Глава 85
Hozier – Like real people do
Я сидел тихо, будто задумавшись о чём-то. Я ничего не мог почувствовать. Внутри моей головы не было ни единой мысли, а в груди ничего не чувствовалось. Ноутбук был снят с моих колен Коди и он, закрыв программу и выключив технику, он отложил компьютер в сторону и уставился на меня. Мне казалось, даже глаза было тяжело закрывать и открывать снова. Я резко почувствовал, что болит спина, что мне холодно, что по запястьям пробежал ток. Я часто заморгал, всё ещё смотря на койку, на которой сидел, укрывшийся наволочкой. Я продолжал часто моргать, что клонила меня к сильному сердцебиению. Внутри что-то, что росло каждый день как сорняк, как чёртов бурьян, скрывая правду и покрывая её соцветиями, которые затуманивали моё сознание, этот сорняк остановился, взглянул внутри меня на моё внутреннее «я» и, осознав, что я увидел правду, изобразил кислую мину, ту, при которой умирают предатели, не успевшие нагадить сильнее. Я промочил внутреннюю поверхность губ языком и, нахмурившись, я взглянул на друга, которому было сладко наблюдать на меня, опешившего и ничего не понимающего.
Казалось, что-то сбросилось с обрыва моей души, что-то очень важное и активно развивавшееся внутри моего сердца – это была преднамеренная ярость к невиновной девушке. Вина – она прыгнула с моего сердца и, разбившись о бушующую поверхность моей безграничной любви к Клэр, она растворилась как багровая кровь умертвенного тела в воде. На мои глаза нашли слёзы, впервые я чувствовал себя свободно, я смотрел через эту слезу на Коди и, заметив, его прижатые в улыбке губы, я закрыл лицо руками, ощущая, что с каждым вздохом, я наполняюсь силой, той, что исходила из веры и правды, из дружбы и любви, из чистоты домыслов и преданности; я чувствовал и возжелал чувствовать это навеки. Моё, чувственно красневшее лицо, кидало тело в жар, от чего я поднял голову с рук, и, шмыгнув носом, широко улыбнулся, начав даже сдерживаться от счастливого смеха. Я посмотрел в сторону на дверь, на стены, и опять шмыгнув носом, оживлённо слез с койки. За всеми моими действиями наблюдал Коди, который как школьник, пришедший на экскурсию, на выставку самых ярких человеческих эмоций, смотрел с таким обожествлено счастливыми глазами, что я думал, все, что окружает теперь меня – это счастье.
-Коди, - я издал что-то похоже на озарение смеха. – она не... - я не мог закончить предложение так как концовка, прежде придя в мою голову чем перейдя на губы, погрузила меня в беспамятство. Я медленно опустился на колени, теперь, стоя лицом к раскрытому окну. Моё лицо, было освещено святой улыбкой вперемешку с блеском слёз в глазах, которые я держал на коротком поводке и, не дав себе спуску, я просто закрыл лицо руками.
По коридору громко передвигались медсёстры, слышались голоса стариков, недовольные уходом за их трясущимся телом; врачи, ворчливо перелистывая историю больных, ходили то в один коридор, то в другой. День шёл к вечеру и всё ещё неотошедший от нахлынувших, поглотивших и разрывавших меня эмоций, я не мог поверить, что эту ночь я проведу с улыбкой на лице. Меня волновало теперь всё – через сколько часов я сдам эти анализы; как ко мне зайдёт лечащий врачи и, отвернув больничный лист моей карты, распишется и поставит печать; как я стану собирать все свои пожитки и, кинувшись к выходу, попрощаюсь с амбалами, Чипом и Дэйлом, которые прежде стояли у моих дверей. Меня трясло от нескончаемого возбуждения. Коди, пожав мне мою руку, приблизившись, похлопал меня по плечу и, пожелав скорейшей выписки, мерным шагом покинул палату, в которой я чувствовал себя теперь как пассажир поезда – вот-вот, должно быть, выйдущий на перрон.
Ночь прошла беспокойная, вводящая меня в глубокие размышления моего давно, в прошлом, затуманенного подсознания. Я лежал на кровати, чувствуя те мысли, которые заполняли мою голову несколько дней назад и теперь, сравнивая их с наступившими и даже, возможно, грядущими. Мои раскрытые глаза, обрамлённые длинными, не по мужски, ресницами, хлопали в темноте, открывая передо мной новые, красочные изображения. К глотке подходил комок той феерически радостной, даже убийственно счастливой мысли, что вот-вот, я вылечу отсюда. На протяжении всей ночи, я лежал на спине, углубляя свой взгляд в потолок, всматриваясь, разглядывая и любуясь теми изображениями грядущей жизни, которые, как прожектором, были показаны в моём воображении. Я не чувствовал теперь ни как млеет спина, от однородного положения моего тела на койке, ни ту тягу переложить ноги в какой-нибудь другой, более удобной позе – меня ничего не тревожило, не заботило так сильно, как утро, которое должно было освободить меня от этой койки.
С самого раннего утра, я был уже на ногах. Медсестра, пришедшая в мою палату, оповестила, что мне пора идти. Когда я уже шёл за её белым халатом по коридору, я был в предвкушении. Меня тут же провели в маленький кабинет, посадили, приказали положить руку на стол ладонью вверх и всунув в сгиб моего локтя иглу, взяли кровь.
Ненавижу сдавать анализы.
Я смастерил недовольную гримасу, когда иглу медленно стали вынимать из моей кожи и, в конце концов, дав мне пропитанную в спирту вату, пустили на осмотр к моему врачу.
-Я думал, возьмут кровь и я свободен. – я прижимал к руке вату, взглянув на медсестру.
-Ваш врач лишь посмотрит состояние ваших лёгких и проконтролирует работу сердца. – она прошла мимо меня и опередив, открыла дверь в кабинет врача.
Я презрительно посмотрел на неё, от чего она пошатнулась и, пройдя вовнутрь, я выкинул проспиртованную вату в корзину, стоявшую около двери. Врач, в белом халате, сидел передо мной и писал что-то в карточке. Когда я появился в его пространстве, он поднял на меня оживлённую голову, откладывая дело.
-Мистер Стайлс, садитесь. – он привстаёт и указывает мне на кресло перед его столом.
Я сел. Посмотрел на него. Мужчина сказал медсестре выйти и дожидаться меня у дверей. Я сжал челюсть, когда исполнив своё приказание, медсестра вышла, а врач, опустив свой взгляд на меня, сложил перед собой руки.
-Вставайте, я вас послушаю. – он дружелюбно улыбнулся мне и потерев ладони, повернулся на стуле.
***
Я оправил медицинскую футболку и, побыв свидетелем того, что врач поставил печать в мою карту, я забрал её с собой, чтобы передать медсестре. Я был в абсолютном счастье от происходящего. Девушка, сказав, что отнесёт мою карту для регистрации к главной медсестре, оповестила, что задёт в палату, чтобы проверить её перед тем как я буду выписан.
У меня не было много вещей, но сумку, которую мне привезла Энн, казалось, должна была вмещать груды тряпья. Я переоделся в, вычищенные за счёт больницы, джинсы и футболку, расчесал волосы пальцами и, взяв сумку с пальто, отдал своей медсестре проверить палату. В коридорах ходили люди и больные, но теперь, я, не обращая на них внимания, шёл к столу регистрации, чтобы расписаться за то, что прошёл лечение. У высокого стола, находился полицейский, в чёрной утеплённой куртке с американским флагом на левом рукаве. Я, обратив на него внимания, подошёл к сидевшей за столом свободной девушке, попросив бумагу, где должен был расписаться.