Черная Королева.

У меня ужасно затекла спина. Просыпаюсь на плече Пита в том же положении, что и заснула. Парень посапывает и дергает бровями. Ему что-то снится. Он улыбается, значит, снится что-то хорошее. Вокруг темно. На улице сейчас ночь, а я так хочу увидеть звезды и их холодное мерцание. Надеюсь, что тучи разошлись.

Аккуратно поднимаюсь, чтобы не разбудить Пита. А он спит сном младенца и даже ничего не чувствует и не слышит. Такой милый и беззащитный. Реймонд сидит недалеко от нас, тоже уснул. Тут немного холодно, а особенно сидеть на холодном бетоне несколько часов подряд.

Тихими шагами выбираюсь на улицу. Звезды. Они светят так, словно зовут меня к себе в открытый космос. Туда, где нет людей, туда, где всегда тишина, туда, где суровое одиночество. Мне там не место. Мне место в Аду. Снова сажусь на крыльцо, где еще совсем недавно сидела вся мокрая с Питом.

Я так хочу разгадать загадку собственного разума. Что там у меня внутри? Что там сломалось, что я вдруг начала чувствовать? Что? Мне не дают покоя эти вопросы. Они прочно засели в моей голове, и я никак не могу их оттуда выкинуть.

Со мной, правда, что-то не так. Когда я последний раз бросалась спасать кого-то и помогать ему? Да этого никогда не бывало прежде. Ну, не считая Рея. Но он мой друг, его я всегда брошусь спасать, в принципе, как и он меня. Но Пит. Пита я зная буквально два дня. Неужели в моей голове что-то щелкнуло, и я вдруг решила спасти совсем чужого парня?

Может быть, во мне проснулось сочувствие?

Нет. Это полный бред. Я не умею сочувствовать. Да даже и учиться не собираюсь.

От этой гребаной неизвестности я готова рвать волосы у себя на голове. Словно последняя ниточка, связывающая меня с моим разумом, оборвалась, и я больше не смогу контролировать себя. Неужели безумие смогло одержать верх навсегда? Неужели я поддалась? А может это и не безумие вовсе? Вдруг что-то другое?

Никаких физических изменений я в себе не чувствую. Да и морально тоже. Все вроде бы осталось прежним, но что-то все равно, черт возьми, не так. Сбой в головной системе Александры Ричардс. Черт. Черт. Черт!

Поднимаюсь на ноги, выхватываю из кобуры пистолет и приставляю его к виску. Это всегда помогало мне обрести себя. Вернуться из безумного забытья в размеренное благоразумное течение мыслей.

Кто-то резко хватает меня за руку, держащую оружие, и выбивает из неё пистолет. Крепкие руки сзади прижимают меня к себе. Очень крепко, из-за чего я не могу дышать. Бью локтем в живот человека. От неожиданности он отпускает меня. Резко разворачиваюсь и заношу руку, чтобы снова врезать, но теперь по ребрам или в кадык.

– Какого черта, Макаллистер? – возмущенно вскрикиваю я.

Пит еле на ногах стоит. Как он вообще смог держать меня так крепко, да ещё при этом прижимать к себе. Он же еле стоит оперевшись на правую ногу. Рукой он держится за живот. Я не хотела его бить, но он сам виноват.

– Ты рехнулась?! – повышает голос Пит.

Он кричит. Громко. Так громко, что, мне кажется, у меня сейчас барабанные перепонки лопнут. Хмурюсь. Никто не имеет права орать на меня.

– Никогда больше не смей повышать на меня голос, – шиплю я.

К нам уже бежит Рей. Он останавливается между нами. Даже не смотрю в его сторону, а взглядом метаю молнии в шатена напротив меня.

– Чего ты вечно лезешь меня спасать? Кто тебя просит это делать?! – кричу я.

Реймонд пребывает в шоке. Он совсем не понимает, что тут произошло, и почему вдруг я, ещё недавно спокойная и мирно спящая на плече Пита, начала орать на него, а он на меня.

– Да что тут происходит вообще? Мне хоть кто-нибудь объяснит в чем дело? – вмешивается Рей.

– Она мозги себе вынести решила! - выдаёт резко Пит.

Реймонд словно парализовало. Он стоит и смотри вперёд в одну точку между мной и Питом. Я отворачиваюсь от них. На Реймонда мне даже как-то смотреть стыдно, ведь он, скорее всего, подумал, что это правда. А Пит вызывает во мне сейчас только ненависть к его персоне. Мне нужно остыть.

Реймонд налетает на меня, хватает за плечи и грубо поворачивает лицом к себе. Смотрит мне в глаза. Смотрит со злобой. Мне даже становится жутко от этого взгляда. Очень жутко и некомфортно.

– Где, твою мать, твои таблетки? – говорит он на удивление спокойно. Маска спокойствия. Ещё немного, и Реймонд наорет на меня. Мне кажется из-за меня у него не осталось хоть одного нетронутого боязнью за меня нерва.
Я не смотрю ни ему в глаза, ни на него самого. Просто не хочу. Боюсь увидеть презрение, которое так часто видела в глазах отца и тех кто знал обо мне.

– Где твои таблетки? – уже менее сдержанно, а более требовательно и твёрдо вновь спрашивает брюнет.

Смешок.

– Ты правда думал, что я буду принимать их. Ни за что на свете. Я не буду пить эту гадость и травить ею свою организм. Ты думаешь, мне помогут какие-то таблетки? Какой же ты наивный, Кларк, – почти смеюсь я.

Рей хватается за волосы и издаёт звериный рык. Отходит от меня подальше и нарезает круги. Его нервы точно на пределе. Были на пределе. Теперь он взорвался. Брюнет затихает, потом поворачивается снова ко мне и уже собирается что-то мне сказать.

– Да не собиралась я стрелять! – резко выкрикиваю я, отвернувшись от Рея.

– Твою мать, – выплевывает тот и, взяв одну сигарету, возвращается в здание.
Я остаюсь наедине с Питом. Парень засунул руки в карманы и теперь стоит, смотрит на меня осуждающим взглядом. Шатен так и не ответил на мой вопрос. Теперь я должна попытаться выведать у него правду.

– Зачем ты остановил меня? – смотря прямо на парня, спрашиваю я.

– Сам не знаю. Что-то словно щелкнуло. Я почему-то вдруг испугался за тебя, – пожимая плечами, отвечает он.

– Ты спас меня вчера, теперь сегодня, зачем? Я сама плевать хотела на свою жизнь. Она не стоит ровным счётом ничего. Я живу только ради сестры и отца, – на эмоциях и размахивая при этом руками, говорю быстро я.

Пит смотрит на меня, как какого-то суицидника со стажем. Так на меня ещё никто не смотрел. Смотрели, как на убийцу, как на безумца, как на красивую внешне девушку. Но так... Также в его глазах замечаю тоску. Горькую тоску. Очень горькую. Неужели ему жалко меня? Или мне это просто кажется?

– Спасибо тебе, конечно, за заботу, но она тут немного лишняя. Ты просто должен доставить меня в аэропорт, больше ничего. Потом мы разойдемся, как в море корабли, и, возможно, больше никогда не встретимся, – говорю я с лёгкой улыбкой и странной для себя теплотой в голосе.

– Да не за что... – отвечает мне Пит.

Его тон меня совсем не устраивает. Он говорит как-то отрешенно, и я бы даже сказала, что расстроено. Ему так нравится общение со мной?
Поворачиваю голову в сторону востока. Там уже начинает загораться рассвет. Первые лучи солнца этого дня. Отец и Роза сейчас уже, возможно, готовятся ко сну. Когда я думаю о них, улыбка появляется на моем лице.

– Надо поесть и в дорогу. Из-за вчерашнего нас будут искать и прочесывать каждый закоулок в этом городе. Нам нужно торопиться.

– А как же твоя нога? – все ещё смотря на восток, спрашиваю я.
Я не слышу ничего в ответ. Пит ушёл в здание, так и не ответив мне ничего. Я, конечно, чертовски неприятная личность, но я имею право услышать ответ на свой вопрос. Это уже на неуважение смахивает. Засовываю руки в карманы куртки, которую захватила, когда ещё шла сюда. Морщусь от холодна и иду в здание, опустив вниз голову и не смотря на парней.

Они не разговаривают между собой, просто сидят рядом и поглощают наши запасы еды. В моем рюкзаке ещё осталось несколько сухарей и воды ещё из Вашингтона. Беру свой рюкзак и иду обратно на крыльцо, оставляя парней одних. Они переживут моё отсутствие.

Снова сажусь на крыльцо, снова устремляя взгляд на восходящее солнце. Туч нет. День должен быть солнечным. На дороге остались лужицы после дождя, в которых отражаются красивые небесные цвета. Медленно уплетаю свой завтрак.
Дома я часто завтракала, сидя на окне в нашей с Розой комнате. Отец часто ругал меня за оставленные крошки на подоконнике, которые я потом убирала. Через то окно я часто сбегала ночью из дома. Сну Розы позавидует любой, страдающий бессонницей, благодаря чему из дома я уходила всегда незамеченной.
С тем окном связано слишком много воспоминаний, особенно о маме. Раньше на этом окне было много разных цветов в горшках, которые моя мама просто обожала. Цветы были роскошью, но мама не жалела деньги на них, из-за чего они часто ссорились с папой. После её смерти цветы начали чахнуть и со временем засохли. Я сорвала несколько листьев и сделала из одних гербарий, который потом отнесла маме на могилу, а другие оставила себе на память в одной из детских книжек, подаренных мамой.

Сжимаю в руке бутылку. Ещё немного, и я сломаю её. Резко разжимаю руку. Бутылка ни в чем не виновата. Это не бутылка лишила меня матери и дома. Я даже не помню имя того человека, который разрушил мою жизнь двенадцать лет назад, человека, который убил маму. Но я отомстила. Отомстила очень красиво. Я снова отомщу за отца и Розу.

Завтрак уже съеден. Пит и Реймонд выходят на улицу и останавливаются около меня.

– Нам пора идти, Алекс.

Поднимаю глаза на шатена, стоящего рядом, которому, собственно, принадлежат эти слова.

– Уже.

Убираю остатки воды в рюкзак и поднимаюсь на ноги. Снова в путь нашим трио. Неплохая компания. Двое важных людей повстанцев и полицейский, работающий на Правительство. Какая компания может быть лучше нас?
У меня пока совсем нет настроения идти куда-то, но надо, черт возьми. Плетусь по асфальту, словно зомби.

– Ну чего ты там плетешься? – возмущается Рей.

Снова он чем-то недоволен.

– Да иду я, иду, – повышая голос, отвечаю я.

Прибавляю шаг, но все равно иду не спеша. Торопиться мне надо, но у меня нет настроения, как я уже сказала.

– Я сейчас тебя на плече понесу, – а это уже возмущается Пит.

– Хм, ну давай, – усмехаюсь я.

Пит подходит ко мне и закидывает меня на плечо. Совсем не ожидала, что он это сделает. Моему возмущению нет предела.

– Я же пошутила, твою мать! – выкрикиваю я.

– Ага.

Реймонд смеется надо мной, а я кидаю в него обиженный взгляд. Бью рукой себя по лбу, обвиняя за свои собственные слова. Ну что за дура... Резко бью Пита по спине кулаком, а он даже не чувствует походу ничего, но я хорошо отбила руку о его каменную спину, из-за чего рука немного побаливает.

Все бы ничего, но кровь приливает к голове и давит мне на череп, который вот-вот не выдержит такого давления.

– Пит, отпусти меня, – спокойно прощу его я.

– Хм, зачем? – усмехается он.

– Кровь к голове прилила и мне теперь хреново, – уже возмущенно заявляю я.

Спустя мгновение я уже стою на асфальте. Голова кружится, но это состояние проходит, стоит мне потрясти головой. У меня все плывет перед глазами. Черт. Пит отходит от меня, а я с закрытыми глазами, хватаю его за плечо. Я открываю глаза. Все в норме, поэтому я отпускаю шатена.

– Идём?

– Ага.

И мы идём дальше. Мир перестал кружиться, только солнце все ещё мешает привести зрение в порядок. Светило уже поднялось достаточно высоко и уже дарит нам свое тепло. Я снова иду последняя.

Вдали слышу гул машины. Оглядываюсь и вижу столб пыли за углом улицы. Они там. Времени на раздумье совсем мало. Осматриваюсь вокруг и вижу груду обломков справа. Поудобнее устраиваю на своих плечах рюкзак и бегу в развалины, кидая парням одно слово: "Копы". Больше мне ничего не надо объяснять, оба бросаются вслед за мной.

Падаю между обломков, при этом порезав о незамеченное мной ранее стекло руку. Зажимаю место пореза и прижимаюсь спиной к холодной бетонной глыбе, которая раньше была частью какого-то дома, возможно, очень красивого. Около меня садится Пит, пожимая под себя ноги. А я продолжаю рукой зажимать место пореза, потому что рана небольшая, но глубокая, возможно, я даже задела вену. Пит замечает текущую кровь по моей руке.

– Что это? – перепугано, спрашивает он.

– Кровь, – безразлично отвечаю я.

– У тебя бинт есть?

– Нет, я с собой такое не таскаю.

Пит скидывает с плеч рюкзак и вытаскивает из него бинт, которым вчера забинтовывал свою ногу. Почти простреленную ногу, а тут моя жалкая царапина.

– Убери руку.

– Не надо. Это лишнее, кровь сама остановится, – равнодушно хмыкаю я.

– Убери руку, – уже требует Пит.

– Ладно, – грубо отвечаю я ему.

Вену я не задела, что очень хорошо. Не хватало мне ещё от потери крови умереть. Пит осторожно перевязывает мне рану, которую даже и раной то сложно назвать. Повязка тут же становится алого цвета. Моего любимого цвета, после чёрного, конечно. Здесь мы решаем остановиться на отдых, а потом двинуть дальше.