Это только начало
Солнце тусклыми лучами пробивалось сквозь заколоченное дряхлыми досками окно, а сквозняк лёгкими потоками кружил в комнате. В углу чердака в позе эмбриона лежала девушка. Скрючившись на дырявом покрывале она все сильнее жмурила глаза.
Но сознание медленно возвращало в этот мир. Колени дрожали, спина и поясница болели, а голова трещала по швам. Вчерашняя потасовка с отцом закончилась явно не в пользу девушки. Она попыталась поднять голову, но она была словно свинец. Воспоминания нахлынули неприятным холодком.
***
- Когда ты черт возьми перестанешь тратить деньги на алкоголь?! - карие девичьи глаза заблестели - Последнюю копейку и ту на попойку!
Слова без остановки лились из уст. Она очень долго держала в себе все, что творил ее отец. Голос сорвался на крик, безудержным потоком полились слезы. Каждый вечер он приходил пьяный и воняющий, словно и не было того злого, но зато трезвого отца тем же утром.
- Замолчи, сука! Будешь мне ещё в душу лезть! - он влепил сильную пощечину дочери. После, схватив за запястье потащил на чердак, - Получишь по заслугам, извиняться всю ночь будешь!
Выворачивая руку, девушка кричала и молила о помощи.
Истошные крики звучали всю ночь.
***
Сухие дорожки некогда слез неприятно щипали. Девушка медленно встала, держась рукой за макушку. Ее била крупная дрожь. Она прислушалась к звукам на первом этаже, практически не дыша. Ответом был только храп, напоминающий храп огра что живёт за северным холмом. Она медленно открыла маленькую дверцу чердака и спустилась вниз по хлипкой лестнице. Ноги почти не держали, а голова по прежнему не несла в себе никаких мыслей. Крадучись, девушка прошла дальше по комнате - к кладовке. Средних размеров замок преграждал ей путь. Она знала что ключ сейчас висит на цепочке у отца. Когда то он потерял свой крестик во время пьянки в местной таверне, и решил что отличная ему замена - ключ. Выглянув в комнату где храпел отец, она увидела привычную картину: Бутылки сложились возле деревянной кровати, а одна из них до сих пор висела в руке у пьяницы; рот разинут и слюни его текли по подбородку.
В один тихий прыжок девушка оказалась возле отца. Она покрепче схватила ключ и резким движением рванула его. Он даже не шолохнулся.
Прибежав к кладовке, она со скрежетом все таки открыла дверь. В нос ударил запах сырости, а в глаза полетели сгустки пыли. Где то здесь, среди хлама лежали последние деньги, которые она заработала работав дояркой у местной бабки, что уже не способна на ухаживание за животиной. Но вместо золотых она увидела кинжал. Чуть ржавый кинжал с крепкой ручкой из кожи. Он был воткнут в верёвку, что закрепляла импровизированный мешок для походов. Без доли сомнений она схватила кинжал и мешок, не забыв деньги, что заметила уже в углу прикрытые старыми тряпичными штанами. Быстро схватив все нужное, она вышла из кладовки, не забыв осмотреть быстрым, но внимательным взглядом. Бросив отрешенный взгляд на кухню, что скорее напоминала заброшенную комнатушку, она направилась в подвал. Именно там обычно хранились все соленья и закрутки, что делала всегда она. Нашла пару соленых огурцов и помидоров в собственном соку, грибов и чуть черствую буханку хлеба, положила все в мешок. Крысы, уже не смущавшись никого, поедали остатки проросшей картошки. А на верху послышались тяжёлые, грузные шаги.
Наконец, полностью отойдя от побоев, девушка смогла здраво мыслить
Проснулся, алкашня. А что мне прикажете делать? Он же увидит рано или поздно открытую кладовку и пропажу ключа. Что уж говорить о подвале.
Мысли вертелись вокруг кинжала. Никогда она не убивала и уж тем более не пользовалась ножом. Но она понимала, другого выхода нет.
Сверху уже послышался отборный мат, и приближающиеся шаги к подвалу. Лучшим решением для нее стало, это встать позади полок. Нырнув за полки, она попыталась принять более удобную позицию. Послышался хруст прогибающихся под мужским весом ступеней лестницы. Увидела ступни, позже полностью ноги. Он спускался спиной к ней.
Почти полностью спустился. А мне его в шею или в плечо бить? А может сильно по затылку полоснуть? Руки дрожат, мысли путаются.
Девушка покрепче схватила ручку кинжала. Он до сих пор стоял спиной к ней, что то рыскал на противоположных полках.
Шаг.
Он должен ответить за все то, что причинял мне...
Шаг.
...За то что насиловал меня, бил, унижал...
Два шага.
...За то что задушил мать...
Шаг. Она у него за спиной.
...Ты заслужил только это...
Папочка...
Кинжал рассек воздух, и впился в шею мужчины. Короткий всхлип. Мужчина медленно оседал на пол. Туша упала и замерла. Ни вздохов, ни каких движений. Он умер.
Девушке было плевать. Единственная эмоция которая металась в ее голове - облегчение. Он больше не будет террорезировать ее. Если она сбежит - не будет искать. Решив боле не оставаться в этом проклятом доме, что скорее напоминала ее личную тюрьму, она с горем пополам положила его в гору с поедеными крысами картошкой. Присыпала, и, закинув мешок за спину и спрятав кинжал, выбралась из подвала. Головная боль постепенно возвращалась, мир вокруг ходил ходуном.
Неужели, то было шоковым состоянием? Иначе как объяснить что на время вся эта дрянь ушла, а сейчас вернулась вдвое больше?
Она вышла на улицу. Грязные, жирные волосы обдало горячим воздухом. Пекло пожирало растения, а в воздухе ветала жара. Неимоверно хотелось пить и есть. Решив оставить припасенную еду на черный день, она направилась к знакомой семье, намереваясь выкупить пару кур. Дети сидели в тени раскидистого дуба, а собаки расплатились на гравийной дорожке, высунув языки и время от времени жадно облизывались. Ей не было до них дела. Решив для себя, что нет уж той вечно ревущей и страдающей девчушки, она сделала шаг более решительным. Открыв скрипучую калитку, она устремила взор на открытое окно.
- Тетушка Марта! - хриплый голос подала она.
- Кто там? Никого уж не жду, - старушечье лицо высунулось из окна, - А! Голубушка, что же ты стоишь, проходи, не жди уж одобрения!
Старуха вытянула лицо на подобии улыбки. Девушка открыла дверь, и увидела ту же бабушку уже нарезающую свеклу.
- Ну так, дорогая моя, зачем же пожаловала?
- У вас есть курица? Любая. Похлёбку сделать. Овощи есть, а мяса нет, - взгляд пробежался по комнате. Она бывала здесь и раньше, но не так часто, что бы помнить все детали. Заприметив сундук, которого явно раньше не было, она спросила:
- Тётушка Марта, а это как давно здесь? - Марта проследила за ее взглядом.
- А, это. Внук мой притащил, вещи там хранит свои, - старуха поковыляла к двери, что находилась за тряпичной ширмой, - тебе петуха не надо? А то второй петух мне не нужен, курей гоняет, не топчет. Так зачем мне такой?
- И петуха можно, - как только Марта скрылась за дверью, девушка осмотрела и ощупала сундук. Тот легко открылся, а внутри были рубахи да ремни с панталонами. Взяв пару ремней и широкую хлопковую рубаху, девушка спрятала их в мешок и тихо закрыла сундук.
- Иш, чертовки, всего пару яиц снесли. Нет, ну ты посмотри, он ещё и Петьку моего гонять будет! - послышались кудахтанья и хлопки крыльев.
Вскоре, Марта вышла таща под подмышкой здорового петуха.
- Жрал за семерых, вон какой жирненький! Ты его сразу не купай, ощипай, потом уж и купай. А то перья слипнутся и все, - старуха протянула петуха девушке, - а ты чего мешок с собой таскаешь? Собралась куда?
- К дядюшке, за перевал. Плохо ему стало. Вот отцу суп приготовлю, и пойду.
- Ох, голубушка, и намучаешься ты. Далеко идти, а путь-то нелегок. Мы вот как сделаем: иди, отцу еду приготовь, а как все сделаешь, так шагай к конюху нашему. Я уж замолвлю за тебя словечко - хорошую коняшку тебе подадим. Много ты добра нам сделала, отблагодарить надо.
Ага, например отца убила.
Помедлив, девушка медленно кивнула, и развернувшись на пятках, зашагала прочь. Петуха завязала тугим шнуром, что прихватила с лавочки и с горем пополам запихнула в мешок. В голове по-прежнему гудело. Ноги держали, но мышцы болели. Ей хотелось поскорее уйти с этого треклятого места. Она не испытывала уважения к старухе. Она знала чем промышляла Марта в тайне ото всех.
Улицы деревеньки сквозили недомолвками и секретами жителей. Каждый из них хранил в себе то, о чем никто не должен знать. Большинство коров и свиней подыхали в первые же дни появления здесь. Она знала большинство сих секретов.
Мимо нее прошел местный пастух.
Педофил. Утопил свою дочь, после того как она пыталась рассказать об изнасиловании.
Короткий кивок в качестве приветствия. Пару раз он приходил к отцу, устраивали очередную пьянку. А она, как зашуганная овечка, пряталась на чердаке. Она ухмыльнулась. Поклялась себе, что больше не позволит никому себя принижать.
Прошла мимо своего, уже бывшего, дома.
Почему я ничего не чувствую? Хотя, что я должна чувствовать? Вину? Растерянность? Страх? Никогда. Только радость. Он заслужил.
В далеке она заметила старый, давно заросший столб. Иероглифы на непонятном языке расписаны вдоль столба.
Раз в год к столбу приходит священник и приносит тушки кроликов, и тогда мы обеспечены дождем и хорошим урожаем до следующего года. Только вот, связав себя с богом урожая и плодородия, ты уже не имеешь права расторгнуть эту связь, как и с любыми другими богами. А священник молодой был, неопытный, трижды только был на службе в городской церкви. Решил что хватит с него, семью завести решил. Так и не дождавшись обряда отречения уехал. Там же, в повозке, его молния посреди ясного неба и прикончила. Теперь, вроде как, другой священник.
Подойдя к столбу, девушка ощутила странное притяжение. Оторвать взгляд было трудно. Проведя пальцами, она ощутила приятную прохладу. Прикоснулась второй рукой, обняла, упёрлась лбом. Было жарко, а теперь немного прохладно. Сумка немного съезжала с плеч. Подул лёгкий, и холодный ветер. В голову ударил запах лаванды и мелиссы. Петух не вырывался и не брыкался, притих. Разум дурманил смесь запахов, хотелось остаться здесь навсегда - забыться, отдаться полностью этому чувству. Жить ради этого.
К мелиссе с лавандой добавился запах кислых, только созревших бабушкиных яблок. В голове прокрутилось воспоминание из детства, тогда, когда ее матушка была жива.
-Мамочка, а что это такое? Почему от туда исходит такой неприятный запах? - девчушка с рыжими, словно солнце на закате, волосами. Нежные пряди струились до пояса. Аккуратная, волнистая челочка окончалась чуть выше глаз. Серые глаза блестели детским, совсем наивным любопытством.
-Зайка, не отходи далеко, и не подходи к этому столбу. Туда положено ходить только священникам и только для обряда. Иначе, как мы без урожая-то останемся? - За последние года женщина изменилась. Мешки под глазами стали больше, чуть седые волосы выпадали, а глаза потускнели. Отец переодически выпускал на най пар. Но женщина не изменила своего отношения к дочери. Она так же любила ее, оберегала и прятала от всех невзгод.
- Мамочка, но он же не кусается, почему я не могу подойти к нему? - не зная эту девочку, можно подумать что она просто издевается и передразнивает взрослых, но ее детская наивность была настолько искренней, что ее мама только горько вздохнула.
- Да, солнышко, не кусается. Но оно опасней любого волкалака, грозней любого великана. Тем не менее, если бы не это, мы бы не могли вкусить ни одного фрукта или ягоды, не могли бы дышать таким чистым воздухом. Я удовлетворила твой интерес? - женщина измученно улыбнулась, а слова проговаривала с явным трудом.
Девочка спрятала руки за спиной, и кивнула.
В последний раз она засмотрелась на столб, возле которого со слезами на глазах молился молодой священник, а в нос ударил резкий запах лаванды мелиссы, и бабушкиных яблок.