Глава 2. Жертвоприношение.
Вокруг темнота. А может быть я ещё не пришёл в себя... А может я умер? Вроде бы нет. Чувствую твердую поверхность под собой, слегка шероховатую и воняет чем-то... Чем?
Я попробовал открыть глаза и как не странно, мне это удалось. Я находился в помещении из каменных булыжников и пол был каменный, и стены, и потолок. В стене находилось крошечное, зарешёченное, треугольное окошко, такое миниатюрное, что не привышало размеров двух ладошек, но благо какой никакой свет с него падал. На противоположной стене была дверь. Массивная деревянная дверь с железными вставками, такую дверь не пробить и пушкой.
Я встал с пола и подошёл ближе к окошку, смотреть пока в него не стал так, как глаза привыкли к темноте и свет ослепил бы. Вместо этого я стал рассматривать себя. Одежда была не моя, какие-то не виданные мной лохматья, но честно говоря очень удобная, не стесняла движений, больше похожа на одежду рабочих крестьян в средние века. Осмотрев свою камеру заключения, рюкзака я не увидел.
-Все понятно, - подумал я. - Я в плену. Но у кого?
Потихоньку привыкнув к свету, я все же прижался лбом к окну и стал разглядывать место прибывания.
Передо мной открылась странная площадка, так отполированная, что я не мог понять из чего она сделана. На площадке стояли два столба метра под четыре каждый, а с трёх сторон, кроме моей, тысячи людей, орущих и как было понятно жаждущих крови.
Я смотрел почти с уровня земли, что давало понять-камера моя, находилась под землёй. Мимо меня, почти перед носом двое стражников (как я позже понял) провели такого же пленного, как и я. Они втроём поднялись на площадку, пленный встал между столбами и как вирувианский человек Леонардо да Винчи, раскинул руки и ноги поставил в притык к столбам. Двое палачей-стражников тут же связали его по обе стороны и вспешке покинули сцену, дабы уступить место патриарху в священной робе...
Он заговорил и я удивился не на шутку, ведь говорил он на каком-то неизвестном мне языке, говорил так, будто в горле у него застряла кость, но громко вещать, чтобы слышали все кровожадные и просто испуганные граждане, ему она не мешала.
Самое страшное, от чего я мгновенно покрылся холодным потом и стал практически задыхаться, предчувствуя своё положение, началось когда этот оратор закончил свою речь.
Он достал из под своей мантии слегка изогнутый, наточенный до блеска клинок, подошёл к пленному с левого боку (для меня) и стал по чуть-чуть отрезать от него лоскуты мяса! Делал он это медленно, наслаждаясь диким криком связанного человека, толпа кричала, что-то типа, - Да-а-а-а-аа! - он отрезал первый ломоть и бросил в толпу. Они разом кинулись на этот кусок упавший куда-то им в ноги, на пыльную запесоченную землю. Но один всё-таки схватил кусок поделил его с кем-то, кто стоял все это время рядом с ним и они довольные, но с жадными физиономиями начали поедать часть тела своего собрата.
Это пирование продолжалось часа полтора приблизительно, пока от несчастного не остались только голые кости, да и то не все.
Я стоял, как завараженный и смотрел на эту душераздирающую картину, забыв совсем о том, что выпрыгнул с тринадцатого этажа преследуемый свихнувшимися людьми, во главе с маленькой девочкой, что я пытался спасти, и чудом, или злым промыслом оказался среди людоедов живым, ну пока что, живым.
Закончив с тем пленным, монах-оратор повернулся лицом ко мне, будто сукин сын видел, что я смотрю, и кому-то указал рукой в мою сторону, наверху я услышал топот.
Мне захотелось заверещать, как испуганной девченке, как недорезанной свинье...хотя успею по верещать между столбов. Сейчас уж точно лучше не сдаваться, а сопротивляться по максимуму, пусть суки жрут меня холодного, тепленьким я им не достанусь!
Я встал слева от двери, успев, как раз во время, через секунду дверь отварилась с тяжёлым, натуженным скрипом от которого к сумме ко всему увиденному, я чуть было не упал в обморок. Но не упал!
Дверь распахнулась и один из стражей прошёл аж до середины камеры, а второй поровнялся со мной. Стражи были одеты в кожаные штаны, с панцеревидной защитой на коленях и бедрах, сверху что-то вроде плащей доходивших до бедер и с множеством такой же панцеревидной защиты по торсу, головы просто налысо подстриженны, на макушке, что-то вроде татуеровок.
- Ну сейчас или никогда, - проскочила мысль и я, схватив обеими руками голову того, кто стоял в проёме, подпрыгнул, и что было силы ударил коленом в лицо. И мне вновь повезло, я его вырубил, причем, как мне показалось наглухо. Он что-то крякнул (так, как я их языка незнал может он, что-то и сказал, не знаю) и плашмя повалился на пол. Затылком я ощущал стражника с середины камеры, спешащего на выручку своему коллеге, но видимо для него все произошло настолько быстро и неожиданно, что я перепрыгнув растянувшегося стражника на полу, выбежал в дверь.
Там был небольшой коридорчик заканчивающийся спиральной лестницей, по которой я выбежал на поверхность. Солнце сразу прижгло мою кожу, незащищенную одеждой, по ощущениям схоже с тушением сигареты о запястье, только сигарет необходимо десятка два-три, чтобы прочувствовать, что ощутил я. Но нужно было терпеть, ведь могут сожрать меня, как бифштекс при этом поваляв в грязи.
Быстро огляделся. Эта тюрьма, эшафот, толпа и я, находились на поверхности горы, скорее всего вулкана, только без жерла, вместо него ровная скошенная полянка для казней. Глянув на оратора, ещё каких-то несколько минут уверенного и всесильного патриарха, а теперь перепуганного и растеренного, стоящего с бегающими хитрыми глазками и широко открытым ртом, я рванул с места, думая, что не плохо бы его самого пустить на мясо, но понятное дело не в моём положении это было делать. Вместо этого я озирался по сторонам, в надежде найти выход или тропу, или ещё, что нибудь дабы спастись.
Я добежал до противоположного края горы (не очень далеко), но и там не было спуска...
- Бл..дь, как-то же они сюда вскарабкались!!! - нервно размышлял я. Сзади уже топот стражи и просто вооружённых крестьян, мне пришлось по другой стороне добегать обратно до крыши моей камеры, за которой, кстати говоря, был резкий обрыв.
И вот оно! Нужно прыгнуть и тогда этот сон развеется, это ведь сон... Уж точно не Рай и тем более не Ад, хотя может это первый его круг?
Только я собрался прыгать, как перед глазами промелькнуло, что-то знакомое, я развернулся. От неожиданности почти добежавшие до меня воины резко остановились, заставив столкнуться с их спинами следующие ряды. Я решил не дать им опомниться и начал орать! Специально по устрашающе и по свирепей, сам тем временем рыскал глазами в поисках рюкзака.
Мой рюкзак был у патриарха. Он его видимо просто где-то оставил на сохранение, а теперь забрав пустился бегством к тому краю горы, где я не давно матерился прокляная этих дикарей. Я вновь перевёл взгляд на толпу, добавив, как можно больше безумия в глазах...
- Воооооон! - крикнул я указав в право и они повинуясь инстинкту стадного бараньего поведения, все повернулись туда, куда я указывал.
Я тем временем, не долго думая кинулся к патриарху, он медленно бежал, видимо под мантией была жирная туша, отъеденная людским мясом. Когда я почти догнал его, на всякий случай обернулся и чуть не заржал от увиденного или скорее от перенапряжения, случившегося со мной за последнее время было больше, чем за всю жизнь, но суть не в этом, эти бараны-дикари все ещё пытались, что-то разглядеть в указанном мной направлении!
- Эй! - крикнул я патриарху, когда расстояние сократилось на столько, что я мог дать ему пинка под сраку.
Он, словно почувствовав удава на охоте, остановился и медленно повернулся ко мне.
И тогда я заметил, что лицо у него было испещренно шрамами от глубоких порезов, а глаза тусклые при тусклые, с каким-то красноватым оттенком, как у тех в Максовой высотке, стало жутко...