Глава 31
Эрик.
А я, дурак, все думал есть ли любовь,
Слоняясь от рук нелюбимых к губам горячим.
Она извилисто выгнув бровь,
Сказала — ты мой, ты здесь — настоящий.
Стуча кулаками по струнам души,
Она точно вальс отыграла тактом.
Забыв про все слёзы от вечной лжи,
Впустила меня к себе первым актом.
Потерянный словно в пучине дней,
Я руки рвал, чтоб ее касаться.
Но прошлому ведь всегда видней,
Что и как должно у меня сбываться.
Заеденный тёмными криками мозг,
Мне вопрошал — ты ее погубишь!
Но сердце, вторя ему под ударами розг,
Кричало вслед — ты ее полюбишь!
Ступая сквозь тернии пропащей души
Я свет вдали обнаружил —
«Я здесь! Ты только ищи!»
Мне голос милейший голову вскрУжил.
И плача наверх, как в последний раз,
На спине моей выросло два крыла.
Я буду лететь к тебе тысячу раз,
Моя укротительница терпкого зла.
***
Я не умел любить ее. Я умел только трахаться.
Эти отношения были обречены на провал. Я знал это с самого первого дня. С самого первого взгляда.
Она подходила по всем параметрам — юная студентка первого курса, невысокого роста со светлыми, словно поля пшеницы, волосами и неподдельным блеском в глазах. Именно таких дурочек я и использовал. Когда она впервые взглянула в мои глаза, там в аудитории, я понял — она то, что надо. Она еще один инструмент, чтобы отомстить Кетрин.
Еще одна несчастная, к которой я ничего не почувствую. Еще одна легкая добыча в моем списке.
Все сыграло мне на руку — вечеринка, пролитый сок, отмычка для замка, давно забытая в кармане старых джинс. С помощью неё я когда-то открывал двери, куда меня так отчаянно не пускала эта черноволосая шлюха. Что-ж, спасибо тебе Кетрин, хоть что-то полезное осталось от твоего присутствия.
Пара нелепых поцелуев, несколько томных взглядов, блуждающих по её телу, одна-две колкие фразы и, вуаля, чего и требовалось доказать — девочка влюбилась и начала ходить за мной по пятам.
Или это я стал преследовать её?
Ранее не знакомое чувство поселись во мне, когда я понял — я хочу, чтобы она запомнила меня. Я не хотел очередную порцию секса с разбегом утром.
Она перестала быть оружием против Кетрин в ту ночь. В ту ночь, когда коснулась моей щеки, когда я впервые после долгих ночей наполненных только трахом, уснул в одной постели с этой девушкой. Я не хотел её тогда. Нет, не так. Я хотел её до безумия, до дрожи в пальцах, хотел её до чертиков! Но не сделал этого. Почему? Да черт знает! Она была слегка не в себе после алкоголя. А я хотел, чтобы она все запомнила и почувствовала меня каждой клеточкой своего тела. Хотел, чтобы она кричала мое имя, и я чувствовал свое превосходство.
Я хотел иметь власть над ней. Но это я был подвластен ей.
Я убедился в этом полностью, только когда выпалил ей все про своего папашу. Но даже тогда противился своим чувствам, сопротивлялся и все время хотел дать заднюю.
Я брыкался, злился, разбивал руки в кровь, только чтобы отогнать мысли о ней. Я не хотел верить, в то, что она произвела на меня какое-то впечатление. Не хотел быть с ней, не знал, как это. Я не умел выражать чувств. Больше не умел.
Все мои чувства были выжжены наркотиками, алкоголем и шрамами на запястьях. Все мои чувства забрал отец, все мои чувства растоптала Кетрин. Во мне не осталось ничего. Никто не смог бы собрать меня заново. Я так думал.
Я не мог перестать думать о ней. Пытался вернуть в мысли эту суку, Кетрин, потому что к ней я хотя бы привык. Но эта «прилипала» всегда была где-то поблизости. Она всегда была в моей голове.
Она притягивала меня, как магнитом. Она задавала кучу глупых вопросов. Действовала мне на нервы, бесила и раздражала меня. Я исчезал, но потом вновь и вновь оказывался у ее порога.
Я срывал с нее одежду. Смотрел ей в глаза и видел в них огонь. Надеялся, что она чувствует то же, что и я. Но как только все заканчивалось, я приходил в себя. Приходил в себя и ощущал свою никчёмность рядом с ней. Я не хотел быть с ней, не хотел любить ее, хотел только трахаться — пытался убедить сам себя.
Я брыкался, злился, разбивал руки в кровь, только чтобы отогнать мысли о ней. Все по кругу.
Шарахался по этим вечеринкам в надежде увидеть ее. Ввязывался в драки, потому что не терпел чужих рук на ее теле. Хотел ее каждый день, каждый гребаный час. Закрывал глаза и видел только ее.
Я не мог признаться себе, что она для меня больше, чем девочка для секса. Я начал соглашаться на ее дурацкие игры в «отношения с правилами», только чтобы быть с ней вновь и вновь. Только чтобы ее рука вновь лежала на моей щеке.
Но я продолжал делать ей больно. Продолжал только потому, что боялся поверить ей. Боялся поверить себе. Я не мог измениться, ничто не могло изменить меня. Мне было страшно. Черт, я так ошибался!
Она прощала и не бросала меня. Она была рядом и держала меня за руку. Она сдерживала и терпела меня.
Я даже толком не разговаривал с ней. Видел ее насквозь. Мне не надо было пустой болтовни, чтобы понять, какой она человек. Чтобы, наконец, понять, что она тот самый человек.
Больше не хотел курить травку и нюхать всякую дрянь, почти не хотел бухать. Я почти забыл о Кетрин. Почти перестал думать о гребаном папаше, искалечившим мою жизнь.
Я смеялся. Смеялся так часто, как не смеялся за всю свою жизнь.
Но это продолжалось недолго. После поездки в тот дом, где я потерял отца, где он разрушил всю нашу семью, я сдался. Снова вспомнил все. Я не должен был туда возвращаться. Каждый гребанный день я не верил в то, что происходит. Каждый гребанный день выворачивал себя наружу. Каждый гребанный день скверные мысли то затухали, то сверкали вновь. Каждый гребаный день мои демоны становились громче. Они съедали меня. Голос отца снова начал кричать внутри, что я никчемный и не способен на добро. Голос Кетрин снова начал кричать внутри меня, что я не способен на любовь.
Там, на самом дне, я знал — я причиню ей столько боли и вреда, что никогда не смогу простить себя за это. Знал, что не смогу любить ее всю жизнь. Больше, чем ее, я любил только своих демонов. Которые всегда отвечали мне взаимностью. Они жрали меня изнутри. Они ликовали, когда я срывался. И приходили в ужас, когда Лиса доставала меня со дна. Они притягивали меня еще большим магнитом, чем она. И они выиграли.
Эти черти выиграли. Затащили меня своими костлявыми руками обратно, обвили мой разум и сердце своими грязными черными пальцами. Пробудили самые негативные воспоминания. Вылили наружу всю жалость к самому себе. Они были такие черные.
Таким был я.
Я снова хотел пить, курить и драться.
Я выл. Молился. Не ел. Хотел новых шрамов.
Я брыкался, злился, разбивал руки в кровь, только чтобы снова вернуть мысли о ней.
Перепробовал все способы, чтобы она снова поселилась в моей голове. Чтобы ее смех снова спрятал этих чертовых тварей на дне. Чтобы эта сраная дверь к ним больше никогда не открылась.
Только прогнав ее, я понял, как сильно она мне нужна. Как всегда.
Она не примет меня, думал я. Пошлет меня ко всем чертям, думал я. Я не нужен ей, думал я. Если она прогонит меня, я не смогу отделаться только шрамами. Пойду дальше. Туда, откуда уже не найти выхода.
До последнего я боялся седлать шаг на встречу, после всего что сделал и наговорил. Уничтожив все, что было до, ради еще нескольких мгновений рядом с ней, я впервые сделал выбор в ее пользу.
Я хотел научиться любить ее, а не только трахаться.