Часть 3
Мир замер, словно они зависли в каком-то параллельном пространстве: исчезли звуки, потускнели краски, окаменели прохожие и машины. Это продолжалось несколько секунд, не дольше. Йонаш всхлипнул, разбивая опутавший их кокон, и на Ахима обрушился водопад криков. От полицейского управления, здания МЧС и штаба спецотряда к кафетерию побежали оборотни. Первым веранды достиг знакомый эксперт, лис-омега. Он отодвинул Ахима, обнял Йонаша, и начал повторять те же слова: «хорошо», «врачи», «отвезут в больницу». Мальчишка попытался посмотреть на экран, но Славек уже сообразил, выключил телевизоры. Эксперт погладил Йонаша по голове, непререкаемым тоном заявил:
- Сейчас поедем ко мне домой. Дети и Алекс будут рады тебя видеть. Поживешь в гостевой комнате, как в прошлый раз, а когда врачи разрешат, навестим папу в больнице. Йонаш закивал, вцепился в лиса обеими руками, как утопающий в спасательный круг. - Надо только сменщика дождаться, я же на дежурстве. Подождем немножко? Пойдем ко мне в кабинет? Или в дежурку? Пойдем, Йоша, - в голосе лиса появились вкрадчивые нотки омеги, умеющего уговорить капризного ребенка. - Я телефон в кабинете оставил, а Алекс сейчас трезвонить начнет. И первым делом потребует, чтоб я тебя привез, уж будь уверен. Ахим - расстроенный, прикоснувшийся к чужой беде - чуть не заступил лису дорогу, собираясь уточнить, на каком основании он уводит ребенка. Куда звонить, что сказать, если родственники?.. Чуть не заступил - и осекся. Йонаш льнул к лису, слова «как в прошлый раз» Ахим слышал своими ушами. Наверняка Шольт оставлял какие-то распоряжения, подумал о том, что за сыном кто-то должен присматривать в случае его ранения или... да, смерть при исполнении служебных обязанностей тоже бывает. Судьбы не миновать. Веранда постепенно заполнилась: прибежали трое спасателей, двое спецназовцев в экипировке, но без оружия. Толпа окружила Йонаша, утешая на разные голоса и начала перемещаться к полицейскому управлению. На площади Двух Алтарей шумели прихожане: славили встречу богов, хором пели псалмы. Можно было включить телевизор, узнать, что творится на центральной площади, но Ахим понимал - о судьбе Шольта не скажут ничего конкретного. Ни сегодня. Ни завтра. О нем, скорее всего, будут молчать или когда-нибудь упомянут короткой строчкой некролога, если он скончается в больнице. Что армия, что полиция помалкивала о потерях, не расщедриваясь даже на списки погибших при терактах гражданских лиц. - Закрываемся. Славек вздохнул. Ёжи кивнул и признался: - Хочется напиться. Или «пыли» нюхнуть. - Но-но! Хоть один намек на «пыль» и вылетишь вон, - погрозил пальцем Ахим, и поторопил. - Шевелитесь! Когда моление закончится, не все на центральную улицу пойдут. Кто решит к трамваю выбраться, как раз на нас наткнется. Захотят посидеть, отдохнуть - закрыться уже не получится. Словно в подтверждение его слов, из-за здания МЧС показалось семейство с плачущим малышом. Славека с Ёжи как шилом в задницу укололо - вмиг занесли часть стульев, опустили жалюзи, затащили в помещение холодильник с мороженым. Ахим заметался, разрываясь между двумя желаниями: рискнуть и попробовать просочиться в полицейское управление, чтобы послушать служебные новости, или спрятаться в квартиру, чтобы пережить накатывающий ужас в одиночестве. - А действительно... Давайте выпьем? - проговорил Славек, когда они прошли во двор. - У меня есть бутылка дедушкиной настойки, кому слишком крепко и сладко - будет разводить. Кому нормально - так выпьет. Ахим хотел отказаться и отвлекся на телефонный звонок. Отец обеспокоился, спросил, не случилось ли чего на площади Двух Алтарей - а то в новостях могут и умолчать - и посоветовал закрыться: - Всех денег не заработаешь. А если кто через рамку не рискнул сунуться, вполне может и в твое кафе свернуть. Отправить пару полицейских на небо в честь праздника. - Мы уже закрылись, - ответил Ахим. И, не сдержавшись, добавил: - Я знаю того альфу, которого на куски разорвало. Он у нас кофе пьет. Я его сыну пейзаж в школу рисовал. - Волк? - уточнил отец. - Он? Да, волк. - Если голову не оторвало - выкарабкается. У чистокровных волков регенерация лучше, чем у полукровок, лис и медведей. - Ему руку оторвало! Совсем! - Людям руки и ноги пришивают, если конечность сразу в пакет со льдом убрать, а ты про оборотня беспокоишься. Кости сложат, артерии с венами сошьют, а сухожилия и ткани уже волк нарастит. У нас на работе несчастных случаев было - не счесть. Серьезно говорю: главное, чтоб голова на месте удержалась, всё прочее прирастет. - У вас медведь без руки остался, - вспомнил Ахим. - Ему металлом раскаленным сожгло. Напрочь. Пришивать нечего было. И еще не забывай - к нам «Скорая» по полчаса ехала, а там, вокруг храмовой площади, в праздничные дни всегда пара машин стоит. Чем быстрее в больницу доставят, тем больше шансов. - Хочется верить, - вздохнул Ахим. - Мелкого все равно жалко. Он трансляцию видел, у нас как раз сидел. - Дети быстро забывают плохое. - Да, наверное... - промямлил Ахим, смутившийся под внимательным взглядом Славека. Изливать душу при подчиненном не хотелось, уходить и рассказывать об отсутствии второго отца, и том, что Йонаша увел эксперт-лис - тоже. Разговор скомкался, закончился дежурными пожеланиями хорошего дня. Славек все-таки принес бутылку смородиновой настойки и три широкие рюмки. Ёжи поставил на стол крохотный приемник, нашел волну местного радио. Тягучую медленную песню сменила короткая врезка новостей. Ведущий сообщил, что после взрыва на площади перед главным храмом госпитализировано двадцать восемь оборотней. Тринадцать - с легкими ранениями, дюжина со средней степени тяжести, трое доставлены в больницу в критическом состоянии. Двое гражданских лиц и один полицейский. Террорист-смертник скончался на месте от многочисленных ранений. Выпили молча, не чокаясь - как будто помянули по людскому обычаю. Непонятно, кого - террориста или еще живого Шольта. - Йонаш - кварт, - неожиданно сказал Славек. Ахим поперхнулся остатками слишком сладкой настойки, которую все-таки надо было развести. Откашлялся, осведомился: - Точно? Откуда ты знаешь? - Интересно стало, я полицейских потихоньку расспросил, - голубой взгляд потемнел, потяжелел. Славек перестал напоминать воплощение невинности: - Они мне объяснили, почему Шольт не любит висов. Он познакомился со своим омегой во время облавы: накрыли притон наркоманов, доставили в полицию хозяев и посетителей. Тот вис уговорил Шольта за него заступиться, дать показания, что задержан случайный прохожий. Он довольно плотно сидел на «пыли». Потом пытался завязать - когда ходил беременный. Шольт его и в клиники сдавал, и стерег... говорят, что чуть не убил, когда тот после родов сбежал и неделю трахался за «пыль» в каком-то притоне. Они так год прожили. Шольта увольнять собрались - он то на всех кидался, то мужа по притонам искал, на службу почти забил. Йонаша родители омеги нянчили. Они его потом у Шольта забрать хотели, уже после того, как омега от передоза умер. Шольт почему-то сына не отдал. Суды больше года тянулись. Йонаша оставили Шольту. Родители омеги уехали. - Ни хрена себе история!.. - покачал головой Ахим. - Господин Анджей сказал, что Шольт раньше был романтиком, но жизнь из него даже доброту выбила. Ой! Только вы не вздумайте при Шольте как-то намекнуть, что знаете. Что Йонаш - кварт. Шольт от этого бесится. У Йонаша в свидетельстве о рождении написано «волк». - Квартам часто по трем четвертям происхождение пишут, - сказал Ахим, переваривающий ошеломительные новости. - М-м-м... а про Мохито тебе что-нибудь рассказывали? Загадочный какой-то тип. Вечно в капюшоне. - Он весь в шрамах, - доложил Славек. - Осколками обсидиана посекло. Дополнительная бомба сработала, и он подорвался. Ухо - как расплющенный вареник, на виске шрам... врачи глаз спасали, не до красоты было. - Откуда ты столько обо всех знаешь? - удивился Ахим. - Прислушиваюсь. И вы бы знали, если бы прислушивались и иногда вопросы задавали. Йонаш много болтает. Про Мохито мне он рассказал. Ахиму почудился упрек - «никого, кроме себя, не замечаете». Он почувствовал, как вспыхнула, начала нарастать злость. Сделал несколько глубоких вздохов. Успокоился. Перевел разговор на нейтральную тему и, отказавшись от второй рюмки, попрощался. В новостях по телевизору не показывали ничего нового. Всё те же кадры - только оторванная рука уже размыта кубиками - и «Скорые», в которые грузят носилки с оборотнями. Всё то же число пострадавших, плюс трое, обратившихся в больницу с легкими травмами. Попытки читать или слушать музыку с треском проваливались. Мысли упрямо возвращались к Шольту. К пересказанным Славеком словам Анджея: «Раньше был романтиком, но жизнь из него даже доброту выбила». Интересно, что его толкнуло на первое нарушение долга, на лжесвидетельство? Влюбился с первого взгляда? Пожалел не совсем сторчавшегося виса? Вероятнее всего, отец Йонаша был хорош собой, раз сумел вскружить голову полицейскому при исполнении служебных обязанностей.
Описанная Славеком семейная жизнь Шольта казалась Ахиму адом. Он с подросткового возраста знал, что зависимость от наркотических веществ развивается у висов едва ли не с первой понюшки или глотка. Избегал любых предложений попробовать, рвал знакомство с теми, кто подсаживался на «пыль». Пусть хоть сто раз говорят, что для волков она в умеренных дозах безвредна. Ахим однажды видел, как у благополучного одноклассника сорвало крышу, и предпочитал держаться в стороне от бомб с аконитовым детонатором. Жить с наркоманом? Надеяться, что тот избавится от зависимости, родив ребенка? Да уж, Шольт был беспросветным романтиком. Или попался в ловушку истинной связи. Размышления преследовали Ахима даже во сне - он вновь и вновь оказывался на площади перед храмом в день богослужения, видел Шольта, идущего по парапету, шаг, переходящий в бег, прыжок. Во сне не было взрыва и криков. Ахим знал, что Шольт нашел своего омегу, и, отчаянно работая локтями, пытался пробиться через давку. Посмотреть. Взглянуть в лицо. Понять, чем привлек. Утром Ахим взял на вооружение совет Славека «прислушиваться и задавать вопросы». Он подкараулил Анджея, подошедшего к окошку за кофе и вчерашними пирожками - высматривал по камерам - и изобразил случайную встречу. - Как дела у пострадавших при взрыве? Вы же, наверное, лучше других знаете. - Всех прооперировали, - устало ответил Анджей. - Гражданские в порядке, Шольт в реанимации. В отделении реконструктивной хирургии. Сегодня будет консилиум, решат, обращать в волка или держать в искусственной коме в двуногом теле. - А что лучше? - спросил Ахим. - Извините, что пристаю, но мне узнать не у кого. Сам я ничего в этом не понимаю. - И так плохо, и так плохо, - синяки под глазами Анджея свидетельствовали о бессонной ночи. - Обращают под препаратами, искусственно замедляя процесс. Чтобы сшитое не рвалось, а сращивалось. Обезболивающее не действует, процедуру запоминаешь на всю жизнь. Я потом полгода превращаться боялся. А если оставят, как сейчас, в коме год держать могут. Срастается всё медленно, а чем дольше в коме, тем вероятнее, что Шольт при пробуждении обратится, и все сшитые вены и сухожилия себе порвет. Такое бывало. Волк верх берет, замедлители не помогают. - Да смилуется над ним Камул... - Ахим решился на последний вопрос. - Йонаш... С ним всё в порядке? Если я смогу чем-то помочь... - О! - Анджей чуточку просветлел лицом. - О тебе-то я и не подумал. Мне Павел утром позвонил, сказал, что опекунские документы недействительны, переоформлять надо. Нужен второй омега. Тот, который подписывал, перевелся в столицу. У тебя доход выше минимального? - Да. - Квартира своя? А, точно, весь дом твой. Судимостей нет, зависимостей нет. Подойдешь. Значит, так, в одиннадцать Павел за тобой заедет, смотаетесь в отдел опекунства, туда Димитрос позвонит, предупредит, чтобы всё оформили без волокиты. - А потом что? - Ничего, - с удивлением ответил Анджей. - Йонаш будет жить то у Павла, то дома, с Мохито. Димитрос его тоже на неделю хочет забрать, внуков позовет погостить, они как раз одного возраста. Делать ничего не надо. Нужен добропорядочный омега. То, что ты живешь рядом с общагой - большой плюс. Для документов. Поставишь подпись, и свободен. - Но я хочу что-нибудь сделать! - С Павлом этот вопрос решай, я встревать не собираюсь. Анджей развернулся и пошел к горотделу, вынимая из кармана затрезвонивший телефон. Ахим устыдился - видно же, что волку не до его хотелок - и начал обдумывать план действий. С Павлом - тем самым экспертом-лисом, который забрал Йонаша из кафе - он заговорил уже после оформления договора о добровольной временной опеке. - Я хочу чем-нибудь помочь. Анджей говорил, что Йонаш будет то с тобой, то с Мохито. Я живу рядом. Если нужно, могу выделить ему гостевую комнату, присмотреть, когда он делает уроки. - Я скажу Мохито, - лис не щетинился, но и не спешил принимать помощь. - Но не уверен, что нам стоит сворачивать с накатанной колеи. Шольт уже попадал в больницу, мы нормально справлялись. Йонаш дружит с моими детьми, доверяет моему альфе. Мохито страшно нудный, проверяет уроки, делает математику, следит, чтобы Йонаш ел суп. Это привычно. Йонаш нас слушается, потому что так приказал Шольт. Не уверен, что он будет слушаться тебя. Ты для него - один из многих. Йонаш общителен, но это общение ребенка на взрослом карнавале. Он знает, что нельзя доверять маскам. - Я, вроде бы, не чужой, - оскорбился Ахим. - Чужой, - жестко ответил Павел. - Рисунок и пирожки ничего не изменили. Ты - один из многих. Мы - друзья его отца. Ахим проглотил обиду и возражения, рвущиеся с языка. Павел был прав, как ни горько это признавать. Дружной компании понадобился омега, который не вызовет вопросов у органов опеки. Ахим подошел по всем параметрам, включая место жительства. Расписался и должен отойти в сторону. Надо это принять и пережить. Да и... если быть честным, они с Шольтом не питали друг к другу приязни. Тот факт, что Ахима записали временным добровольным опекуном, Шольт переживет - если выйдет из больницы на своих ногах или лапах. Примет объяснения Анджея, и озаботится поиском другого опекуна-омеги. А реальное, не бумажное вторжение в свою жизнь, скорее всего, воспримет как смертельную обиду. И начнет изводить тонной придирок. Спасибо, нет. За неделю - последнюю неделю лета - Ахим трижды видел Мохито. Один раз в форме, без капюшона и скрывающего лицо шлема. Давнее ранение оставило неизгладимые следы - изуродованное ухо, толстые жгуты шрамов на челюсти и шее, извилистые проплешины в волосах. Медведь по-прежнему внушал страх, и Ахим не осмелился спросить у него ни о здоровье Шольта, ни о самочувствии Йонаша. Не зная совсем-совсем ничего, может быть, и спросил бы. Но Славек успевал и обслуживать клиентов, и собирать сплетни, поэтому без ежедневной дозы информации Ахим не оставался. Шольт пережил обращение под медицинским контролем, менял тело почти сутки, чуть не загнулся от болевого шока, но все-таки вцепился в жизнь, не оставил Йонаша круглым сиротой. Сейчас волка погрузили в искусственный сон, а в начале осени планировали разбудить и допустить к нему первых посетителей. Реабилитация после реплантации обещала быть долгой, но не в больнице, а дома, с регулярным посещением врачей. Желающие навестить Шольта начали записываться в очередь, на что Анджей и Димитрос - командир спецназовцев - хором заявили, что в больницу таскаться незачем, раз Шольт не подох, то дальше уже не подохнет, а кто соскучился, тот в период реабилитации на него насмотрится. Второго сентября Ахим увидел с балкона машину Павла, проследил сквозь ветви липы, как Йонаш выбирается с заднего сиденья и попадает в объятия Мохито. Парочка сначала ушла на территорию части, в общежитие, потом отправилась в школу: Йонаш в наглаженной форме и с новеньким рюкзаком, Мохито в брюках и неизменной толстовке с капюшоном. Славек поднапрягся и собрал ворох сплетен, касавшихся чужого прошлого. Мохито подорвался в столице, на разминировании поезда метро. После лечения сменил место службы, город выбрал из-за подходящего климата. Здешние лисы и волки приняли его в штыки, одарили валом неприязни, открыто заявляли, что подорвавшийся сапер в отряде - это не к добру. С Мохито никто не желал соседствовать и сидеть рядом в столовой, пока в общежитие не явился второй изгой с полуторагодовалым сыном. У Шольта к тому времени репутация была изрядно испорчена, из отряда его не выгнали благодаря снисходительности Димитроса. Мохито не испугался соседства с ребенком, который может расплакаться и раскапризничаться. Шольт был рад найти добрую душу, не поминавшую ему брак с наркоманом и лжесвидетельство. Два изгоя сдружились. Держались особняком, по очереди водили Йонаша сначала в ясли, потом в садик. Распределили хозяйственные обязанности. Со временем влились в коллектив, но, все-таки, держались немного особняком. И не желали разъезжаться, хотя Димитрос предлагал Шольту служебную квартиру. Закон не позволял оформить Мохито временным опекуном на случай ранения Шольта - одиноким альфам чужих детей не доверяли. На помощь пришел Павел - его средний сын и Йонаш вместе ходили в детский сад. Вторым опекуном формально записывали кого-то из полицейских-омег, а в этот раз Ахим под руку подвернулся. Так же формально. Потому что без него справлялись, и дальше проживут.
Йонаш пришел в кафе с рюкзаком и пакетом, в котором гремели стеклянные банки. Отряхнулся - заморосили осенние дожди - заказал пирожки и бульон, спросил: - Дядя Славек, дядя Ахим, а кто-нибудь мне контурную карту раскрасить может? Не успеваю, мы с Мохито сейчас к папе в больницу поедем, я поздно вернусь. Еще сочинение надо написать и матешу. - Давай, раскрашу, - согласился Ахим. - Когда заберешь? - Утром, в окошке, если можно. - Запросто. Повисло молчание - Ахим думал, надо ли предупредить Йонаша о том, что завтра на работу выйдут новые сотрудники. Славеку с Ёжи наконец-то нашлась смена. Решил не предупреждать. Спросил: - Как папа? - Воет все время, - вздохнул Йонаш. - Домой просится. Ему там скучно. А врачи пока не разрешают. Ему живот обсидиановыми осколками сильно распороло, плохо заживает. Мы ему детское питание возим, кормим с ложечки, потому что он больничное не жрет. Вот. В доказательство слов в пакете брякнули банки. Йонаш нырнул в рюкзак, вытащил помятую контурную карту, вручил Ахиму: - Страницы один и два. Там написано. - Сделаю. - Спасибо, вы меня очень выручили. В дверь заглянул Мохито - в форме, с гарнитурой сотовой связи, подчеркивающей изуродованное ухо. Кивнул Ахиму, позвал Йонаша: - Пойдем быстрей, я под запрещающим знаком припарковался. Мелкого как ветром сдуло, только банки зазвенели. На смену торопящейся парочке явился Анджей. Посмотрел на Ахима, на контурную карту. Усмехнулся: - Припрягли? - Мне не трудно. Анджей сделал заказ, задумчиво посмотрел на контурную карту, проговорил: - Странно все-таки Хлебодарный милостями осыпает. Ни Шольту, ни Яцеку ребенок был не нужен, а зачали в первую же течку. А ты с мужем не один год прожил, и ни снопа, ни зернышка. Ахим почувствовал, как запылали щеки, процедил: - Вам-то какая печаль от моей бездетности? Пирожки горло царапать начали? - Извини, - Анджей коснулся его рукава. - Я не в обиду. Просто... неисповедимы замыслы Хлебодарного. Да и Камул вечно мутит, ничем не лучше. Извинения были приняты, но осадок остался. Ахим в очередной раз убедился в собственной уязвимости: каждый, кому в голову взбредет, мог отметить его бесплодие, выбить из равновесия вопросом: «Ты до сих пор не родил?» и через минуту забыть о сказанном. Отсутствие детей Ахима не тяготило - ни в браке, ни сейчас, после развода. Срочно искать альфу, чтобы родить «для себя», раз с Витольдом не получилось? Нет уж. «Для себя» заводят домашних животных, и то, предварительно взвесив ответственность. И все-таки... неприятно. Как будто упрекнули болезнью или увечьем. Мысли совершили скачок, и Ахим подумал о Мохито. Бездетность на лбу не выжжена, на улице пальцами не тычут, не перешептываются. Мохито, наверное, хуже. Однако живет, дружит с Шольтом, возится с Йонашем. А к косым взглядам, скорее всего, уже привык. Утром, спустившись проконтролировать новых работников, Ахим столкнулся с Мохито, возвращавшимся с пробежки. Знакомые шорты, кеды, капюшон. После приветственного «бр-бр, хр-хр» Мохито внезапно обрел дар речи, и попросил разогреть и упаковать в термопакет завтрак для него и Йонаша. - Пейте кофе, я сейчас вам вынесу, - пообещал Ахим. - Контурную карту заберете? - Да, - кивнул медведь. - Спасибо, что нашли время. Ахим подумал, что надо оповестить Мохито о своих добрых намерениях - лицом к лицу, не полагаясь на передачу разговоров. Оповестить и больше не навязываться. Делать то, что попросят. Он вынес упакованный завтрак, проговорил давно подобранные слова о гостевой комнате и контроле над уроками. Услышал ответ: «Спасибо, я вас услышал», и, с некоторым облегчением, удалился в свою квартиру. Как ни хорохорься, а Мохито внушает страх. Вытаскивает наружу заложенный инстинктом ужас перед непомерно сильным противником. Давит размером и запахом. Понятно, почему волки-спецназовцы сплотились против угрозы. Непонятно, почему Шольт с ним сдружился. В пику коллективу? Из придури? Гостевую комнату пришлось открыть и пропылесосить через три дня. Павел сидел дома с сопливыми детьми - младший принес вирус из садика. Йонаш ходил в школу и делал уроки под надзором Мохито. А экскаватор в песчаном карьере далеко за городом выкопал склад мин времен Договора Сретения. Боеприпасы, хранившиеся в весьма и весьма неблагоприятных условиях. Мохито передали в распоряжение временного штаба по чрезвычайной ситуации, и отправили в пески. Йонаш отбрыкался от переезда к Димитросу - Ахим выяснил, что это тот самый пожилой волк, который бил Шольта газетой - и клятвенно пообещал чистить зубы и вовремя ложиться спать. В общежитии мальчишке ничего не угрожало - незнакомец с дурными намерениями через КПП пройти не мог. Но Мохито беспокоила судьба изложения и сочинения, которые надо было сдать к выходным. Облеченный доверием Ахим поклялся проследить за написанием опусов, проверить грамматику, а также раскрасить все накопившиеся контурные карты. К девяти вечера он должен был перевести Йонаша через дорогу и сдать часовому на КПП. Мохито обещал вернуться в субботу вечером - «раньше не получится» - и отблагодарить Ахима какой-нибудь ответной услугой. От услуги Ахим отказался сразу и пообещал звонить в случае любых сомнений и недоразумений. От визитов в больницу они были избавлены - Шольта опять погрузили в искусственный сон и собирались будить не раньше понедельника. Недоразумений не было. Йонаш обследовал квартиру, оставляя отпечатки запаха на мебели и ткани, вид с балкона оценил, как «классный», и сказал, что если влезть на перила, то можно увидеть их с папой окно и полосу препятствий на стадионе. Лазить на перила Ахим категорически запретил, и на всякий случай начал запирать балконную дверь. Йонаш ел, что дают, хвалил омлет и домашние котлеты, отлынивал от уроков и много болтал. - Папа тоже яйца на сковородке всегда перемешивает, чтобы желток прожарился. А Мохито говорит: «Фу, это кто-то уже ел». Он жарит, чтоб «глазки» были. А вы так умеете? - И так, и так умею. Пиши сочинение. - А вы в карте забыли море раскрасить. - Сейчас раскрашу. Пиши! - А можно мне еще одну сосиску в тесте? У вас вкусно получается. Мы так не готовим. У нас даже муки нет. Папа такое не ест, из-за проклятья. - Проклятья? Ахим давал себе слово не расспрашивать мальчишку - это нечестный ход. И сейчас не спросил. Просто повторил слово - от удивления. Йонаш счел это вопросом и сообщил: - Папа избил моего отца. Первый раз, когда тот был беременный, а потом второй раз, когда тот кормил. После первого раза папа сдобу не мог есть, только лепешки всякие и тесто в пельменях. А после второго - вообще ничего. Хлебодарный так проклинает альф, которые на беременного омегу руку подняли. - Я слышал об этом проклятье, - медленно проговорил Ахим. - Но откуда тебе знать, что так и было? - Папа сам мне рассказал. Я уже взрослый и у нас доверительные отношения. Папа сказал: лучше я всё объясню, чем тебе чужие оборотни в уши насвистят. «Резонно, - подумал Ахим. - Желающих насвистеть в таких случаях - хоть отбавляй. История наверняка пересказывалась при детях, и кто-то из одноклассников Йонаша может уколоть внезапной правдой. Решение правильное... но всё равно подпортившее Йонашу детство. Трудно быть не таким, как все. Знать, что один отец избивал второго отца, и при этом любить и - скорее всего - оправдывать». После внезапного откровения Йонаш съел две сосиски в тесте, дописал сочинение и был препровожден к КПП. Ахим сбросил Мохито сообщение с отчетом и получил в ответ скупое «спс». Времени стало не хватать. Для себя Ахим мог приготовить спустя рукава, бросить сковородку в мойке, оставить на столе крошки; но кормить Йонаша чем попало, да еще на неубранной кухне - нет-нет-нет, нельзя. Контурные карты почему-то отъедали изрядный кусок бытия. Карандаши постоянно ломались, Ахим путался, закрашивал разметку неправильным цветом, стирал, снова закрашивал... и это всё вперемешку с работой, беспрестанно терявшимися накладными, консультациями с бухгалтером и накапливавшейся стиркой. В субботу вечером Ахим сдал Йонаша с рук на руки Мохито, получил бурчащую благодарность и обещание помощи «в случае чего». В воскресенье поехал к отцам, и, вернувшись, с удивлением обнаружил, что квартира пропиталась запахом мальчишки. Это не раздражало, но чувствовалось, как след от соринки в глазу. А в круговороте дней запах казался незаметным.
«Надо будет разложить коробочки с отдушкой и хорошенько проветрить. Потом, когда всё закончится». В понедельник Ахим не видел ни Йонаша, ни Мохито, да и слава Хлебодарному, своих забот хватало: в кафетерий явился санитарный инспектор, за ним - следователь, сообщивший, что передает дело в суд, и посоветовавший ждать повестки. Ахиму вручили ксерокопию его показаний - «освежишь перед судом, чтоб не путался» - и предрекли, что осквернителям кафетерия, скорее всего, дадут условный срок. Вкупе со штрафом. Взрыв дымовой шашки, крашеное пшено и ленты теперь казались чем-то мелким и совершенно неважным. Ахим не мог понять, почему он переживал и расстраивался: никто не ранен, не погиб... чепуха. Долгожданные осенние дожди затянулись. Люди и оборотни быстро заскучали по солнцу, начали ругать раннюю темноту. Дождь сбивал с деревьев еще зеленые листья, золото осени где-то потерялось - прямо как неуловимый клад клана Светлых Крестов. Утро вторника хоть немного, но порадовало: дождя не было, и Ахим, позволивший себе поспать лишние два часа, рискнул выбраться на балкон. Мокрая липа грелась под лучами солнца, асфальт подсыхал, очерчивая границы глубоких луж. По улице сновали вояки и прохожие, за углом заливалась сирена пожарной машины - обычная, привычная жизнь. Волка в пластиковом корсете и с лубком на передней лапе Ахим увидел сквозь нижние, поредевшие ветви липы. Тощий зверь брел по тротуару шатаясь, приваливаясь к стене, чтобы отдохнуть. Кофе встал поперек горла, от возмущения, смешанного с недоумением: Хлебодарный, да кто же заставил бедолагу выйти на улицу? Ему лежать надо! Где врачи, благотворительные фонды, социальные службы? Что это за безобразие? Ахим проглотил кофе и вдруг понял, что волк ему смутно знаком. Темный, длинные лапы, вытянутая узкая морда... - Не может быть! - выдохнул он, поставил чашку на столик и помчался на улицу - по пути постучав в дверь Ёжи и Славека. Голос, спросивший: «Кто там? Что?» догнал его в подъезде. Ахим, не оборачиваясь, крикнул: «Помоги!» и побежал к калитке. За это время волк успел доковылять до перекрестка, дождался зеленого света и попытался перейти дорогу. Ладно бы на трех лапах! Так у него еще и задняя перебинтована! Грязь возле бордюра оказалась скользкой. Волк плюхнулся в лужу, повалился на бок, пытаясь уберечь закованную в пластик переднюю лапу. Ахим, уже подбегая, узнал знакомый запах - точно, Шольт! - и, не сдержавшись, рыкнул: - Лежи, не шевелись! Сейчас мы тебя вдвоем поднимем. Куда тебя понесло, чучело? Шольт шумно дышал, стискивал зубы, ворошился, стараясь подняться. Ёжи встал за спиной у Ахима, махнул машинам: «Объезжайте!», сказал: - Сейчас Славек плед из кафе принесет. Переложим его на плед и отнесем, куда шел. - А куда он шел? - К нам в кафе, наверное, - пожал плечами Ёжи. - Вряд ли на работу или к алтарю. «Папе там скучно», - вспомнил Ахим, и тихо прошипел: - Какой же он идиот! Нести мокрого и грязного волка на пледе в кафе - то еще развлечение. Пледы Ахим купил, чтобы выдавать посетителям в холода, закутаться. И спецназовцы, и полицейские, и даже огнеборцы от пледов отказывались, да еще и отпускали двусмысленные шутки. Ахим думал - зря потратился. А вот, пригодилось. Они занесли Шольта в зал. Сдвинули две широкие лавки, уложили на них пледы в упаковках, а сверху взгромоздили мокрую ношу. Ахим попытался обтереть пластиковый лубок на лапе сухим краем и отпрянул - Шольт дернулся, громко застонал. - Не трогаю, не трогаю! Ёжи, может, «Скорую» вызвать? Шольт взвыл - коротко, с ноткой протеста. Минута покоя закончилась. Дверь распахнулась, и в кафетерий повалил поток посетителей. Все без исключения шли поздороваться с Шольтом. Ну и покупали что-нибудь. Грех было жаловаться, мощная вышла реклама. О «Скорой» никто не заикался. Шольта называли «молодцом» и «огурцом», хвалили, поздравляли. Ахим не спускал с волка глаз: пелена боли, сделавшая взгляд мутным, исчезла. Шольт обрел живость, вертел головой по сторонам, стучал мокрым хвостом по пледу, приветствуя сослуживцев. Суета и толкотня странным образом успокаивали - рядом были люди и оборотни, способные распознать, когда Шольту срочно понадобится врач, не боящиеся взять на себя ответственность. До визита в кафетерий снизошел даже глава городских огнеборцев, прежде никогда не переступавший порога. Поздоровался с Шольтом, пообещал обеспечить Йонашу натюрморты и пейзажи - если возникнет такая надобность - и отбыл со стаканом кофе, пожелав всем хорошего дня и здоровья. Шольт обсох, чуточку распушился и перестал напоминать заморыша. Светлые брови выразительно шевелились, длинный нос морщился, когда кто-нибудь подносил к ложу свежую выпечку. Ахима окончательно отпустило. И тут в двери ворвались Йонаш с Мохито. - Пап, ну зачем ты сам шел, Мохито бы тебя отнес! Фу, где ты так перепачкался? В лужу упал, что ли? Шольт отвернулся, ухитряясь косить глазом и отслеживать всех посетителей. Мохито разразился потоком бурчания. Отповедь прервал телефон. Медведь выслушал собеседника, рыкнул: «Сейчас буду» и распорядился: - Йоша, если я к трем не вернусь, сделаешь уроки у Ахима. Выезд сложный, не знаю, когда освобожусь. Позвоню ребятам, они папу вечером домой отнесут, если меня еще не будет. - Ладно, - согласился Йонаш. - Я сейчас на физру сбегаю, чтобы прогул не поставили, и вернусь. Дядя Ахим, можно я тут рюкзак оставлю? Мне только форма нужна, не хочу учебники тащить. - Конечно, - разрешил Ахим. - Поставь вон туда, за стойку. Йонаш выполнил указание и выскользнул в дверь вслед за Мохито. Тут же вернулся и стукнул себя по лбу: - Совсем забыл! Дядя Ахим, можете мне помочь? - Без проблем. Ахим ожидал очередной раскраски контурных карт или поиска материалов для доклада по истории или географии. Йонаш нырнул под стойку, вытащил рюкзак, порылся, достал маленькую банку и пластиковую ложку. - Вот. Папу надо яблочным пюре накормить. Вы сможете? Ахим посмотрел на ложку, банку, насторожившего уши волка и с внутренним содроганием повторил: - Без проблем. Иди на физкультуру, не беспокойся.