Глава 92
Кто мог ошибиться, если это моё имя? Я не могла понять, что происходит, и кто так зло шутит надо мной. Но не став мешкать, я заглянула во внутренность пакета и вытащила большую белую коробку, перевязанной нежно-розовой лентой. Раз уж написано моё имя, значит и посылка принадлежит мне, верно? Я понимала, что распаковка чужой посылки — это неправильно и даже противозаконно. Но любопытство, которое дёрнуло меня за руку, и я потянула ленточку, раскрывая коробку, привело меня в восторг. Я отставила крышку коробки и положила её рядом, когда перед моими глазами предстало платье, на котором красовались дорогие украшения, и вторая небольшая коробка с названием обувного магазина, которые я точно не могла получить по своему желанию. Это не смешно, но и одновременно так прекрасно. Все мысли, некогда мучавшие меня об отсутствии платья на бал, тут же испарились, будто их и не было, а это всё я, специально наводившая себя на грустные мысли.
Я хотела визжать от счастья, ведь отправитель, который откуда-то узнал об моём самом безумном желании, отправил мне это чудо, которое сделает меня самой обаятельной и привлекательной. Но мысль о человеке, который потратил такие громадные деньги на этот подарок, не успели исчезнуть и остались витать в моей голове. Я открыла вторую коробку, лежавшую поверх коробки с платьем. В куче мишуры, я отыскала пару самых наикрасивейших босоножек на высоком каблуке. За что мне такие подарки? Кто так обожает меня, что дарит такое? Этот вопрос убивает меня. Я вытащила и платье с украшениями и туфли, уложив на поверхность дивана, сама подскочила и стала таращиться на платье, которое, наверняка, стоит бешеных денег, а туфли? О, Боже! Я сойду сума от счастья.
В груди дико билось сердце, от того счастья, которое обхватило меня, когда я смотрела на вещи, лежавшие на диване. – Мама будет в восторге! – подумала я и закрыв лицо руками, завизжала, запрыгав на месте.
До Рождества оставалось всего на всего полтора дня, то есть завтра оставался последний день, когда я могла бы полностью приготовиться к новогоднему балу, на котором будут находиться и родители. – Я должна записаться на маникюр, сбегать к косметологу, на педикюр, так как на мне будут открытые туфли. Только вот вопрос с деньгами остаётся открытым!
Я, осознавшая, что как никак деньги нужно было просить, я стала дожидаться отца, который должен был решить проблему с финансами, хотя и не с особым желанием, но решить. Мне придётся заставить его, хотя и понимаю, что мы приближаемся к черте бедности.
К пяти часа вечера, деньги уже лежали на моей постели, чему я была обязана маме, которая вернувшись с прогулки с подругой, понявшая, что жить так больше нельзя, наказала отцу не откладывать в свой тайник большую часть денег, а хотя бы немного подумать обо мне и начать вкладывать средства в свою дочь. Он долго взмахивал руками, бросался кошельком в маму, которая стойко переносила это, но, в конце концов, деньги были взяты. Я чувствовала себя ужасно после того как скандал в доме утих. Ночью, часов в одиннадцать, я пробралась в комнату родителей, которые, не смотря на ругань вечером, лежали в одной постели. В руках у меня находилась половина тех отцовских денег, которые отдала мне мама. Я чувствовала, что пока я нахожусь здесь, в их доме и пока я всё ещё сижу на их шее, я приношу больше неприятностей, чем просто отсутствие денег. Я, найдя мамину сумку, открыла бряшку, которая могла разбудить быструю реакцию и чувствительность отца на различный вид звуки и тогда бы проснулись бы все, я засунула несколько больших купюр в мамину сумку, понимая, что ей тоже нужны деньги, не меньше чем мне.
Утром следующего дня, когда я проснулась из-за того, что одеяло упало на пол, подушка примялась и стала параллельна матрасу, да и ещё эта полка, об которую я ударялась всю ночь не раз и не два. Мои глаза ели открылись, так как я, скорее всего, просидела вчера весь день, раздумывая над отправителем платья, который не выходил у меня из головы. Даже когда я принимала душ, одевалась и спускалась на завтрак, я не могла сопоставить каждого человека, который мог бы подарить мне это сокровище. Каждый раз на ум приходили люди, которые фактически не могли этого сделать, ведь наши отношения были не такими уж и сладкими.
Мама, готовившая завтрак и уже давно расставив блюда на столе, ждала кого-нибудь, кто спуститься и поприветствует её. Стол был сервирован на двоих, значит либо мама должна была принять со мной трапезу, либо отец, который не часто бывает ласков с утра. Я поцеловала маму, приняв от неё любящую улыбку и пожелав ей доброго утра, я села за стол, попросив нагрудную салфетку. Не успела я взять из маминых рук просимый предмет, как отец, завязывающий галстук и по-видимому не успешно, спускался по лестнице. Он как будто торопился на поезд, который уезжает через пятнадцать минут, а дорога до вокзала составляла полчаса. Он подошёл к маме, подставив ей галстук и попросив завязать ему его, поднял руку с часами, поправил их и, опустив руку, тяжело выдохнул, немного постукивая по спинке, рядом стоящего стука пальцами.
-Доброе утро, пап. – произнесла я, поняв, что первая я не приму от него этой фразы.
Он взглянул на меня и как будто знающий в чём его косяк, он дождался, пока мама завяжет ему галстук, подошёл ко мне.
-Доброе утро, Клэр. – его губы опустились на мою макушку, а тяжёлая полицейская рука опустилась на моё плечо.
Я была несказанно удивлена поведением отца, ведь со дня моего знакомства с Гарри, чёрт, опять это имя, он не очень-то и ласково относился ко мне. Он, будто зная его много лет, осознавал какой он человек и что делает в клубе, помимо тусовок и этим же и был неприятен Гарри. Будто сам Гарри пригрозил ему закрывать глаза на наши отношения, но отец, как настоящий папа хотел уберечь меня от этого человека, тем самым часто проговариваясь на счёт парня.
-Это бред! Папа любит меня, но не очень умело проявляет это в обычной жизни. – подумала я, насаживая на вилку кусочек рыбы.
Когда отец оделся, проверил пистолет, который всегда висел на его левом бедре, а второй находился во внутреннем отделе куртки, взглянул на меня (я увидела его в отражении железного чайника). Это продолжалось не долго, даже мама не обратила на его задержку у дверей особого внимания.
Я поблагодарила маму за завтрак, поцеловала её в щёчку, крепко обняв, тем самым спровоцировав женщину поцеловать меня в ответ и пошла наверх, где должна была позвонить в салон, который, возможно, мог бы быть и полон от клиентов.
Я отыскала свою зелёную болоньевую куртку, на спине которой был вышит американский флаг, обтягивающие чёрные джинсы и высокие ботфорты на плоском ходу и тёмно-оранжевый свитер крупной вязки с длинным рукавом, который прикрывал половину ладони. Я оставила волосы распущенными по причине того, что они всегда согревали мою шею, которая никогда не бывает прикрыта шарфом или высоким горлом кофты. Я посмотрела на время, удостоверившись в том, что мастер, который записал меня на двенадцать, ещё занят другой клиенткой и, что у меня есть ещё полчаса до моего времени. Набрав номер, я сообщила улицу и номер дома девушке из службы заказа такси и, услышав номер автомобиля и его цвет, я повесила трубку, засунув телефон в карман.
Мой взгляд ненароком упал на большой картонный пакет с моим именем. Платье было повешено в шкаф, туфли стояли в полке для обуви, а украшения, лежали в моей шкатулке. Я очень хотела примерить его, прямо сейчас, пока не приехало такси и пока мне не пришлось торопиться на маникюр. Я встала, нерешительно подойдя к шкафу и открыв его, я посмотрела на платье, висевшее на самой первой вешалке. Какая-то непонятно грустная мысль омрачила выражение моего лица, от чего я не была в том восторге, который присутствовал во мне, когда я только получила этот анонимный подарок. Теперь же я чувствовала, что то, что такое платье висит в моём шкафу, стоимость которого я даже не знаю, это нормально, что оно и должно было висеть здесь, здесь его место. Как же это самоуверенно и эгоистично! Я аккуратно дотронулась до юбки платья, которая была выполнена так точно, ни единой нитки, как обычно можно заметить в платьях, купленных по скидке. Она, переливающаяся маленькими блёстками, совсем не вычурными, не такими, какие нашивают молодые мамочки на юбки своих пятилетних дочек, чтобы все заметили этот наряд, всё было сдержанно, так утончённо и элегантно, что я ненароком подумала, что тот, кто подарил это мне, ничуть не жалел денег и знал, кому это покупает.
Я поджала губы, слегка улыбаясь от мысли, что аноним совсем не боится, что я смогу приписать эту покупку, например, своему отцу или другу, возможно, ему всё равно, он просто знает, что я нуждалась в этом подарке и лишь это, подвигло его совершить покупку.
Моя рука отскочила от приятного материала юбки, когда я услышала звук сообщения, оповещающего, что машина подана и уже ожидает меня. Я, выглянувшая в окно и заметившая чёрный, продолговатый автомобиль, закрыла дверцу шкафа, ещё раз взглянув на теперь обожаемое мною платье, вышла из комнаты, продолжая улыбаться от мысли, что теперь я иду на Рождественский бал.