Глава 14
Открыв глаза, я уперлась взглядом в цепочку, лежащую поверх грязной футболки, поблескивая в сумеречном свете. Не тонкая и не похожа на ошейник, серебряная, и на ней болталось широкое кольцо, испещрённое непонятными надписями. Кто—то перебирал мои волосы и заботливо прижимал меня к себе. Нежно, не делая больно.
Нежно? Ладно, может я очнулась в параллельной вселенной? Я снова закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Теперь пальцы переместились и мягко массировали место на предплечье, где ранее был замечен след от хватки Темного. Собственно, как и не осталось сомнений в том, что это делал он, тихонечко напевая себе под нос, чем окончательно путал мои и так перепутанные мысли.
От него пахло лесом. Это я почувствовала за пару секунд до того, как шлепнулась в обморок. Дальше в памяти лихорадочно начали всплывать образы того, что спровоцировало мое отключение, в очень быстрой перемотке: его пальцы на моей ключице, мой зафиксированный подбородок, страх... Я дернулась и уперлась в его грудную клетку, пытаясь оттолкнуться. Он дал мне немного отстраниться от себя, но не переставал поддерживать за спину.
— Отпусти меня, отпусти меня, отпусти!!!! — молотила в его грудь руками. Он словил обе мои одной своей, и прижал к себе, поглощая меня глазами.
— Сэм, я не хотел.
Я замерла. И насторожилась. Не то от того, что не знала, что он знает, как меня зовут, не то от самого звука своего имени, которое он до этого не использовал... ни разу... не то от смысла слов.
— Я не думал, что могу тебя так сильно напугать. — Я все еще не двигалась, переваривая его слова. Он тяжело вздохнул. — Я бы не... я не хотел... — он нервно закатил глаза. — Я — не сумасшедший урод! Никогда не думал, что сирены такие чувствительные.
Я тихо шепчу себе под нос, не поднимая глаз:
— Я никогда не думала, что я могу быть такой бесполезной.
Теперь была его очередь замирать от моего голоса. Он хотел что-то возразить, даже набрал в легкие воздуха ради этого, но передумал и просто покачал головой.
— Встать можешь?
— Наверное.
Он помог мне подняться, вновь проведя пальцами по синякам на моей руке.
— Мне очень жаль...
— Не стоит!
Мы были все еще очень грязными, кое-где на нем грязь стала подсыхать, твердея серой коркой. В палатку продолжал барабанить дождь, и я не заметила, как стемнело. Возможно, потому что находилась по ту сторону сознания неизвестно сколько. Единственным источником света был фонарь, подвешенный к потолку. Он осмотрел себя, потом его взгляд перешел на меня, но вовремя остановился, вспомнив, наверное, что я уже была в состоянии истерики сегодня.
— Нам не мешало бы помыться.
Я кивнула, прекрасно понимая, что мы в какой-то глуши без средств...
— Снимай обувь.
Послушно вылезаю из ботинок. Я оставила попытки бежать, как только поднялась на ноги. Сил не оставалось даже на то, чтобы твердо передвигаться. Он это чувствовал и ловил мои движения, как будто, если я решу опять грохнуться в обморок, он не даст мне упасть.
— Ты сможешь устоять на ногах самостоятельно пару минут?
Я одарила его убийственным взглядом, который означал, что если он не засунет свою заботу куда-то... Он тяжело вздохнул и вышел из палатки, поманив меня за собой рукой, я аккуратно двинулась за ним.
Как только я сделала шаг наружу, дождь усилился прямо над моей головой. Ну да, он же вода... Я даже позволила себе улыбнуться. Капли были теплыми, и это дарило отдаленное ощущение комфорта. Три секунды, и я была мокрой до нитки. Где-то в моей голове проносилось, что запасной пары белья с собой у меня не было, но сейчас важнее было смыть с себя хоть часть грязи. Я оттерла свои волосы, руки ноги, открытые участки тела.
Когда я закончила, вода прекратилась вообще, даже дождь лил где-то вокруг, но не на меня.
Он материализовался рядом со мной, такой же мокрый и относительно чистый. Футболка обтягивала его торс, вызывая желания попробовать на ощупь мышцы груди. Это были самые ужасные и абсурдные мысли на свете, которые могли посетить мою голову. Пожалуй, спишу это на то, что я слишком часто ударялась ею за последние сутки. Он подтолкнул меня внутрь палатки. В секции, в которой мы спали, стоять в полный рост я не могла, пришлось опуститься на колени. Вдогонку он бросил свою чистую футболку. Она очень изящно угодила мне в лицо, хотя мною и была предпринята попытка предотвратить это. Я скомкала ее в руках и перевела взгляд с кусочка ткани на него.
— Тебе лучше переодеться во что-то сухое... — вдогонку полетели чистые боксеры.
Выражение моего лица можно было описать одни словом «Что за...?». Он смотрел на меня безапелляционным взглядом, от которого сводило затылок. Я замялась, взвешивая за и против. В итоге, сделав вдох, сказала:
— Отвернись.
Он послушно развернулся, пока я стаскивала свое белье из-под платья, натягивая его, затем тоже повернулась спиной к входу, села на колени и стянула с себя платье. Оно было мокрым и холодным, это просто подарок наконец-то от него избавиться.
Я собралась натягивать футболку, когда почувствовала прикосновение к своей спине на уровне лопаток и замерла, прижав ее к груди.
Придурок.
Он вел пальцами по моему позвоночнику там, где обычно я проявляла татуировку, когда мне было страшно. Я бы все отдала за то, чтобы переломать каждую фалангу на его костлявых...
— Что означают эти слова, они не четкие, — он прошептал это, как будто нас кто-то мог услышать в этом Богом забытом месте.
На мне было спортивное белье, черные шорты и черный лиф, но прямо сейчас они валялись рядом, в куче с мокрым платьем, а его рука достигла ямок на пояснице. И я покрылась гусиной кожей. Я надеялась, что он подумает, что это из-за холода, а не от его пальцев, и выдавила из себя:
— Не надо!!!
В тот же момент прикосновение прекратилось, я натянула футболку и резко развернулась к нему. Он стоял за пределами нашего «спального отделения» и смотрел на меня.
— Я, конечно, не надеялась, что ты просто отвернешься, но это было....
— Что за татуировка? Почему она проявлялась, хотя на тебе браслеты?
Я рассеяно запустила руки в волосы, борясь с раздражением.
— То есть ты хочешь сказать, что татуировка — это причина, по которой тебе понравилось прикасаться к моей голой коже?
Он уставился на меня. И вальяжно изрек:
— Твоя голая кожа — это нечто. — Усмехнулся сам себе и продолжил. — Так же, как и волосы, которые ты сейчас заплетешь. — Но я не шелохнулась. Главное — смогла перевести тему, а он не заметил.
— Зачем тебе я?
— Во всех девушках, знаешь ли, что-то не то... даже не знаю, как тебе объяснить...
Он сел на спальники с краю, я автоматически подобрала ноги, чтобы создать иллюзию, что он не так близок ко мне. Натянула футболку на голые колени. Черт! Черт! Черт!
А затем состроила грустное лицо и заглянула к нему в глаза:
— Может, ты просто снимешь с меня эту хрень, и мы разойдемся?
В нем не дрогнул ни один мускул.
— Извини, милая, но нет... — он улыбнулся.
Я закатила глаза.
— Хватит паясничать — я тебе не милая и не поведусь на это! — он резко стал серьезным и зашипел на меня.
— Ок, тогда скажу проще: если ты заботишь сахарного, то без тебя он сойдет с ума, если конечно он выжил, знаешь, я же хорошо стреляю и...
Я была слишком близко к нему, чтобы удержаться.
Да и по правде, ничто не могло мне помешать, когда моя ладонь с хлопком врезалась в его щеку так, что его точеное лицо развернулось на сорок пять градусов от меня.
Глаза превращаются в щелки, и он впивается ими в меня. Я знаю, что в моих видно, как это делает больно. Он потирает место, на которое пришелся удар, медленно произнося:
— Тебе нравится бить мужчин?
— Мне нравится делать больно в ответ.
— Тебе повезло, что меня учили не бить девочек.
— Зато тебя учили целиться в них из пистолета.
— Думай хоть иногда о последствиях того, что ты творишь. В тебе силы по сравнению с остальными, буквально... любой может раздавить как жука.
Я не знала, что мной двигало, но я ударила его еще раз.
— Достаточно, чтобы ты почувствовал?
Он глубоко вздохнул, в попытке не выйти из себя окончательно. Пальцы сжались в кулаки, татуировки замерцали голубым и сразу же погасли.
— Мы с тобой провели меньше дня в одиночестве, ты уже третий раза пытаешься на меня напасть и ожидаешь, что по какой-то неясной мне причине, я не буду давать сдачи.
— Может потому, что в глубине души ты понимаешь, что заслужил это?
— А может потому, что я не хочу тебя портить раньше времени?
— А может, ты просто ждешь, пока я расслаблюсь, чтобы взять максимум?
— А может... черт, у тебя абсолютно больные мысли в голове! — Он отвернулся, пытаясь скрыть свою искреннюю улыбку. — Что в ней творится? — С этими словами он постучал костяшками по моему лбу. Я не могла этого вынести. Тыльной стороной ладони я убрала его руку, а другой рукой отвесила еще одну пощечину.
Это был перебор.
— Сколько можно? — его голос больше походил на рык. — Я тоже могу выйти из себя, я же не железный!
Он толкнул меня, резко рванув в мою сторону, и пригвоздил к полу. Его руки стояли над моими плечами, и попытка улизнуть сразу же была пресечена.
— Ты же понимаешь, что я один в палатке с полуголой девчонкой, которая в моем вкусе. На мили от нас никого, а если кто-то и есть, то им будет все равно на вопли маленькой сирены. К тому же, ты всегда так пялишься на меня, что я думаю, ты будешь не сильно против.
После этих слов он перекинул свою ногу, полностью блокируя движение, нависая надо мной.
— Я думал, что некоторое время назад, мы уже прошли этот урок, и ты больше не будешь себя так вести. Но продолжаешь меня провоцировать на то, чтобы сделать тебе больно. Ты же не хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — Я замотала головой. — Вот и умница, что нужно сказать?
— Да пошел ты? — я имитирую улыбку.
— Неплохая попытка, но нет. У тебя есть еще одна.
— Или что?
— У меня есть куча вариантов, большинство из которых включают в себя снятие с тебя одежды.
— Я усвоила урок и больше так не буду! — пролепетала я в панике.
— Вот и славно. — Он перекинул вторую ногу и распластался на спальнике полностью. И хотя мое дыхание перехватило, я тут же расслабилась. — Залезай под спальник и прекрати меня толкать на необдуманные действия. Я не хочу о чем-то потом жалеть.
Как будто он думал, что я поверю в это.
Он забрал мое мокрое платье и вышел в коридор палатки. Я сделала, как он попросил. Залезла под верхний спальник. Он застегнул палатку (я была уверена, что закрепил ее волшебной веревочкой). Еще что-то поискал в своих вещах, переоделся и вернулся через пару минут в сухих джинсах, футболке, теплой кофте, теплых носках и, держа в руках два бутерброда, один из которых он протянул мне.
— Он с ветчиной.
— Спасибо, — после чего мы ели их в тишине. У него вырабатывалась дурацкая привычка — смотреть, как я ем. Меня это ужасно смущало, потому что, как по мне, ничего ужаснее быть не могло.
Он остался лежать на спальнике. Ложное ощущение наличия личного пространства для меня.
— Не бойся, принцесса, я специально тепло оделся, чтобы не мешать тебе, спасибо, что заметила и оценила.
Я больше не сказала ему ни слова в основном потому, что уже наполовину провалилась в сон.