых, бы­ло вов­се тем­но.

За­то на Са­довой на­вер­стал от­ста­вание. С точ­ки зре­ния удобс­тва и на­деж­ности, ма­шина «рус­со­балт», по мне­нию Ти­мо, ни­куда не го­дилась. За­то дви­гатель спе­ци­аль­но ус­та­нов­ленный, был не­видан­ной мо­гучес­ти - на пять­де­сят ло­шади­ных сил.

Ноч­ной Пет­роград был пуст, по­хож на фо­токар­точку с очень боль­шой вы­дер­жкой, ко­торая не ре­гис­три­ру­ет дви­жущи­еся объ­ек­ты: во-пер­вых, не вид­но лю­дей и во­об­ще ни­чего жи­вого; во-вто­рых, ноль кра­сок - толь­ко чер­ное, бе­лое, се­рое.

Ка­кой этот го­род кра­сивый, ког­да в нем ни­кого нет, ду­мал Ти­мо. На­вер­но и весь мир был бы го­раз­до луч­ше, ес­ли уб­рать из не­го че­лове­ков.

Кто-то пе­ред важ­ным де­лом нер­вни­ча­ет, а он, на­обо­рот, впа­дал в раз­думчи­вость. Мыс­ли вся­кие при­ходи­ли в го­лову. В Ти­мо про­падал фи­лософ.

Но мыс­ли не мыс­ли, а к за­ранее на­мечен­но­му удоб­но­му мес­ту, у Chrapowitzki Brücke,[14] он при­был с хо­рошим опе­реже­ни­ем.

У не­го еще ос­та­лось две-три ми­нуты при­кинуть, как имен­но он бу­дет дей­ство­вать, и да­же пог­рустить о жес­то­кос­ти ми­ра, о неп­ра­виль­ном его ус­трой­стве.

Лю­ди вро­де ль­дин на ре­ке, ду­мал Ти­мо. Сту­ка­ют­ся друг о дру­га, кро­шат­ся. И всем хо­лод­но, очень хо­лод­но.

Это он так по­думал, по­тому что ма­шина сто­яла воз­ле бе­рега ско­ван­ной ль­дом Мой­ки. Не­дав­но, во вре­мя от­те­пели, лед там по­тек и пот­рескал­ся, а те­перь сно­ва схва­тил­ся, но сквозь бе­лую кор­ку, по ко­торой ме­ла по­зем­ка, прог­ля­дыва­ла тем­ная па­ути­на срос­шихся раз­ло­мов.

А по­том вда­ли, из-за уг­ла Офи­цер­ской, выб­ро­сил­ся яр­кий луч, стал быс­тро уве­личи­вать­ся и прев­ра­тил­ся в «де­лоне-бель­виль» рус­ской Fürstin.[15] Всё бы­ло рас­счи­тано пра­виль­но.

Свою ма­шину Ти­мо пос­та­вил но­сом к мос­ту, пря­мо пе­ред въ­ез­дом, но нем­но­го на­ис­кось - с та­ким рас­че­том, что­бы не дос­тал свет фар «бель­ви­ля».

Боль­шой, с ци­лин­дри­чес­ким ры­лом, се­мимес­тный ав­то­мобиль нес­ся впе­ред по Алек­се­ев­ской, стре­митель­но приб­ли­жа­ясь к мос­ту. Ти­мо и сам лю­бил вот так, ночью, ког­да нет улич­но­го дви­жения, с раз­ма­ху про­лететь над ре­кой или ка­налом. Это при­ят­но.

Ког­да «бель­виль» был ров­но на се­реди­не мос­та, Ти­мо чуть по­вер­нул свое ав­то, вклю­чил про­жек­торные фа­ры на мак­си­мум и од­новре­мен­но дал пол­ный газ.

Ос­лепший шо­фер встреч­ной ма­шины ин­стинктив­но вда­вил тор­моз. Ли­музин пе­реко­сило, бо­ком по­тащи­ло по на­леди. Все­го-то и приш­лось сде­лать - под­тол­кнуть бам­пе­ром в край ку­зова.

С ог­лу­шитель­ным гро­хотом тя­желый эки­паж про­бил чу­гун­ное ог­ражде­ние, на мгно­вение за­дер­жался на краю и вер­ти­каль­но, но­сом, упал в Мой­ку.

Хрус­тну­ло, буль­кну­ло.

Ста­ло ти­хо.

Auf jeden Fall[16] (пред­ва­ритель­но, ко­неч­но, отъ­ехав в тень до­мов) Ти­мо по­шел пос­мотреть, не вы­ныр­нет ли кто. Так уж, из доб­ро­совес­тнос­ти.

На бе­лом ль­ду чер­не­ла ды­ра, как кляк­са на чис­том лис­те бу­маги.

Под­нялся и лоп­нул пу­зырь воз­ду­ха. По­кача­лась и ус­по­ко­илась мас­ля­нис­тая во­да.

Ти­мо про­бор­мо­тал:

- Armes Mädchen... Verfluchtes Leben...[17]

Боль­шим све­жевыс­ти­ран­ным плат­ком вы­тер сле­зу с пра­вого, по­том с ле­вого гла­за.

Пе­чаль­но поб­рел к ма­шине. Ду­мал: на­вер­ня­ка кры­ло при­дет­ся ме­нять.

Дож­да­лись!

Те­лефон заз­во­нил ве­чером, ког­да кры­ши пун­цо­вели, ок­ра­шен­ные мо­роз­ным де­кабрь­ским за­катом. Трель у ап­па­рата бы­ла не та­кая, как всег­да, а осо­бен­ная, час­то-пре­рывис­тая.

Весь день Зепп вы­пол­нял при Стран­ни­ке обя­зан­ности сек­ре­таря - всег­дашний «пись­мов­ник», раз­би­рав­ший кор­респон­денцию, третью не­делю на Го­рохо­вой не по­казы­вал­ся, бо­лел. Ве­ро­ят­но, бо­лезнь но­сила ка­ран­тинный ха­рак­тер - до мо­мен­та, ког­да ак­ции опаль­но­го чу­дот­ворца пой­дут вверх.

Они, собс­твен­но, уже и пош­ли. Пи­сем от вся­кого ро­да хо­дата­ев и жа­лоб­щи­ков то не бы­ло сов­сем, а те­перь сно­ва при­нес­ли це­лую стоп­ку.

- «...Че­ловек это хо­роший, си­рот жа­ле­ет, ты дай ему дол­жность ка­кую про­сит, а я доб­ро по­пом­ню», - про­читал Те­офельс на­дик­то­ван­ное. - Под­пи­шете?

- Да­вай. - Стран­ник по­шеве­лил гу­бами, пос­та­вил за­корюч­ку. - Ну, ми­нис­тру от­пи­сали, бла­гое де­ло сде­лали. Те­перя че­во?

Зепп взял сле­ду­ющее пись­мо.

- От фаб­ри­кан­та Зом­ме­ра. Про­сит по­содей­ство­вать в по­луче­нии за­каза на ар­мей­ские по­лушуб­ки.

- Спох­ва­тил­си. По­шус­трее его есть. Вот ему. - Стран­ник по­казал ку­киш.

«Шус­трый ка­кой. А ку­киша не хошь?» - ста­ратель­но вы­вел Зепп. За­читал.

Сог­ласно кив­нув, Гри­горий под­пи­сал.

По­луча­лось, что слу­хи о «за­писоч­ках» свя­того че­лове­ка, при по­мощи ко­торых де­лались и ру­шились карь­еры или зак­лю­чались мил­ли­он­ные кон­трак­ты, не та­кое уж пре­уве­личе­ние. Толь­ко ко­рысть от та­кой про­тек­ции у «стран­но­го че­лове­ка» бы­ла сво­еоб­разная. Мзды он се­бе не брал, по­могал тем, кто су­мел ему пон­ра­вить­ся. А пон­ра­вить­ся это­му хит­ро­му, а в то же вре­мя уди­витель­но прос­то­душ­но­му че­лове­ку бы­ло нет­рудно - май­ор знал это по собс­твен­но­му опы­ту.

- Упа­рил­си. Чай­ку попь­ем, - ска­зал Гри­горий, по­кон­чив с фаб­ри­кан­том. Тут те­лефон и заз­во­нил.

Стран­ник так шмяк­нул под­ста­кан­ни­ком об стол, что рас­плес­кал чай.

- Ос­по­ди-Бо­же, дож­далси! - про­шеп­тал он, час­то крес­тясь. - Уж не ча­ял... Не тронь, Марья! Сам возь­му.

Он под­се­менил к те­лефон­но­му сто­лику, но даль­ше дей­ство­вал с обыч­ной в та­ких слу­ча­ях тор­жес­твен­ностью. Сна­чала пос­та­вил но­гу на та­бурет, по­том под­бо­ченил­ся. Зад­рал бо­роду, взял труб­ку.

- Алё.

- От­че, ры­чаг пок­ру­тить за­были! - ки­нулась по­могать Марья Про­кофь­ев­на. - По­ложи­те труб­ку!

Гри­горий пе­репо­лошил­ся.

- Ай, ай, на­пор­тил всё! Не дож­дут, бро­сют!

Но на том кон­це тер­пе­ливо жда­ли.

- Алё, - сно­ва ска­зал «стран­ный че­ловек» и пос­ле это­го ми­нуту или две мол­чал, толь­ко слу­шал. Его ли­цо пом­рачне­ло, меж­ду бро­вей обоз­на­чилась склад­ка.

- Да­вай­тя, шли­тя, - про­гово­рил он звуч­ным, уве­рен­ным го­лосом. - Ма­ме - чтоб не уби­вала­ся. Пе­редай­тя: Бог по­может. Ну и я, греш­ный, чем смо­гу.

- Что? Вы­зыва­ют? - весь по­доб­рался Зепп.

- Спо­добил Гос­подь. У ма­лого жар стра­шен­ный. Ма­ет­ся. Из двор­ца ма­шина едет. Со­бирать­ся на­доть. Яб­лочка мо­чено­го возь­му маль­чон­ке, он лю­бит.

Но преж­де чем со­бирать­ся, по­дошел к ок­ну, выг­ля­нул из-за што­ры и по­казал крыш­ным си­дель­цам ку­киш.

- Что, Жу­ков­ский-ена­рал, съ­ел? Зуб у те­бя ме­лок Гриш­ку схар­чить.

Те­офельс то­же ос­та­новил­ся у по­докон­ни­ка, но за­дер­жался там.

- Зак­рою от гре­ха.

И зад­ви­нул за­навес­ки плот­но. Раз­дви­нул сно­ва - на­вер­ху за­цепи­лось коль­цо. Опять сдви­нул.

На его ма­нипу­ляции ник­то не об­ра­щал вни­мания. Марья по­мога­ла Стран­ни­ку пе­ре­одеть­ся в «двор­цо­вое»: шел­ко­вую ру­баш­ку, хо­рошие брю­ки, теп­лую си­бир­ку. Тет­ки-ста­руш­ки пя­лились из ко­ридо­ра, «стран­ный че­ловек» их не стес­нялся.

Пол­ча­са спус­тя

Пол­ча­са спус­тя сто­яли в ар­ке, жда­ли ма­шину из Цар­ско­го. Это Зепп пред­ло­жил: чтоб не те­рять ни ми­нуты и пос­ко­рее по­пасть к стра­да­юще­му це­саре­вичу, спус­тить­ся вниз. Поп­ро­сил­ся про­водить до ули­цы - «стран­ный че­ловек» не про­тиво­речил. Го­товясь к се­ан­су ис­це­ления, он сде­лал­ся мол­ча­лив, буд­то ушел внутрь се­бя.

Здесь же бы­ла Марья, уку­тыва­ла его шар­фом. Стран­ник пос­лушно за­дирал го­лову. В ру­ке он дер­жал свер­ток с мо­чены­ми яб­ло­ками, под мыш­кой - обер­ну­тую в пла­ток ико­ну.

- Едут! - по­казал Зепп на­лево.

От Фон­танки на боль­шой ско­рос­ти нес­ся чер­ный ла­ковый ав­то­мобиль, клак­со­ном рас­пу­гивая с про­ез­жей час­ти пе­шехо­дов.

Гри­горий выг­ля­нул из под­во­рот­ни:

- Не, с двор­ца не та­кая ав­та при­ез­жа­ет, под­линь­ше эн­той.

- Как же дру­гая? У этой, смот­ри­те, герб им­пе­ратор­ский на двер­це.

Ли­музин рез­ко ос­та­новил­ся у тро­ту­ара. Из ка­бины выс­ко­чил круг­ло­лицый и уса­тый ка­мер-ла­кей в кам­зо­ле с зо­лоты­ми по­зумен­та­ми.

- Гри­горий Ефи­мович! Ско­рее! Ждут!

- А Са­зоныч иг­де? - уди­вил­ся Стран­ник, идя к ма­шине. - За мной зав­сегда он ез­де­ет.

- Хво­ра­ет Иван Са­зоно­вич. Ли­хорад­ка.

- Ну, пос­ле сво­ди ме­ня к не­му. Ужо вы­лечу.

В ма­шине на от­кидных си­дели еще двое, в мун­ди­рах двор­цо­вой по­лиции.

- Ох­ра­нять бу­детя? Ну-ну.

С крях­те­ни­ем Гри­горий важ­но сел на зад­нее си­денье. Ве­лел шо­феру в ко­жаном ке­пи:

- Тро­гай, ми­лай. Пос­пе­шать на­доть.

Тот, не от­ве­тив, бе­шено рва­нул с мес­та - буд­то от по­гони.

Марья Про­кофь­ев­на крес­ти­ла уда­ля­ющий­ся ав­то­мобиль, ее гу­бы что-то без­звуч­но шеп­та­ли.

Вслед бе­шено мча­щему­ся «мер­се­десу» смот­рел и Зепп. Из-за это­го оба не за­мети­ли, как сза­ди, мяг­ко скрип­нув тор­мо­зами, ос­та­нови­лось еще од­но ав­то.

- Что Гри­горий Ефи­мович, го­тов? - спро­сил Марью се­до­усый ста­рик точ­но в та­кой же лив­рее, как да­веш­ний круг­ло­лицый.

- Иван Са­зоно­вич? - про­лепе­тала жен­щи­на. - Как же это? А кто же тог­да...

Она бес­по­мощ­но по­каза­ла в су­мер­ки, где еле-еле вид­не­лись зад­ние ог­ни «мер­се­деса».

- А-а!!! - за­рычал-зас­то­нал Зепп. - Это из­ме­на! Не убе­рег­ли!

- Ви­новат, - уди­вил­ся ка­мер-ла­кей. - В ка­ком смыс­ле?

Не по­няла весь ужас слу­чив­ше­гося и Марья Про­кофь­ев­на, хоть вро­де и ум­ная жен­щи­на.

- Не­ког­да! Уй­дут!

Те­офельс ки­нул­ся к сво­ему «рус­со­бал­ту», с пер­во­го по­воро­та вклю­чил мо­тор. Ма­шина бы­ла зверь, да­ром что с по­мятым кры­лом.

Взре­вела, вы­пус­ти­ла об­ла­ко чер­но­го ды­ма - и пог­на­ла вдоль по Го­рохо­вой.

Ужас­ные ми­нуты

- Что, слу­живые, грус­ти­тя? - ве­село мол­вил Стран­ник. - Че­го но­сы по­веси­ли? Те­перя все лад­но бу­дет.

От­ве­том ему бы­ло мол­ча­ние.

Впе­реди си­дел один шо­фер (вид­нелся кон­чик длин­но­го заг­ну­того уса); нап­ро­тив пас­са­жира, спи­ной к дви­жению, рас­по­ложил­ся нез­на­комый ка­мер-ла­кей - он улы­бал­ся не­живой, буд­то прик­ле­ен­ной улыб­кой. Чи­ны двор­цо­вой по­лиции, два креп­ких мо­лод­ца, бы­ли не­под­вижны.

- Том­но, я чай, во двор­це-то? Ниш­то. Ско­ро зап­ля­шут-за­по­ют. Рань­ше бы поз­ва­ли. Эх, гор­дость, глу­пость... - Он пог­ля­дел в ок­но. - Эй, ты ку­ды по­вер­нул? Не так едем! На­вов­се в дру­гу сто­рону!

Шо­фер на миг по­вер­нул про­филь. Ли­цо бы­ло су­хое, жес­ткое. Ли­цо не прис­лужни­ка - во­ен­но­го че­лове­ка, при­вык­ше­го от­да­вать при­казы.

- Зат­кни­те ему пасть.

- Слу­ша­юсь, ва­ше вы­сокоб­ла­горо­дие, - от­ве­тил ка­мер-ла­кей и мах­нул ох­ранни­кам. - А ну!

Они ра­зом под­се­ли к Стран­ни­ку с двух сто­рон. Один взял его за ру­ки, вто­рой ла­пищей за­жал рот.

Соп­ро­тив­лять­ся «стран­ный че­ловек» и не ду­мал От ужа­са он об­мяк. Гла­за вы­лез­ли. Раз­да­лось глу­хое мы­чание.

- Но­ги. Бры­кать­ся бу­дет, - при­казал шо­фер че­рез ми­нуту.

Тот, что за­жимал рот, наг­нулся и лов­ко стя­нул щи­колот­ки рем­нем.

- Вы от ена­рала? От Жу­ков­ско­го? - сдав­ленно про­шеп­тал Стран­ник.

Ко­шачья улыб­ка, не по­кидав­шая ли­цо «ка­мер-ла­кея», ста­ла ши­ре.

- Гля­ди-ка. Ду­рак-ду­рак, а ум­ный. Со­об­ра­зил.

В ру­ке у круг­ло­лице­го (он, по­жалуй, был страш­нее всех) звяк­ну­ла сталь - это выс­ко­чило из ку­лака лез­вие но­жа.

- Не сей­час, вах­мистр, - ска­зал шо­фер. - Си­денье за­пач­ка­ешь. На­до, что­бы все чис­то. У за­лива. Кон­цы в во­ду.

Ус­лы­шав про во­ду, «стран­ный че­ловек» вы­шел из оце­пене­ния. За­бил­ся, за­орал:

- Лю-юди-и-и! Уби­ва­ют! Бя­да-а-а!

Его ко­рот­ко, про­фес­си­ональ­но ткну­ли паль­цем под ло­жеч­ку, и он сог­нулся по­полам, зах­ри­пел.

Ав­то­мобиль гнал по тем­ным ули­цам, ми­мо скла­дов, ми­мо глу­хих за­боров в сто­рону Пу­тилов­ско­го за­вода, к за­ливу.

Сза­ди до­нес­лись от­ры­вис­тые зву­ки клак­со­на.

- Ва­ше вы­сокоб­ла­горо­дие, едет кто-то. Свер­нуть бы.

Ма­шина сде­лала один по­ворот, дру­гой. Сиг­на­лы не прек­ра­тились. На­обо­рот, фа­ры вто­рого ав­то­моби­ля ста­ли бли­же.

Круг­ло­лицый от­крыл ок­но, вы­сунул­ся. Плюх­нулся об­ратно на си­денье.

- Не­поря­док, ва­ше вы­сокоб­ла­горо­дие. Я этот «рус­со­балт» на Го­рохо­вой ви­дал. Не ина­че «ох­ранные» на хвост се­ли.

Шо­фер за­мыс­ло­вато, по-бар­ски вы­мате­рил­ся. Свет при­жав­ше­гося сза­ди ав­то, уди­витель­но силь­ный, за­лил зер­ка­ло зад­не­го ви­да, сле­пил гла­за.

- Кон­чать, что ли? - нер­вно спро­сил че­ловек с но­жом.

Под­ручные при­гото­вили жер­тву - хва­тили за во­лосы, за­вер­ну­ли го­лову на­зад, под­став­ляя без­за­щит­ное гор­ло.

- Нет, я его луч­ше в пе­чен­ку, - ска­зал убий­ца. - А то кро­вян­кой ока­тит.

Стран­ник толь­ко шеп­тал мо­лит­ву, го­лоса у не­го уже не бы­ло.

На­чаль­ник сно­ва вы­ругал­ся.

- От­ста­вить! Не на гла­зах же у «ох­ранных». У них мо­тор зверь. До­гонят. Вы­кинь­те его к чер­ту. Ус­пе­ет­ся.

От­кры­ли двер­цу.

По­няв, что его сей­час выб­ро­сят пря­мо на бе­шеном хо­ду, Гри­горий за­выл, стал хва­тать­ся за тех, ко­го толь­ко что пы­тал­ся от­тол­кнуть.

Его про­волок­ли че­рез ко­лени од­но­го из ря­женых и, на­под­дав но­гой, выш­вырну­ли из ав­то.

Хо­рошо - зи­ма, вдоль до­роги бы­ли на­мете­ны суг­ро­бы. В один из них он го­ловой и за­рыл­ся.

Ос­леп, ог­лох.

Зепп выс­ко­чил из ка­бины.

«Мер­се­дес» уле­петы­вал, под­пры­гивая на уха­бах раз­би­той мос­то­вой. Че­рез нес­коль­ко се­кунд огонь­ки ис­чезли.

Из суг­ро­ба тор­ча­ли стя­нутые рем­нем но­ги в ла­ковых са­погах. Сна­чала сла­бо ше­вели­лись, по­том вдруг за­дер­га­лись, буд­то пы­тались пой­ти впри­сяд­ку.

Ког­да Те­офельс вы­тащил спа­сен­но­го, то­го би­ли су­доро­ги. На сплошь за­леп­ленном сне­гом ли­це зи­яла ды­ра рта.

- А-а-а! - зах­ле­быва­лась ды­ра. - В во­ду не хо­чу! Во­да, она чер­ная! Пус­ти­тя-а-а-а!

- От­че, это я, Емель­ян. Вы це­лы?

В снеж­ной мас­ке от­кры­лись еще два от­вер­стия, по­мень­ше. Они си­яли бе­зуми­ем и ужа­сом.

- Я те­бе не от­че! Те­бе черт бать­ка! Уз­нал я те­бя! Ты у чер­та на по­сыл­ках! Изы­ди, сгинь!

Он пы­тал­ся от­пихнуть Зеп­па, кри­чал что-то бес­связ­ное - про лед, про чер­ную во­ду, про тро­ек­ратную смерть. Приш­лось креп­ко об­хва­тить его и ждать, по­ка ми­ну­ет при­падок.

- Ну уж «изы­ди». Так-та­ки «сгинь», - при­гова­ривал май­ор, буд­то ус­по­ка­ивал ре­бен­ка. - Нет тут ни­како­го чер­та. Тут ан­гел Гос­по­день. Это он вас от смер­ти спас, суг­робчик вот очень кста­ти при­гото­вил.

(Гра­мот­но сра­бота­ли ре­бята из ди­вер­си­он­но­го - выг­ру­зили объ­ект на пол­ной ско­рос­ти прос­то иде­аль­но, без чле­нов­ре­дитель­ства.)

Гри­горий окон­ча­тель­но при­шел в се­бя уже в ма­шине, нак­ры­тый зеп­по­вой шу­бой.

Рас­те­рян­но ос­мотрел­ся.

- Кру­тило ме­ня? Ве­щал? - спро­сил он сла­бым го­лосом. Зу­бы пос­ту­кива­ли. - Гдей-то мы, Еме­ля?

- Да, у вас был при­падок.

- А что ве­щал? За­пом­нил ты?

- Что-то про ге­нера­ла Жу­ков­ско­го. Не то он черт, не то у чер­та на по­сыл­ках. Что за лю­ди пы­тались вас по­хитить, от­че? За­чем?

«Стран­ный че­ловек» за­поло­шил­ся - вспом­нил.

- Где они? Где?

- Нет здесь ни­кого. Сбе­жали. Ус­по­кой­тесь.

Тог­да чу­дот­во­рец горь­ко, бе­зутеш­но зап­ла­кал.

- Убь­ют они ме­ня... Что он и что я. Где мне? И ма­ма не спа­сет... За­резать ме­ня хо­тели, Еме­люш­ка. В за­лив пих­нуть, под лёд... Зна­ет Жу­ков­ский-ена­рал че­го я стра­шуся, про что сны ви­жу... Се­год­ня у не­го не выш­ло, зав­тра дос­та­нет. У его ру­ки длин­ныя...

- Так это бы­ли лю­ди Жу­ков­ско­го? - Зепп по­качал го­ловой. - Я вас пре­дуп­реждал.

- Что де­лать, Еме­люш­ка, что де­лать? - всхли­пывал Стран­ник. - Про­пал я!

- Я ска­жу вам, что на­до сде­лать.

Уто­митель­ные хло­поты бли­зились к кон­цу

Не так уж мно­го вре­мени ми­нова­ло с той ми­нуты, как два ав­то один за дру­гим ум­ча­лись по Го­рохо­вой от ар­ки до­ма но­мер 64, а третье, при­быв­шее из Цар­ско­го, ос­та­лось на мес­те.

Марья Про­кофь­ев­на бы­ла вне се­бя от тре­воги, но ка­мер-ла­кею (под­линно­му, не фаль­ши­вому) пос­лы­шалось, что Ба­заров пе­ред тем, как бро­сить­ся к ма­шине, крик­нул не «это из­ме­на», «это сме­на». Воз­можно, про­изош­ла пу­тани­ца и за Стран­ни­ком прис­ла­ли ка­кой-то дру­гой, смен­ный, эки­паж? Ког­да все нер­вни­ча­ют, го­суда­рыня ве­лит од­но, це­ремо­ний­мей­стер дру­гое, глав­ный дво­рец­кий третье, че­го толь­ко не бы­ва­ет.

По­ка Иван Са­зоно­вич, че­ловек не­моло­дой, те­лефо­ниро­вал в им­пе­ратор­ский га­раж, по­ка прис­тавлен­ные к до­му аген­ты Ох­ранно­го выс­пра­шива­ли, как имен­но всё про­изош­ло, да сколь­ко че­ловек си­дело в «мер­се­десе», да как они выг­ля­дели, про­шел чуть ли не час. А ког­да стар­ше­му фи­леру ста­ло окон­ча­тель­но яс­но, что слу­чилось ужас­ное и - ни­куда не де­нешь­ся - на­до ра­пор­то­вать на­чаль­ству, вдруг подъ­ехал «рус­со­балт» зо­лотоп­ро­мыш­ленни­ка.

Все ки­нулись к ав­то­моби­лю.

Вы­шел су­ровый Ба­заров, от­крыл двер­цу. По­мог Стран­ни­ку вый­ти.

Тот выг­ля­дел еще су­ровей. Ни на ко­го не смот­рел, на воп­ро­сы не от­ве­чал. Взгляд был об­ра­щен в чер­ное не­бо, от­блеск элек­три­чес­ко­го све­та мер­цал на влаж­ной от рас­та­яв­ше­го сне­га бо­роде.

Лишь од­но сло­во бро­сил он Марье Про­кофь­ев­не:

- Стран­ни­чать.

И та вздрог­ну­ла, низ­ко пок­ло­нилась, по­бежа­ла к подъ­ез­ду.

Свя­того ку­дес­ни­ка поч­ти­тель­но удер­жа­ли за ру­кава с двух сто­рон.

Стар­ший фи­лер ис­ка­тель­но спро­сил:

- Дра­жай­ший Гри­горий Ефи­мович, всё ли с ва­ми бла­гопо­луч­но? Я гля­жу, на ру­башеч­ке-с во­рот­ник отор­ван?

А ка­мер-ла­кей взмо­лил­ся:

- Едем­те, су­дарь! Очень их ве­личес­тво уби­ва­ют­ся. И его вы­сочес­тво так-то пло­хи, так пло­хи...

С плеч «стран­но­го че­лове­ка» на­земь упа­ла шу­ба.

- Не по­еду я... Стран­ни­чать ухо­жу. По Ру­си. По свя­тым мес­там. Аль­бо ку­да гла­за гля­дят. Про­щай­те.

- А кто бу­дет це­саре­вича ле­чить? - обом­лел Иван Са­зоно­вич. - Ведь кровью ис­те­чет!

- На всё во­ля Божья. Че­ловек я стран­ный, за­сидел­ся у вас, бла­годать-то и вы­сох­ла. На пус­тое стра­тилась, на из­бавле­ние от вра­гов мо­их... Ны­не пчел­кой по оби­телям сми­рен­ным, по ски­там чу­дес­ным по­лечу. Ме­ду бла­гос­тно­го под­на­собе­ру. Как сыз­но­ва в си­лу вой­ду - тог­да жди­тя...

- Это ког­да же бу­дет? Ско­ро ль?

- Как Гос­подь до­ведет. Сла­бый я стал, бес­силь­ный. Бес ме­ня ма­ло не по­губил, си­лу вы­сосал.

Но ка­мер-ла­кей все еще на­де­ял­ся.

- Гри­горий Ефи­мович, хоть поп­ро­буй­те. В пос­ледний раз. Мо­лит­ву по­читай­те, ру­ки его вы­сочес­тву на лоб на­ложи­те. А по­том и сту­пай­те се­бе.

- Не ста­ну! - ряв­кнул Стран­ник зыч­но, - ста­рик по­пятил­ся. - Ска­зано: док­то­ра пус­кай ле­чут. А я бо­ле не мо­гу.

Фи­зи­оно­мия двор­цо­вого слу­жите­ля при­няла ис­пу­ган­но-плак­си­вое вы­раже­ние.

- Что же я ее ве­личес­тву ска­жу?

- Ни­чего не го­вори. Вот, пе­редай бу­маж­ку.

Иван Са­зоно­вич пос­лушно взял лис­ток, пок­ры­тый раз­ма­шис­ты­ми ка­раку­лями. Ме­хани­чес­ки раз­вернул, наг­нулся у заж­женной фа­ры, про­чел. Вы­муш­тро­ван­ный и опыт­ный слу­га, он ни­ког­да бы так не пос­ту­пил, ес­ли б не край­няя рас­те­рян­ность. То есть про­читать бы, ко­неч­но, про­читал (лю­бопыт­но же), но по­тихонь­ку, вда­ли от пос­то­рон­них глаз.

В за­пис­ке го­вори­лось: «Не по­еду к вам бес не пу­ща­ет. Бе­су имя Жу­ков­ский Ена­рал. По­ка он под­ле вас ме­ня под­ле вас быть не мо­гет. Ох­ра­няй Гос­подь. Гри­горий».

Из па­рад­ной вы­бежа­ла Марья Про­кофь­ев­на. Она нес­ла ов­чинный тре­ух, ва­лен­ки, дра­ный ват­ник и по­сох.

По­мог­ла Стран­ни­ку пе­ре­обуть­ся и пе­ре­одеть­ся. Все мол­ча наб­лю­дали.

- С со­бой ме­ня возь­ми­те... По­жалуй­ста, - дрог­нув го­лосом, поп­ро­сила Марья. - Я не по­мешаю... Сза­ди пой­ду.

«Стран­ный че­ловек» рав­но­душ­но от­ве­тил:

- На что ты мне.

Вид­но бы­ло, что мыс­ля­ми он уже не здесь, а где-то очень да­леко - то ли в по­лях-ле­сах, то ли в иной Да­ли, вов­се не­дос­ти­жимой.

- Ну, бе­режи Гос­подь.

Он пок­ло­нил­ся всем по оче­реди, в по­яс. И по­шел по тро­ту­ару, от­сту­кивая по­сохом. Та­кой же ши­рокой, мер­ной пос­тупью в свое вре­мя он от­ма­хал ты­сячи верст. Те­перь ес­ли и ос­та­новит­ся, то нес­ко­ро и неб­лизко.

Че­рез ми­нуту Стран­ни­ка бы­ло уже не вид­но. В лу­че ви­лись мел­кие сне­жин­ки.

Ти­хо пла­кала Марья Про­кофь­ев­на. Ше­потом спо­рили фи­леры - та­кого слу­чая их инс­трук­ция не пре­дус­матри­вала.

Ка­мер-ла­кей прос­то­нал:

- Маль­чи­ка жал­ко. Ум­рет ведь маль­чик... Бо­же ты мой, что де­лать?

Зепп дал дель­ный со­вет:

- Ско­рей дос­тавь­те за­пис­ку во дво­рец. Пеш­ком он да­леко не уй­дет. Ес­ли что - по­лиция оты­щет. Глав­ное, чтоб сог­ла­сил­ся вер­нуть­ся.

- Ах ты, Гос­по­ди. - Ста­рик за­су­етил­ся, да­же поб­ла­года­рить за­был. - За­води мо­тор! Едем, едем! Жи­вее!

В ва­гоне треть­его клас­са

В гель­син­гфорс­ском по­ез­де, в скром­ном, не слиш­ком оп­рятном от­де­лении треть­его клас­са еха­ла не впол­не обыч­ная ком­па­ния.

То есть двое-то, си­дев­шие спи­ной к дви­жению, бы­ли са­мые обык­но­вен­ные. По­жилой дя­дя в ват­ном кар­ту­зе, как еще пе­ред от­бы­ти­ем при­валил­ся к ок­ну, так и ус­нул. Ря­дом ус­тро­ил­ся юно­ша-ре­алист с ко­том­кой, от ко­торой ис­хо­дили ап­пе­тит­ные за­пахи (он на­вещал в сто­лице те­туш­ку и по­лучил в до­рогу мас­су вся­кой про­визии). Но нап­ро­тив этих дво­их вос­се­дали пас­са­жиры не­обыч­ные - дол­го­вязый схим­ник с се­дой бо­родой и ря­софор­ный мо­нах, очень жи­вой и об­щи­тель­ный.

Под­росток гла­зел на че­лове­ка свя­той жиз­ни. На же­лез­ной до­роге та­кой пер­со­наж - ред­кость.

То­щее, вид­но, из­можден­ное епи­тимь­ями и стро­гим пос­том ли­цо от­шель­ни­ка вы­зыва­ло поч­те­ние, рав­но как и бе­лый че­реп с кос­тя­ми, вы­шитый на кло­буке в знак от­ре­шения от все­го мир­ско­го.

Бой­кий мо­нах уже ус­пел со­об­щить, что стар­ца зо­вут от­цом Ти­мофе­ем, что он без­молвству­ет, ибо дал обет не­укос­ни­тель­но­го мол­ча­ния вплоть до кон­ца бо­гоп­ро­тив­но­го кро­воп­ро­лития, а сам он, брат Алек­сий, прис­тавлен соп­ро­вож­дать схим­ни­ка из то­боль­ско­го ски­та в ка­рель­ский, где бра­тия нуж­да­ет­ся во вдох­но­вен­ном нас­тавле­нии. Од­но­го стар­ца от­пустить в дол­гую до­рогу бы­ло не­воз­можно, ибо он сов­сем не от ми­ра се­го, да и го­ворить ему нель­зя, хоть бы да­же с кон­тро­лером.

- Как же он нас­тавлять-то бу­дет, ес­ли у не­го обет без­молвствия? - за­ин­те­ресо­вал­ся ре­алист.

- При­мером бла­гой жиз­ни.

- А-а...

Че­рез не­кото­рое вре­мя юно­ша на­чал дос­та­вать съ­ес­тные при­пасы: до­маш­ние пи­рож­ки, ку­ряти­ну, ва­реные яй­ца.

- Ми­лос­ти про­шу, - пред­ло­жил слав­ный юно­ша. - Толь­ко вам, на­вер­ное, не по­ложе­но... Тут всё ско­ром­ное...

- От­цу Ти­мофею точ­но не по­ложе­но, он в су­ровой схи­ме. А мне ни­чего, в пу­тешес­твии поз­во­ля­ет­ся, - быс­тро ска­зал мо­нах. - И гос­по­дина, со­седа ва­шего, бу­дить не сле­ду­ет. Вон как слад­ко спит.

Про­вор­но проч­тя мо­лит­ву, он при­нял­ся упи­сывать уго­щение. Су­ровый от­шель­ник скор­бно наб­лю­дал за су­ет­ным чре­во­уго­ди­ем.

На Ру­си, да еще в до­роге, как из­вес­тно, мол­ча не едят. Под тра­пезу за­вязал­ся обыч­ный для ны­неш­не­го вре­мени раз­го­вор - сна­чала про вой­ну, по­том, ко­неч­но, про «Гриш­ку».

На во­ен­ных со­быти­ях дол­го не за­дер­жа­лись. На фрон­те де­ла, как обыч­но, шли очень хо­рошо. У ре­алис­та с со­бой бы­ла ут­ренняя га­зета, ко­торую он уже про­чел и знал все но­вос­ти. На­ши опять да­ли жа­ру нем­цам, из­мо­тали их в упор­ных обо­рони­тель­ных бо­ях и лов­ко отош­ли на бо­лее удоб­ную по­зицию.

А вот про Стран­ни­ка зас­по­рили. Мо­лодой че­ловек с го­ряч­ностью сво­их сем­надца­ти лет на­зывал его не ина­че как «бе­сом» и «по­зором оте­чес­тва». Ду­хов­ное ли­цо бы­ло ме­нее ка­тего­рич­но - сом­не­валось.

- Од­на­ко же Стран­ник так на­зыва­емый об­ра­ща­ет ухо влас­ти­телей на­ших к мо­лит­ве и ча­янию на­род­но­му, - воз­ра­жал брат Алек­сий, жуя. - Не так ли, свя­тый от­че?

Схим­ник уг­рю­мо ки­вал, гля­дя на куч­ку ру­мяных пи­рож­ков.

Юно­ша го­рячил­ся:

- Пи­шут про от­став­ку ко­ман­ди­ра жан­дарм­ско­го кор­пу­са Жу­ков­ско­го. На­мека­ют, что это Гриш­ка его сва­лил. Вот, пос­лу­шай­те: «По све­дени­ям ре­дак­ции, к отс­тра­нению от дол­жнос­ти вид­ней­ше­го де­яте­ля ох­ра­ны бе­зопас­ности при­ложи­ли ру­ку си­лы, ко­торые в пос­леднее вре­мя при­об­ре­та­ют все боль­шее вли­яние». Это из-за цен­зу­ры так ви­ти­ева­то на­писа­но, но всем по­нят­но, о ком речь! Са­мого Жу­ков­ско­го шар­ла­тан сва­лил! Ка­кие уж тут «мо­лит­вы и ча­яния на­род­ные»!

- Не все­му, о чем га­зеты пи­шут и лю­ди су­дачат, ве­рить сле­ду­ет. - Мо­нах стро­го воз­дел па­лец к по­тол­ку. - По­мазан­ни­ку Бо­жию луч­ше ве­домо, ко­го приб­ли­зить к сво­ей осо­бе, а ко­го от­да­лить. Вер­но я го­ворю, отец Ти­мофей?

За ок­ном про­носи­лись зас­не­жен­ные при­город­ные да­чи, пе­релес­ки, бе­лые по­ля. Чтоб не ссо­рить­ся, ре­алист пе­решел на но­вос­ти ме­нее зна­читель­ные: про филь­му «Песнь тор­жес­тву­ющей люб­ви», по­бив­шую все ре­кор­ды кас­сы, про сло­ниху Бим­бо, ро­див­шую в зо­опар­ке се­мипу­дово­го де­тены­ша. Но в си­нема­тог­ра­фе божьи лю­ди от­ро­дясь не бы­вали, в зо­опар­ке то­же, и бе­седа по­нем­но­гу за­тих­ла.

Ре­алист зак­ле­вал но­сом и вско­ре уже спал слад­ким юно­шес­ким сном, с тре­пета­ни­ем рес­ниц и губ­ным прич­мо­кива­ни­ем.

- Да­вай, свя­той угод­ник, ло­пай, - шеп­нул мо­нах. - Ска­жу маль­чиш­ке, что это я всё под­мел.

Схим­ник жад­но стал за­пихи­вать в рот ос­тавши­еся пи­рож­ки, гло­тая их пря­мо це­ликом.

Дя­дя в кар­ту­зе от­крыл один глаз.

- Пи­рошок, - ска­зал ему отец Ти­мофей. - Ма­лен­ки, но фкус­ни.

- Не, из­жо­га у ме­ня, - про­сипел тот.

Это был агент Кот, толь­ко без усов. Ему бы­ло по­руче­но соп­ро­вож­дать лю­дей из Цен­тра до гра­ницы кня­жес­тва Фин­лянд­ско­го.

Май­ор фон Те­офельс ос­то­рож­но взял со сто­ла га­зету, в ко­торую не­дав­но с жа­ром ты­кал паль­цем юный спор­щик. С удо­воль­стви­ем про­читал ма­лень­кую за­мет­ку с длин­ным за­голов­ком «Отс­тра­нение от дол­жнос­ти ко­ман­ди­ра жан­дарм­ско­го кор­пу­са сви­ты его ве­личес­тва ге­нерал-май­ора Жу­ков­ско­го по вы­сочай­ше­му ука­зу».

- Я вот все ду­маю, Ти­мо, как быть с чу­деса­ми? - спро­сил Зепп. - Как впи­сать в ло­гику бы­тия те яв­ле­ния, ко­торым нет ра­ци­ональ­но­го объ­яс­не­ния?

Ти­мо дог­ры­зал ку­риную нож­ку.

- И вот что я те­бе ска­жу, мой бла­гочес­ти­вый друг. - Те­офельс под­нял па­лец. - Ум­ный че­ловек не пы­та­ет­ся най­ти раз­гадку то­му, что раз­гадки в прин­ци­пе не име­ет. Ум­ный че­ловек прос­то бе­рет чу­до и при­думы­ва­ет, как ис­поль­зо­вать сей фе­номен для поль­зы де­ла. Ты со мной сог­ла­сен?

По­мощ­ник не воз­ра­жал.

- Яй­цо то­ше зъ­ем, - ска­зал он.

Ко­нецъ пя­той филь­мы

ПРО­ДОЛ­ЖЕ­НИЕ БУ­ДЕТЪ