Цепляющие заголовки
Текст большой, здесь много ошибок. Пожалуйста, сообщите, когда что–то заметите.
Джастин
Я не мог поверить, что отец оторвал меня от учебы в школе лишь для того, чтобы я поприсутствовал на каком–то дурацком банкете.
Ладно, я знал, что это был очень важный банкет, поскольку он был организован для сбора средств. Все деньги были пожертвованы в благотворительный фонд, созданный с целью помощи детям с онкологическими заболеваниями. И поскольку отец вложил туда немаленькую сумму, он не мог упустить возможность попасть в объективы камер снующих туда–сюда папарацци у входа.
Но я не имел понятия, почему я должен был в разгар учебной недели бросать все свои дела и садиться на первый рейс до Северной Дакоты.
Я чувствовал себя вещью.
С того времени, как я заселился в номер отеля сегодняшним утром, отец ни разу не спросил, как у меня дела. Как прошел перелет? Нет ли у меня желания уйти пораньше и отправиться спать?
Отца не интересовали подобные вещи, но для него явно было важно, как я выгляжу. Бесспорно, черный смокинг сидел на мне потрясающе. Возможно, он даже был сшит на заказ специально для меня. Я не имел и малейшего понятия, поскольку весь наряд вместе с черными лакированными туфлями уже был в моем номере, когда я туда заселился.
Я был вещью, которой он хвастался перед своими друзьями и прессой. Мне даже не надо было говорить, поскольку отец рассказывал мою биографию за меня: где я учусь, какие у меня цели, чем я буду заниматься в жизни. Мне приходилось лишь улыбаться, кивать и время от времени смеяться, когда кто–нибудь из его друзей рассказывал очередную шутку.
Мне хотелось слинять, но каждый раз, когда я пытался отойти, отец крепко обхватывал меня за плечи.
Поэтому вечер тянулся для меня бесконечно. В какой–то момент я даже прекратил их все слушать: я просто отводил взгляд в сторону и рассматривал людей в зале. Мужчины в костюмах, женщины в блестящих вечерних платьях, официанты в не менее красивой униформе и с подносами в руках... и Тео.
Тео Дэниэлс.
Нас сложно было назвать друзьями, потому что мы даже никогда не представлялись друг другу, но мы посещали почти одни и те же классы, поэтому мы проводили в присутствии друг друга кучу времени. Однажды на уроке тригонометрии учитель посадил нас вместе для выполнения совместной работы, но Тео не был особо болтливым, поэтому сложно сказать, что мы вообще когда–то вели с ним разговор.
Честно говоря, он не входил в список тех людей, с кем я хотел бы подружиться. Несмотря на то, что у него имелась достаточно хорошая репутация среди девчонок, я не находил в нем человека, способного стать настоящим другом. Он всегда казался для меня слишком несерьезным, слишком вспыльчивым и слишком... непонятным. Я не собирался дружить лишь с «хорошими» ребятами, которых интересовала только учеба, потому что я и сам не был заучкой, но я явно не хотел общаться с кем–то, из–за которого я стал бы влипать в передряги.
Глядя на этого парня, сразу возникала мысль, что Тео и слово «неприятности» – абсолютные синонимы.
И все же на этом банкете был именно он. Неужели его родители тоже сделали щедрое пожертвование и посчитали, что это будет прекрасно – засветиться перед камерами со своим ребенком? Я видел его на уроках еще вчера. Возможно, мы прилетели сюда одним и тем же рейсом.
И, похоже, он был рад присутствовать здесь ничуть не больше, чем я.
– Простите, – вдруг произнес я, перебивая мужчину, стоящего прямо напротив отца. Он увлеченно рассказывал о какой–то сделке с японцами. – Присоединюсь к вам через минуту, – добавил я, делая шаг в сторону.
Отец кинул на меня злобный взгляд, но он не мог вынудить меня стоять с ними все время. В конце концов, вокруг было слишком много глаз, чтобы он позволил себе поднять на меня руку.
Так что я лишь снисходительно кивнул в ответ и ушел в толпу.
Протиснувшись мимо людей, я подошел к одному из овальных столов в углу банкетного зала. Тео развалился на обтянутом белой тканью стуле, сжимая в руке бокал шампанского. На столе стояло еще несколько бокалов, и все они были пустыми.
– Привет? – произнес я неуверенно.
Тео резко повернул в мою сторону голову.
– Ты? – пробормотал он удивленно. – Эээ, подожди, не подсказывай. Джастин, да?
Я кивнул.
– Не знал, что ты тоже здесь, – добавил он.
Я мог сказать в ответ то же самое.
Кинув взгляд на бокал шампанского в руке Тео, я спросил:
– Ты пьешь это?
Тео странно посмотрел на меня. Несомненно, вопроса глупее и придумать нельзя.
– Конечно. Что еще мне остается? – он стал пристально рассматривать пузырьки в бокале. – Если бы здесь был мой старший брат, вечер мог бы не быть таким ужасным. Но он не смог приехать, поэтому мои родители заставили прилететь сюда меня. И ради чего? Чтобы я поулыбался перед их друзьями? – он фыркнул. – Черта с два я буду это делать!
Мне бы хотелось, чтобы я мог выкинуть что–то подобное: спрятаться ото всех в уголке и напиваться, дожидаясь, пока это вся шумиха закончится. Но мы с Тео явно были в разных положениях, потому что за подобное поведение отец бы и живого места на мне не оставил. Тео же вел себя так, словно худшее, что ему грозило – выговор за непослушание.
– Нам пятнадцать, – напомнил я, как будто этот факт можно было легко забыть. – Нам нельзя пить.
– Во–первых, – начал Тео, поднимая бокал вверх, словно собираясь сказать тост, – пару недель назад мне исполнилось шестнадцать. Во–вторых, разве я похож на человека, которого это волнует? – и в подтверждение этих слов он залпом осушил его, даже не поморщившись.
– Ты выпил уже шесть бокалов? – спросил я, уставившись на склад посуды на столе.
– Конечно нет, – замотал головой Тео. – Я выпил больше. Каждые десять минут официант проходит мимо и убирает на столе. А каждые пять красивая официантка разносит на подносе напитки...
– Ты не выглядишь пьяным, – заметил я.
Тео рассмеялся.
– Еще бы. Можно подумать, от этого шампанского вообще можно опьянеть. Официанты отказываются давать мне крепкий алкоголь, хотя я уже не раз говорил, что одна моя жалоба на них – и они тут же вылетят с работы.
Я пожал плечами.
– Может, тебе уже хватит?
Тео посмотрел на меня с недовольством. В тот же момент я почувствовал себя очень глупо, потому что я явно был не тем человеком, кому следовало бы упрекать его. Я подошел к нему, чтобы хоть как–то отвлечься от занудных разговоров с друзьями отца, и уж точно не хотел, чтобы вдобавок к «прелестям» этого банкета на меня взъелся Тео Дэниэлс.
Я ждал, пока Тео скажет мне, чтоб я прекратил совать нос не в свое дело и проваливал, но он быстро отвел от моей фигуры взгляд и посмотрел на кого–то позади меня.
Я оглянулся.
Незнакомке была одета в самое открытое платье, которое я только видел за сегодняшний вечер: тонкие бретельки держали синюю атласную ткань, которая обвивалась вокруг тела, едва прикрывая грудь, и выставляла напоказ красивую спину и длинные ноги. У нее были длинные русые волосы, собранные в высокий хвост, и вызывающий макияж, подчеркивающий ее аккуратный нос, большие глаза и пухлые губы.
– Видишь ее? – спросил Тео тихо.
– Да.
– Ее зовут Адель. Мой отец ее трахает.
Я не знал, что мне стоило ответить. Подметить, что у его отца был хороший вкус? Нет, я не собирался быть таким придурком. На самом деле, я и приблизительно не мог понять, что Тео чувствовал. За все время, сколько я жил с отцом, я заставал его в компании женщин всего пару раз, и это не вызывало у меня никаких чувств. С развода родителей прошло уже очень много времени.
Но родители Тео... они не были разведены. Если об изменах своего отца знал Тео, вероятно, об этом знала и его мать?
– А знаешь что? Ты прав. Хватит мне этого шампанского, – он поднялся со стула и поправил свой пиджак. – Пойду, добуду себе чего–нибудь покрепче. Ты со мной?
Я замотал головой.
– Я должен вернуться к отцу.
Тео фыркнул.
– Боишься, что твой папочка рассердиться? – произнес он с насмешкой. – Боишься, что он посадит тебя под домашний арест? Что ж, хорошо, что он не сможет это сделать, поскольку завтра мы уже будем сидеть в самолете на пути в северно–южную Калифорнию. Или твой отец не проконтролировал, чтобы ты вернулся в школу вовремя к модульному тесту по информационным технологиям?
Билет на завтрашний утренний рейс лежал на прикроватном столике в моем номере.
Возможно, Тео был прав? Тео не знал, что подразумевалось под словом «рассердиться», если речь касалась моего отца, но его слова имели смысл. Если вдруг я прекращу вести себя так, как этого ожидает от меня отец, что он мне сделает? Что успеет он сделать, если этот затянувшийся банкет будет длиться до ночи, а уже утром я буду находиться от него на расстоянии сотни километров?
Сделав глубокий вдох, я сказал:
– Пошли.
Мы прошли через вес зал, незаметно проскочив мимо моего отца, и оказались в широком коридоре. Как будто заранее зная, где что находится, Тео указал на дальнюю дверь и скомандовал:
– Туда.
Помещение оказалось кладовкой: полки ломились от разных продуктов, из которых только предстояло приготовить блюда, а в самом низу... в самом низу стоял большой ящик с шестью бутылками кубинского рома.
– Бинго! – воскликнул Тео, доставая из ящика бутылку и пряча ее себе под пиджак.
Снова оказавшись в коридоре, мы несколько раз повернули, оказываясь все дальше и дальше от банкетного зала, пока не оказались в еще одном. Он был гораздо меньше и, вероятно, был рассчитан для меньшего количества людей. Он был абсолютно пустым и неосвещенным до тех пор, пока Тео не нащупал включатель высокого торшера в углу, который залил часть комнаты мягким желтым светом.
Тео плюхнулся на стул, открыл бутылку, смело сделал глоток и протянул ее мне.
– Твоя очередь, – подсказал он.
Я притянул горлышко к губам и немного надпил. Янтарная жидкость имела сладковатый вкус имбиря, перца и пряностей и невероятно жгла – я закашлялся, когда ром прошел дальше по горлу. Я не мог припомнить, когда пил что–либо подобное раньше. Я сделал еще один глоток, стараясь не поморщиться в этот раз, и передал бутылку Тео.
***
И я не знаю, после какого глотка я понял, что я впервые в своей жизни пьян, но к тому времени я уже развалился на четырех стоящих в ряд стульях и рассматривал потолок. Хрустальная люстра, зеркальные вставки, золотые витиеватые линии... картинка перед глазами слегка плыла, но мне было хорошо. Впервые за весь день я смог позволить себе расслабиться, не строя из себя того, кого так желал меня видеть отец.
И я всецело наслаждался этим временем, потому что знал, что за этим последует.
– Я думаю, было бы лучше, если бы мои родители тоже развелись, – сказал Тео, сжимая в руках полупустую бутылку.
Как ни странно, опьяневший Тео становился очень болтливым.
– Все знают, что мой отец изменяет, – продолжил он. – Он почти не пытается это скрыть. Задерживается на работе допоздна, уезжает на несколько дней в «деловую поездку» каждый месяц...
– И что бы это изменило? – спросил я, не отрывая взгляд от прекрасной люстры. – Я имею в виду, что бы изменил развод?
Тео со стуком поставил бутылку на ближайший стол.
– Шутишь? – возмутился он. – Можно начать с того, что моя мама перестала бы раз за разом переживать это унижение. Люди перестали бы шушукаться у нее за спиной, потому что развод показал бы, что она не позволяет обращаться с собой подобным образом, что не намерена терпеть его измены. Я понятия не имею, что ее заставляет все еще быть вместе с этим ублюдком.
Я не знал, что ответить на это, поэтому лишь тихо пробормотал:
– Мой отец тоже ублюдок.
И сдерживая в себе все, о чем мне бы очень хотелось рассказать – об избиениях и издевательствах, которые я терпел все эти годы, я потянулся за бутылкой и сделал еще один большой глоток.
К счастью, Тео не требовал от меня продолжения.
– Наверное, херово быть единственным ребенком в семье, на которого возлагают все надежды, – предположил он.
Я замотал головой.
– Я не единственный ребенок.
Хотя временами мне казалось, что отец абсолютно забывал о существовании своей дочери.
– Правда?
Я кивнул.
– У меня есть сестра. Она осталась жить с мамой после развода.
Тео не выглядел особо заинтересованным, но спросил:
– И сколько ей лет?
– В сентябре Арии исполнилось тринадцать.
– И где она...
Двойные двери в банкетный зал с шумом распахнулись, пропуская в помещение яркий свет из коридора. Я понял, кем был застывший в проходе мужчина еще до того, как он подал голос. От одного вида знакомого силуэта у меня побежали по коже мурашки. Я резко опустил ноги на пол, принял сидячее положение и вдруг почувствовал себя таким испуганным, что мое сердце застучало в моей груди как сумасшедшее. Я протрезвел в ту же секунду, когда отец сделал шаг в сторону и произнес:
– Джастин Уолтер Тэйт, могу я поинтересоваться, что здесь происходит?
Я поднялся.
– Мы просто...
– Вопрос был риторическим, – перебил меня отец, делая еще один шаг ко мне. Нас разделял всего один метр, и я был уверен, что подойти он ближе – и он сразу почувствует, как сильно от меня несет алкоголем. Впрочем, я не сомневался, что он уже это понял: пустая бутылка рома все так же стояла на столе. – Не смей открывать рот, пока я тебе не позволю говорить, ты понял?
Я кивнул и слегка повернул голову, чтобы взглянуть на Тео. Он не был похож на человека, которого волновал бы подобный «выговор» от взрослого, но в тот момент... мне казалось, что в тот момент он был испуган ничуть не меньше, чем я.
И я чувствовал стыд. Я знал, что отец будет говорить мне, знал, что он сделает со мной, и мне хотелось сгореть со стыда от мысли, что это все произойдет на глазах у Тео. Для меня не было ничего ужасней, чем пережить подобное унижение.
И отец начать говорить. Он говорил о том, каким плохим человеком я его выставил, сбежав от его друзей. Говорил, как сильно я испортил себе репутацию, когда повел себя, как ребенок. Я должен был думать, что обо мне подумают люди. Я должен был стараться лучше. Я должен был быть его гордостью, а не позором. И с каждым фразой, с каждым произнесенным словом он закипал: его тон становился громче, а я просто стоял и ждал, когда он выплеснет на меня всю скопившуюся злость. Это было неизбежно. Это был лишь вопрос времени. И чем быстрее – тем лучше. Когда отец прекращал бить меня, чаще всего он сразу же оставлял меня в покое.
Я хотел, чтобы это закончилось.
Мне казалось, пройдут годы, и я все еще буду помнить этот момент. Момент, когда я стоял перед ним, зажмурив глаза, готовый принять удар. Разве это страшно? Я переживал подобное десятки раз.
Мне просто нужно было дождаться, когда это закончится.
Я почувствовал движение воздуха, когда отец замахнулся, чтобы ударить меня по лицу. Другой рукой он крепко держал меня за плечо, чтобы я не смог увернуться, как будто я когда–то пытался избежать наказания. Я не пытался.
Но отец так и не ударил меня, потому за секунду до этого прозвучал женский голос откуда–то неподалеку:
– Прекратите!
И отец дернулся, испуганный, что кто–то из гостей банкета мог увидеть, как он поднимает руку на своего сына. Он сразу же поправил свой пиджак, волосы и повернулся к незнакомке, притворяясь таким спокойным, словно внутри него не бушевала настоящая буря эмоций. Мой отец умел потрясающе играть на публику.
Я тоже взглянул на женщину. Она стояла в проходе – там, где всего несколько минут назад стоял мой отец, и ее блондинистые волосы красиво блестели при свете лампы. На ней было вечернее платье, скромное, но все же очень элегантное, что подсказывало, что она в действительности была одной из гостей сегодняшнего вечера. Она была очень красивой, с подчеркивающим ее изящные черты лица макияжем, но не скрывающим ее возраст: ей было не меньше сорока лет.
Я не имел понятия, кто она такая.
– Отойдите от него на шаг, – скомандовала она, обращаясь к моему отцу.
От подобного приказала мой отец опешил.
– Простите?
– Я сказала, отойдите от мальчика на шаг назад.
Отец слегка расслабил галстук, нервно переменился с ноги на ногу и улыбнулся.
– Думаю, вы неправильно все поняли. Я всего лишь веду беседу со своим сыном.
Очаровательная улыбка моего отца на незнакомку не подействовала.
– О, сомневаюсь, что суд сочтет это обычной беседой, мистер...
– Тэйт, – подсказал отец. – Вы что... угрожаете мне? – он не выглядел взволнованным. Наоборот, эти слова рассмешили его. – Мне? – повторил он.
Женщину не пугало, что она разговаривала с авторитетным человеком.
– Я не угрожаю вам, мистер Тэйт. Я напоминаю, что насилие над ребенком – серьезный повод лишить человека родительских прав.
Мой отец посмотрел незнакомке прямо в глаза и сказал самую большую в своей жизни ложь:
– Я никогда не применял физическое насилие к своему сыну.
И я был уверен, что то, с какой уверенностью он это сказал, убедит женщину в ее неправоте. Но вместо этого она сказала:
– Вы хоть когда–то смотрите в глаза своему сыну, когда собираетесь ударить его? В порыве своей животной агрессии вы задумываетесь, что переживает, что ощущает ваш ребенок? Я готова поклясться, мистер Тэйт, что вы делали это. И я уверена, что если я спрошу его, он подтвердит мои слова, а ваши.
Отец кинул на меня взгляд. Он хотел, чтобы я стал на его сторону, хотел, чтобы я бросился его защищать.
Но я не стал. И не потому, что каждое сказанное слово этой женщины было правдой. Я не стал ничего говорить, потому что не мог. Я не мог понять, как открыт рот – настолько потрясенным я был.
Стоило сказать, что незнакомка не была первым человеком, который узнал о поступках моего отца. Наша экономка видела мои побои, но она редко что осмеливалась сказать ему, боясь потерять работу. Я никогда не винил ее.
Эта же женщина была первой, кто когда–либо озвучил моему отцу, что именно он делал. Мне кажется, до этого он словно не осознавал, что его действия – насилие, а не «особые методы воспитания».
И, черт возьми, как же он был зол.
Его натянутая улыбка сошла с его лица так же быстро, как и появилась.
– Вы не знаете, с кем имеете дело. Если вы думаете, что мои адвокаты не смогут выиграть любое дело, вы ошибаетесь.
Женщина расправила плечи.
– Во–первых, вы не знаете, кто мой муж. На вашем месте я бы не спешила разбрасываться подобными заявлениями. К тому же, я не бегу подавать на вас суд. Знаете почему? – она выждала паузу. – Потому что мир устроен так, что в медиа достаточно пустить одну лишь сплетню. Думаете, пресса не заинтересуется подобной сенсацией? Миллиардер Оливер Тэйт поднимает руку на родного сына.
Отец стиснул зубы:
– Вы не посмеете...
– Цепляющие заголовки! – воскликнула женщина. – Даже если вы будете отрицать это, думаете, журналисты не перестанут копать под вас? Думаете, они не найдут доказательства? Интересно, как подобная история скажется на вашей репутации?
Впервые за всю свою жизнь я видел отца в подобном состоянии. Я и раньше заставал его не в духе, но в ту секунду он буквально сгорал от злости. Его лицо раскраснелось, ноздри надулись, и я был уверен, что еще секунда – и он накинется на женщину с кулаками. Физическое насилие всегда было его любимой стадией.
– Что вы хотите? – резко бросил он, сдерживаясь со всех сил. – Деньги?
Любая другая с удовольствием приняла бы от моего отца сумму за молчание о сцене, свидетельницей которой она стала совершенно случайно, но незнакомка лишь замотала головой.
– Можно начать с того, что этот разговор следовало бы продолжить не при детях.
И я не знаю, в какой момент я понял, что я задвигался в непонятном мне направлении, но к тому времени я уже оказался в коридоре, в метрах от входа в маленький банкетный зал, вместе с Тео, который крепко сжимал меня за предплечье. В какой–то момент я даже забыл, что все это время он тоже был там.
– Их нужно было оставить наедине, – сказал он мне, как будто был не уверен, слышал ли я последнюю реплику.
– Нет, – я попытался вырваться из крепкой хватки Тео. – Мой отец... он...
– Они взрослые люди, – он замотал головой. – Они разберутся.
– Ты не понимаешь. Мой отец избивал меня всю мою жизнь. То, как он зол на эту женщину... он что–то сделает ей!
Тео посмотрел мне прямо в глаза. В них было что–то необычное – они были разного цвета. Наверное, окажись мы в любой другой ситуации, я бы точно обсыпал его вопросами, но вместо этого решил отложить обсуждение этой темы на потом.
Он сказал:
– Все будет в порядке. Слышишь? Твой отец явно не настолько глуп, чтоб причинить вред гостье банкета. Ничего страшного не случится. Ты должен успокоиться.
Я подавил в себе желание начать спорить с ним и сделал глубокий вдох. Я выпрямился, прижался спиной к холодной стене коридора и обхватил лицо ладонями.
Я был благодарен Тео за что, он не стал расспрашивать и провоцировать на разговор. Я хотел побыть наедине со своими мыслями и переживаниями, и в тот момент я больше всего нуждался в друге, который мог просто молча постоять рядом.
Возможно, мне стоило рассмотреть свое отношение к Тео Дэниэлсу. Он мог бы стать мне куда лучшим другом, чем это казалось на первый взгляд.
Я стоял в том коридоре, ожидая, когда кто–то из взрослых выйдет из зала. Я ждал, что папа первым делом потащит меня на парковку, где стояли десятки припаркованных машин, готовые отвести гостей банкета куда угодно. Я бы провел остаток ночи в своем номере отеля, в мягкой постели, а на утро уже был бы на расстоянии сотни километров от Северной Дакоты, сидя на борту самолета.
Но ничего подобного и близко не произошло. Этот вечер был одним из самых длинных в моей жизни.
Когда отец вышел из банкетного зала, он даже не взглянул на меня. Он уверенным шагом прошел по коридору в главный зал, где происходило наше мероприятие. Я даже не успел понять, какие эмоции были у него на лице. У меня сложилось такое чувство, что он просто предпочел забыть о моем существовании и поспешил продолжить наслаждаться вечером.
И это был, наверное, самый странный поступок, который мой отец когда–либо совершал.
Ее звали Лоррейн. Я узнал ее имя, когда она позвала меня к себе, чтобы поговорить наедине. И тогда я впервые за очень долгое время позволил себе разрыдаться.
Когда мы закончили, Тео все еще стоял в коридоре, как будто не знал, куда ему деться.
Увидев его, Лоррейн внимательно осмотрела его помятый костюм. Вид у него был абсолютно непрезентабельный.
– Ты пьян? – просто спросила она без намека на осуждение.
– Да, мам.
Мама?
Лоррейн тяжело вздохнула.
– Я закажу тебе такси. Не хватало еще, чтобы отец увидел тебя в таком состоянии.
Тео улыбнулся.
– Спасибо, мам.
Именно тогда я почувствовал облегчение.
Я хотел, чтобы это закончилось.
Хотел, чтобы отец прекратил избивать меня.
Мне просто нужно было дождаться, когда это закончится.
И этот момент наступил, когда мать Тео появилась на пороге маленького банкетного зала.
Потому что после того вечера отец больше никогда не поднимал на меня руку.
От автора:
Хотелось бы обратить внимание на две вещи, которые остались в этой главе нераскрытыми. Не из-за того, что я поленилась их написать, скорее из-за отсутствия нужной лексики и знаний, чтобы подать это правильно.
1) Разговор Оливера Тэйта и Лоррейн Дэниэлс. Лично мне не кажется, что угроза быть разоблаченным перед прессой стала бы для Оливера важной причиной, чтобы раз и навсегда держать свои руки при себе. Мне кажется, такие люди, как отец Джастина, импульсивны и вспыльчивы. Я думаю, если бы Оливер захотел снова ударить своего сына, он бы не вспомнил ни о прессе, ни о суде. Поэтому давайте просто помнить, что мать Тео была не просто женщиной с подвешенным языком и то, что она сказала ему, выгнав детей из зала, в действительности перевернуло взгляды мистера Тэйта. Он не перестал хотеть бить своего ребенка, он просто стал очень бояться последствий.
2) Разговор Джастина и Лоррейн. Весь этот разговор заключался в том, что мать Тео дала ему понять: он ни в чем не виноват. Джастин был жертвой домашнего насилия, и таким людям свойственно перенимать вину на себя. Пожалуйста, дорогие читатели, избавьте меня от комментариев в стиле "Ой, да ему пятнадцать было! Он что, сдачи дать не мог?" или "Так а почему все это время молчал?". В первую очередь, я хочу напомнить, что пятнадцать лет - это не так много, как кажется читателям, которые гораздо младше этого возраста. И, то что он был парнем, никак не меняло сути, что он был ребенком. Да, Джастин не давал своему отцу сдачи. Да, он молчал. Я не могу сказать, что он поступал правильно, но таким был Джастин.
Надеюсь, вы смогли понять основную мысль моих слов и получили наслаждение от прочтения главы. Спасибо, что вы у меня есть!
И да, хватит с меня драм. Следующая глава обещает быть горячей!