Глава 73
Шёл второй час ночи, я сидела в гостиной, закрыв плотными шторами все окна. Частенько я просто ходила по комнатам, теперь я не так уж и боялась заходить туда. Я вошла в спальню, где находился в последний раз Гарри. На прикроватной тумбочке лежали таблетки, пол был покрыт мелкими осколками, постель сбита, а аромат уже стух и ничего не чувствуется. Я подошла к шкафу с его вещами, как будто сейчас я открою его и увижу глаза, увижу как рука вылезет из дверей и аккуратно возьмёт мою руку и потянув, закроет за мной дверь шкафа, мы останемся вдвоём, тяжело дыша и ощущая лишь друг друга, не чувствуя ничего лишь прикосновения родных рук. Но я продолжаю стоять у дверей шкафа, открываю его и чувствую тот закрытый от мира запах, который являлся кислородом в моей повседневной жизни. Я схватила первую попавшуюся вещь - его белую водолазку, которую он часто носил под тёплым пальто. Он гулял когда-то в этой кофте, надев наверх белую футболку, тогда он был в белом, играл в баскетбол во дворе.
Помню как он носился вечно с баскетбольным мячом по площадке, как будто за ним следует его противник, желая отобрать мяч. Он знал что должен оставаться в форме, чтобы ни случилось. Он всегда отжимался по утру, когда я ещё продолжала находиться в кровати, или готовила завтрак, не подозревая о том что он уже давно пробуждён новым днём.
POV Гарри
Я лежал на полу палаты и скрепив руки перед лицом, я поднимал туловище к коленям, не сбивая счёта. По всему телу проходила лёгкая боль и некая напряжённость от того что я делал и это доставляло удовольствие. Я заставлял себя заниматься, в секрете от медсестёр, которые патрулировали палаты каждые два часа. Иногда, они ловят меня прибывая на полу то отжимаясь или боксируя на месте, начинают опять заливать, что это вредно, что я ещё не оправился. Но я же знаю, что-то что я делаю в тысячи раз делает меня сильнее, не их капельницы, я сам. Я качался с самого утра до того момента как приходил утренний патруль. Тогда я становился у окна, сложив перед собой руки и не поворачиваясь, чтобы не показывать мокрого от пота лица, я говорил как себя чувствую, они меняли аппараты на новые и уходили, закрывая за собой дверь. Я поворачивал на половину голову и как только они уходили высвобождал руки и снимал с себя белую больничную футболку, чтобы протереть ею лицо. Я ощущал себя как новым, как будто мне поменяли несколько шестерёнок, зарядили меня и я готов. Но я продолжал убийственно кашлять, обхватывал свои рёбра руками, чтобы остановить кашель, задерживал дыхание, пил воду, которая вечно стояла у моей кровати в хрустальном графине. Но мои лёгкие били меня с каждым разом как пушечные ядра, и когда я останавливался я бесценно радовался этому, что могу дышать спокойно.
Частенько, посреди ночи, меня неумолимо тянуло курить, но я лишь выпивал снова из графина и укладывался в кровать, чтобы не начать нервно ходить по палате и прогонять сон. Я старался не думать о курении, не вспоминать ничего, пытался представить дом и маму, что-нибудь из детства, но затем, на ум приходила она. Это останавливало тягу, так как я не мог больше не о чём думать, только она, всё что совокупляло мой разум. Я закрывал глаза и чувствовал что во рту уже не было привкуса табака, а запах поменялся, с сигаретного дыма, на лёгкий запах толи полевых цветов, толи запах воздуха после проливного дождя. Я представлял, что она лежит рядом, её волосы прядями заправлены за её уши и она рассказывает мне что-то, часто посматривая на свою руку, которая выводит на моей груди какие-то иероглифы, понятные только ей. Она смеётся и тем самым заставляем смеяться меня, а затем снова приходит патруль, ведь время бежит неутолимо.
Я всё вспоминаю тот день. Тот день, чёрный, пропитанный тьмой и желанием напиться. В тот день я вышел на улицу чтобы покурить. Не мог больше терпеть без сигарет, они звали меня каждый день. Я нашёл последний запас на кухне, недокуренный окурок лежал в пепельнице у плиты. Он ели горел, стараясь распространить по табаку искру, я поддувал на умирающий остаток огня, чтобы тот не затух и когда сигарета уже вовсю горела, я вышел из дома, так как помещение стало заполняться дымом и я поспешил выйти. Спускаясь по лестнице, я высасывал дым из сигары, которая сгорала так быстро, что я боялся она потухнет ещё в доме. Я, не одевая куртки, вышел на улицу и не закрывая двери опёрся о её косяк. Снаружи стояла прохладная погода, был свежий тёмный вечер. Я чувствовал себя ничтожно, как последний кусок дерьма. Я всё думал о том, что через год я должен буду уйти в университет, если пустят, найти работу, если примут, обзавестись семьёй, если кто-нибудь согласиться, и умереть через лет так тридцать от передоза. Да, это был бы прекрасный конец. Мне было бы сорок.один с половиной, да, половина играет очень важное значение, я покроюсь дряблой кожей, мышцы исчезнут, стану импотентом и каждый вечер буду пить глинтвейн на лестнице своего дома в окружении матери и сестры, которые будут дарить мне «счастье», нет. Они не будут. Я стану стоматологом и каждая клиентка которая будет приходить ко мне, будет стараться сесть на мои колени или сама же станет на колени передо мной, я буду однозначно счастлив. Глаза будут серыми и безжизненными, глазные белки покроются красными лопнувшими сосудами, зрелище которое будет вполне нормальным для меня. Буду носить солнцезащитные очки, чтобы спрятать это, набью пару тройку новых татуировок и уйду в байкеры, куплю мотоцикл и уеду в Техас. Там повстречаю молодую официантку, она забеременеет и мне придётся жениться на ней, какая прекрасная смерть в сорок один с половиной года.
Я вытащил догоревшую сигарету изо рта и кинул её на асфальт, где она потухла.
Какая же я мразь, всё-таки.
«Я остаюсь при своих же мечтах. Всё ради себя, никто никому не нужен. Я опускаю голову и провожу рукой по лицу от усталости. Как же я узнаю в себе отца, та же надменность и жадность. Я жаден своим счастьем. Отталкиваю людей, которых люблю своими предрассудками и сам же утопаю в несбыточных мечтах. Да разве это мечты? Пародия. Люди мечтают могуче, они мечтают сделать не только себя счастливыми, но и окружающих их людей. А кого же делать мне счастливым, если каждая мерзопакостная тварь только и лезет в мою жизнь чтобы отгрести мои последние, потухающие силы. Я каждый раз верю в то, что вот, вот эта женщина сделает меня безумно счастливым, но вместо этого я лишь свидетель становления моих друзей в роли бойфрендов, альфа-самцов и счастливчиками. Как будто я - портал через который должна пройти каждая исчерпанная счастьем сучка, чтобы стать благословенной.
Но ОНА. Я до сих пор рад, что не смог переспать с ней, не дал ей проникнуть в своё сердце. Не знаю что и обещать теперь, может быть, что не буду таким придурком, буду заставлять думать себя головой и не пускать в бой чувства, ведь это разумно, правда разумно. Мне не нужны чувства: эта любовь, счастье, нет. Мне нужна спокойная жизнь, а дальше я и сам разберусь.»
Казалось я схожу сума, медленно и мучительно. Но жизнь, которая стремглав мчалась исчерпать себя, гнала меня как проклятую шафку. Я обязан был жить, хотя так и не хотелось этого. Я хочу чувствовать, всё что угодно. Я не могу больше жить в полной изоляции от того, что мне нужно так сильно как контакт, контакт чтобы почувствовать: боль, страх, любовь, ненависть, всё что угодно.
Я шагнул вниз, на несколько ступенек. Темнота казалась состояла из ночных мышей, которые, раскрыв крылья, летают вокруг. Я слышал людей, там снаружи всей этой заварушки, они двигались, жили, любили, они не были мной. Я же остаюсь на вечном месте, где меня давят. То что чувствовали люди, которых я огорчил, которых я убил без рук, я буду чувствовать их горячие слёзы на моих щеках, я буду слышать их крик в своей голове вечно. Чувствовать. Я должен почувствовать это. Каково это, быть на волосок от психологической смерти.