Таксист
*Ключ проворачивается в замке зажигания... нет, четыре раза. Переключаю скорость, выезжаю из района... нет, стоп. Я кладу руки на руль и...*
Дмитрий любил комментировать свои действия, сидя за рулем. В его нынешних обстоятельствах, когда день за днем проходил в дороге, эти внутренние монологи стали единственным собеседником.
Он выехал со двора и двинулся по Центральной дороге. Так в его городе называли тракт, ведущий прямиком из ближайшей деревни в центр, без единого поворота.
*Надо заехать к матери, прихватить картошки из погреба... Да и поспать пару часов на её диване не помешает. А то ведь уже полтора месяца живу в "десятке"...*
Несмотря на ледяное утреннее дыхание только начавшегося июня, Дима опустил стекло и высунул руку. Ему нравилось, как ветер обтекает шершавую кожу с мелкими шрамами - казалось, будто между трещин забиваются осколки расколотых игл.
Проезжая городскую черту, он заметил белокаменный собор XVI века.
*Помню, как служил здесь после сноса своего первого храма...а ведь в нем я познакомился с...*
Дима слегка поджал губы и сосредоточил внимание на дороге, нахмурив брови.
*Кажется, я последним брал ключи от погреба... Надо проверить багажник.*
Съехав с главной дороги, он направился в старый город.
Машина медленно пробиралась между покосившихся избушек царских времён - когда-то ярко-зелёных и голубых, ныне выцветших, с потрескавшейся краской. Вдруг взгляд Дмитрия зацепился за одну из них: неестественно фиолетовый фасад, свежий забор из плотно подогнанных досок, аккуратно подстриженная трава.
Но чем ближе он рассматривал странную избушку, тем явственнее проступали контрасты: все окна были выбиты, в пустых проёмах болтались сломанные рамы. Внутри - перевёрнутый шкаф, голые стены и ни намёка на жизнь.
Бывает... — легкий выдох вырвался у Димы, пока он машинально почесывал коротко стриженные виски. Пальцы наткнулись на жесткие щетинки волос, и он невольно вспомнил, какая раньше была густая шевелюра.
Машина сбавила ход, задела бордюр и, подпрыгнув на кочках, остановилась возле полуразрушенного домика. Дмитрий вышел, громко хлопнув дверью. Обойдя авто, он открыл багажник - внутри лежали три порванных рюкзака, помятый огнетушитель и полиэтиленовый пакет с парой сгнивших картофелин. Достав ключи из самого угла багажника, он направился к дому.
Перед ним стоял покосившийся забор, когда-то румяный, а теперь выцветший до бледно серого. Дмитрий резко толкнул хлипкую калитку и шагнул во двор, заросший бурьяном. В углу стоял сарай, выглядевший хуже деревенского туалета. Присев на корточки, он поддел ногтями скрытую ручку и открыл дверцу погреба.
Погреб представлял из себя неглубоко выкопанную яму, обделанную чем-то вроде глины.В яме лежал увесистый мешок картошки и несколько банок забродивших солений. С усилием взвалив мешок на плечи, Дмитрий ногой захлопнул дверцу и быстрым шагом направился к дому.
Дмитрий остановился перед домом, сбросил мешок на землю. Из потрепанной ткани вырвалось облако пыли.
Переведя дыхание, он нащупал в кармане единственный ключ. Металл холодно блеснул на солнце, прежде чем исчезнуть в замочной скважине.
* Поворот - щелчок.*
Пинком отодвинув мешок от порога, он распахнул дверь. Внутри пахло затхлостью и временем. Втащив мешок волоком, Дмитрий сделал два шага внутрь дома
—Мам! Это я, Дима
негромко крикнул он в сторону зала, где обычно отдыхала его мать.
Ответа не последовало. Дмитрий склонил голову и тяжело выдохнул, прежде чем перевести дух и шагнуть на кухню.
Первое, что бросилось в глаза, — образ Богородице Вседержавной, поставленный на холодильник. Пыльный оклад тускло поблескивал, напоминая о чем-то давно забытом.
*Господи... Господи... Спаситель наш*
Дмитрий нервно дёрнул ногой. В голове пронеслись слова, так и не ставшие молитвой. Не перекрестившись, он прикрыл лицо ладонью, склонив голову перед иконой.
Пять минут неподвижности - и тело рухнуло на колени, затем на бок. Кисть так и не соскользнула с лица.
Он заснул...
Вечер. За окном зажглись уличные фонари.
Дмитрий спал, свернувшись калачиком на жёстком пыльном полу. Лицо его, всё ещё прикрытое ладонью, дышало покоем - спал он не от изнеможения, а погружённый в сладкий сон.
Жёлтый свет фонарей пробивался сквозь грязные стёкла, ложился полосами на его согнутую спину, на икону, безмолвно наблюдающую за спящим с высоты холодильника.
*я иду... Вижу её... Здороваюсь... Извиняюсь... Улыбаюсь. Она просто смотрит... Молчание... Я ухожу... Белые стены... Строительные леса... Звон... Звон... Звон*
Резкий звонок телефона вырвал Дмитрия из сна. Сонно поднявшись, он оперся о стену и торопливо вытащил аппарат из кармана. На экране - знакомый номер.
Он провёл ладонью по глазам и поднёс телефон к уху.
— Алло, Димон, подъедь к моему подъезду.Будь другом.
Зивнуф, Дмитрий сонно промямлил.
—здарова... Да щя... Подъеду...
—все давай жду.
Быстро поднявшись, он отряхнулся и поспешил к выходу, по пути споткнувшись об мешок с картошкой.
—Давай, пока, мам!
Крикнул Дмитрий, выходя из дома и закрывая дверь.
Он рванул к машине, дверь захлопнулась с глухим стуком. Холодное сиденье обдало мурашками по спине.
*Ключ Зажигание. Поворот.*
Двигатель взревел. Машина дёрнулась с места, срывая последние травинки с газона. Колёса выбросили комья земли, когда он разворачивался, направляясь к выезду из старого города.
Жёлтый свет фонарей дёргался на лице Дмитрия. Он впивался пальцами в руль, судорожно переводя взгляд между дорогой и зеркалом. В отражении мелькали его же глаза — воспалённые, с тёмными кругами.
Впереди, в тусклом свете фонарей, замер силуэт человека. Дмитрий сбросил скорость, плавно подкатывая к тротуару.
Из темноты раздался раскатистый голос:
— Димон, че, как сам?
Не дав ответить, собеседник продолжил, облокачиваясь на капот:
— Слушай, у меня тут баба в центре... Довезёшь?
Дмитрий глубоко выдохнул, молча кивнул:
— Да. И тебе не хворать. Садись.
Двигатель крчхтел на холостых. Друг, обойдя авто, сел на переднее сиденье. В салон потянуло дешёвым шампунем. Пассажир устроился поудобнее, а Дмитрий уже нажал на педаль.
— Тебе куда? В центр?
— Да, мне прямо на площадь Ленина. Она меня в кафе ждёт.
Дмитрий молча продолжил путь.
В машине воцарилась тишина...
Дмитрий тяжело взглянул на попутчика:
— Как брат?
Тот резко нахмурил брови, голос стал серьёзнее:
— Как-как. Последнее письмо неделю назад пришло. Пишет, кормят раз в день. Что в танке душно. Короче, как обычно.
— Тяжко ему там...
Дмитрий вдруг оживился:
— А что об Иерусалиме пишет?
— Пишет — разруха страшная, народу нет. А ту мечеть... как её... подорвали к чертям.
Дмитрий нахмурился ещё сильнее:
— Что там с Гробом Господним?
— Да так... Они там неделями в одном здании сидят, ещё не добрались. Хотя...
попутчик махнул рукой,
— Че с ним может быть? Вынесли всё давно, наверное.
Дима кивнул и продолжил вести машину.
— О, меня тут высади, — раздалось внезапно.
Машина резко затормозила. Приятель вылез, но вдруг обернулся:
— О, чуть не забыл. Держи.
Он сунул Дмитрию смятую пятитысячную купюру — теперь это были просто цветные бумажки.
— Давай, надеюсь, свидимся... — начал Дима, но приятель уже шагал к кафе, даже не обернувшись.
*Вздох. Выдох. Господи.*
Говорил сам себе Дмитрий, аккуратно едя по ночной площади города, как вдруг у одного из баров начала собираться толпа мужчин, все с бородами, но без усов.
*давноли мусулимы начали пить?*
Мысль не успела оформиться — из-за угла, с неожиданной для городского автобуса скоростью, вылетела ржавая махина.
*Удар.*
Стёкла треснули паутиной, руль вырвался из рук. Машину подбросило, бросило на тротуар — и тут же потащило в штопор. Голова Дмитрия дёрнулась, ударилась о боковое стекло. В ушах зазвенело, мир превратился в карусель: мелькание фонарей, крики с улицы, скрежет металла.
*Второй удар.*
Кузов с хрустом вмялся в кирпичную кладку старинного здания. Капот вздыбился, из-под него повалил пар. Лобовое стекло рассыпалось градом осколков — один бритвенно чиркнул Дмитрия по щеке.
Тишина.
Только капает жидкость из разорванного радиатора. И где-то далеко, уже за пеленой шума в ушах, чей-то голос орёт:
— Бля, да он живой?!