Глава первая, в которой ты утонешь в дивном мире.
Прислушайся к этому звуку боли
Слышишь ли стоны
Вопиющей от страсти агонии?..
Утром было холодно. Но не так, чтобы совсем холодно, а лишь вполовину силы холодно. То самое «холодно», когда осознаешь, поднявшись одним утром с теплой постели в кромешной темноте, что вся твоя скучная жизнь была лишь плодом твоего воображения; что все твои мучения, страдания, муки, редкие секунды счастья, заботы вмиг стерлись в пыль, не оставив от себя и следа, и крупицы. Я бы сравнила это с взрывом звезды, с ее смертью. Но была лишь одна не состыковка: мертвая Звезда, будучи отдаленной от нас за миллионы световых лет, дарила нам своим видом свет, созерцание удивительного, чудо, усладу для глаз. Но это заблуждение, ведь, в самом деле, ее более не существует, а эта весть дошла до нас с колоссальным опозданием. И резко приходит осознание, что мы жили во лжи, в паутине обмана, хохоча в этой липкой сетке, искренне радуясь происходящему, которое было лишь навеянной иллюзией. И после из опухших от слез глаз вырывается немой взгляд огорчения, отдаваясь по всему телу тупой болью.
И ведь я не преувеличиваю значение этих чувств? Ведь все остальные так же остро чувствуют то, что испытываю и я? Ведь я сама себе не лгу? Пожалуйста, Я, скажи, что хоть мне ты не лжешь. Ведь я так устала о лжи, даже от самой себя, даже от того, что мертво. В глазах зеркально отражается все утреннее небо, что темно и усыпано беспорядочно разбросанными Звездами. Звезды эти живы, я клянусь самой себе, оставляя на клятве кровавый след. Это договор с моим любимым и драгоценным другом, которого точно не существует. Но я помню его яркие очертания, тембр голоса, шероховатость желтоватой кожи, количество седых прядей в длинных волосах, в которые мне так нравилось вплетать ромашки, что я собирала с наполненного лучами Солнца луга. Я помню в нем абсолютно все мелкие и незначительные, легко упускаемые детали во внешности, поведении, привычках, характере, манере разговора, жестах и эмоциях, запечатленных в этих бесконечных глазах, наполненных целиком до краев ночным небом с миллиардами переливающимися друг с другом Звезд. От воспоминаний о его чудесных волшебных глазах, что поглотили меня с головой, что пленили меня одним лишь случайным взглядом, брошенным спонтанно в мою сторону, от всех помянутых мною его морганиях и взмахов длинных коричневых ресниц, я чувствовала, будто тело мое растворяется среди просторов этой темной комнаты с увядшими вокруг растениями. Губы спонтанно начали шептать в тихой немой темноте беспорядочные куски предложений, которые позже могли бы врезаться в мою память в самый неподходящий момент. Подняв голову и устремив взгляд в открытое наполовину окно, я смогла созерцать темное иссиня-черное небо, сплошь покрытое мерцающими точками-Звездами, которые будто бы прятались на мгновение, когда ты по рефлексу закрываешь глаза, чтобы вновь их открыть. Луна-улыбка глядела будто бы на меня с презрением и насмешливой жалостью, заглянув в мое сознание, словно это открытая нараспашку книга с миллиардами-миллионов движущихся картинок и лихорадочно разбросанными словами и предложениями, что покрывают всю страницу, буковки кириллицы которой выходили со строчек, а потом то поднимались, словно сказочная утренняя заря, то опускались, как уставшие от работы совята.
С улицы послышалась мелодичная сирена, звук которой обычно легко можно упустить, ибо гудела она так сладостно и глухо, что порой можешь принять это за навязчивое стрекотание мирной стрекозы над твоим ухом. Поэтому было одно очень громогласное и важное правило, которое каждый обязан, во что бы то ни стало, соблюдать, словно слово Всевидящего:
«Не подавай громко голосу, да не создавай шуму, отвлекая других и самого себя, чтобы не мешать им и себе услышать мирного зова С Низов».
Совятами запрещено громко говорить – не говоря уже про крик – и создавать посторонних звуков, наподобие свиста или рева. С самого раннего детства совята не плакали ни одного раза, - по крайней мере, не должны были, – ибо так велели С Низов, ради более мирного существования. Нам каждый опекун в опочивальнях рассказывал, что плакать – это нарушение слова Единогласного. Это меня всегда расстраивало, ведь нарушить что-то из святых слов сродни ужасному Первородному Греху, а это влечет самое кошмарное из всех явлений – Затухание. Никто из совят и звездочек никогда не видел кого-то из плакунов – поговаривают, что их отводят в приватные лагеря и оставляют в капсулах, переводя их космическую энергию в источник питания поселения, благодаря чему у нас есть возможность видеть Солнце раз в месяц и наслаждаться лампами и фонариками на просторах открытых улиц. Правда, к большому сожалению, детям запрещено выходить за пределы сокрытых пространств, где безопасно, тепло и хорошо.
До моего слуха донесся совсем тихий стук, исходящий с выхода. Встав на босые ноги и подойдя к двери, я протянула руку к светильнику и зажгла его и только потом осторожно приоткрыла дверцу. Поднеся светильник к дверному проему, желтоватый мягкий свет от огонька осветил лицо и шею моего посетителя.
– Проходи, – сказала тихо я, открыв дверь нараспашку, тем самым чуть не ударив ею о стену, но, благодаря быстрой реакции моего гостя, этого не случилось и обошлось без лишнего шума.
Тихонько закрыв за ним дверь, я оставила фонарь на деревянном комоде и присела на стул возле уже открытого окна. Я медленно и совсем без интереса обратила взор к прибывшему, взглядом намекая на то, что готова его выслушать, правда, с долей безразличия. Встав у окна и осматривая вечно тихие улицы, он почему-то очень тяжко выдохнул и посмотрел на мое лицо.
– Почему ты никогда не спишь, когда я прихожу? – поинтересовался вдруг он. – Ты же проинформирована про наши условности, а одна из них – долгий глубокий сон.
Я бы хотела тут же ему ответить, но на языке не формировалось нужных слов, а в голове не рассеивался густой сонный туман. Пришлось придумать более-менее правдоподобный ответ, чтобы не показаться странной или грубой:
– У меня свой индивидуальный режим, я привыкла засыпать раньше, чем другие, на два часа, чтобы успевать сделать сборы перед предстоящей ночью.
– Вот оно как... – подал голос он. – Ты первая из моих знакомых, которая идет наперекор принятому режиму. Но у каждого свои био-ощущения, хотя все совята желали бы ложиться куда позже, чем принято.
– Это довольно бессмысленно...
– Ты так думаешь?
– Сам посуди: какой смысл ложиться в определенное время, когда целыми неделями на небе стоит мрак? Зачем называть время подъема «утром», обед – «полднем», а отдыха и сна – «вечером» и «ночью»? – довольно эмоционально заявила я, смотря собеседнику в глаза. – Это имело бы смысл, если бы у нас с каждым «утром» поднималось Солнце... оно красивое.
В моих словах случайно и неосторожно проскользнула нотка грусти, которая спела в унисон с моим недовольным стоном. Идея о том, чтобы целыми днями светило Солнце была очень привлекательной и дала мне еще один повод помечтать.
– На Солнце больно смотреть, ты же сама знаешь, – спокойно сказал он. – И я думаю, что Луна и Звезды куда привлекательнее – на них можно смотреть все время, не испытывая боли.
– Боль не должна быть препятствием, и она уж точно не уменьшает красоту Солнца, – сухо ответила я.
Как бы мне не было тяжко это признавать, Эдвин оставался прав, а в моем высокомерии не было ничего, кроме обыкновенной жалости. Стараясь как можно слаще утешать себя грезами и надеждами, я только хуже травмировала свое сознание, что могло привести меня, в конце концов, к Безумию – еще одному Греху, но уже Вторичному. Мой приятель желал мне только хорошее из самых лучших своих побуждений, но его точно бьющие в цель слова только раззадоривали и злили меня. Отдаленно и немного приглушенно раздалось кукование кукушки из старых часов прямо с центральной комнаты, где по совместительству располагалась столовая, где все совята привыкли проводить досуг, читая сказки с книжных полок и попивая сладкий-сладкий чай с вареньем. Встав с жесткого стула, я махнула Эдвину рукой уже у двери, и мы направились прямиком на прием пищи. Каждый день блюда подавались в хаотичном ассортименте, они никогда не повторялись за целые будни, но стоило начаться новой неделе, как нас ждало все в точности то же, что и было, скажем, в понедельник. Но и за это я глубоко благодарна нашим воспитателям – за то, что хоть каким-то образом пытаются скрасить наши одинаковые, как капли воды, дни.
– Прекрасного и спокойного дня, спасибо за все ваши старания, – единогласно сказали в унисон детские рты, которые синхронно захлопнулись, а тела начали тут же беспорядочно двигаться, стараясь занять самые лучшие места, где и булочки посимпатичнее, и блюда поближе.
Я подождала, пока толпа из моих сожителей не рассосется, и я смогу сесть за любое свободное место – мне было ужасающе плевать, где именно сидеть. Как и ожидалось, мне досталось неприметное место у самого края деревянного стола, где нет рядом ни салфеток, ни угощений. Мой мозг был заполнен только мыслями о том, чтобы забить желудок, и я с особой жадностью начала сметать блюда, которыми я своевременно наполняла тарелку.
– Йонна, не желаешь? – вдруг спросила у меня Кларисса, – опекунша моих Знака Зодиака и тотемного зверя – держа в руках графин с альнисом.
Я была немного озадачена, ибо обычно до определенного возраста нам нельзя было употреблять хоть каплю этого крепкого напитка, от которого нарушается способность к ясному сознанию. Оно разрешено взрослым и звездочкам, а я еще слишком юна для этого. Совятам вообще практически ничего не разрешено, что меня не на шутку расстраивает. Я так много хочу сделать, – и, должно быть, сделала бы, – но в страхе от кошмаров, которые обещают нарушителям и публичного осуждения, я вынуждена соблюдать все правила и вести себя, как все. Одеваться одинаково, говорить на одни и те же темы, думать как другие и вести себя, как все люди в нашем мире. Иногда даже в голове зарождается мысль, а все ли мы, дети, так одинаковы и думаем об одном и том же?
– А... – выйдя из прострации, я тут же обернулась к Клариссе, – а разве у меня есть на то особое разрешение?
Кларисса с улыбкой налила мне полный стакан альниса, а ответом на мой недоуменный взгляд были краткие слова:
– Не стоит отказывать в том, в чем хотелось бы. А особенно в чем-то новом.
Эти слова дали мне твердую опору, которую я опиралась всю свою оставшуюся жизнь. Не нужно отказываться от чего-то только потому, что кто-то тебе запрещает или считает зазорным. Просто... будь тем, кем являешься.