Чернильная тьма
Всю сознательную жизнь она бежит. Бежит от проблем и страхов, от своей второй сущности, от ненужного контроля. С возрастом, впрочем, ситуация лишь усугубляется. Теперь Девятая в беспрерывных бегах от полиции и страшной, описывающей кровоточащее сердце, боли. Бежать всегда легче чем остановится – бьющий в лицо холодный ветер остужает мысли, а точнее – не оставляет возможности сконцентрироваться на них. И действительно становится легче – размышления о предстоящей ночи на холодной лавке заглушают терзающие воспоминания.
Кэтлин бежит и теперь – по многолюдной улице, изменив цвет глаз линзами и спрятав их под солнцезащитными очками. Изменив прическу париком и натянув капюшон старой кофты. Его кофты.... Шагает резко, но не настолько, чтобы выделиться из толпы – для неё это было опасно. Ветер, смешанный с лёгким дождем бил в лицо, заставляя время от времени устало прикрывать глаза, но ненадолго. Тьма закрытых век то и дело прерывалась кадрами её последнего, рокового ограбления. Боготворит старые наушники, найденные в кармане окровавленных джинс за то, что теперь мысли девушки заглушались травмирующе - громкой музыкой. Наконец, величественные двери места, которое Девятая никогда не решится назвать домом, открываются взору и горечь, смешанная с чувством приближающегося спокойствия ударяют по голове. Улыбается тепло, но не слишком широко – на это попросту не было сил.
Дверь действительно тяжёлая и ей еле удается не поддаться её тяжести и не рухнуть, пока бесшумно закрывала ее за собой. В академии, как обычно, мрак, что создавал исключите напряжённую атмосферу. Звук огня тихо доносится из гостиной и помогает осознать, что девушка - преступница действительно находится в укрытии. В мире детских надежд и горького одиночество. И всё же он был лучше мира взрослого. Мира, в котором Кэтлин внезапно стала чужой. Устало прислоняется к двери и пытается не идти на поводу у желания сползти по ней вниз. Всё же, это место было для неё родным, пускай и ненавистным. Ведь как иначе объяснить тот факт, что стоило Кэт переступить порог, спокойствие, сопровождающееся желанием кушать, спать и плакать настигло молниеносно. И ей действительно захотелось рыдать и вновь терзаться и чувства эти были настолько несносными, что Кэт еле глушит их в себе. Вместо этого улыбается. Улыбается холодной пустоте. Улыбается, пытаясь справиться с подступившей скорбью.
Как бы быстро ты не бежал, всегда наступит момент, когда придется остановится. И вот тогда ты ощутишь всё. Всё то, от чего бежал и чего так боялся. Снежной лавиной окатят тебя эти чувства и ты совсем забудешься в них, если не продолжишь бежать.
– Не думала, что ты тоже приедешь, – спокойным шагом из гостиной вышла Эллисон. Лицо её выражало сильное беспокойтво и, возможно, даже недовольство.
– Эллисон, я... – протягивает Кэтлин нерешительно, но её тут же перебивает другой, куда более грубый голос.
– Явилась сюда, чтобы нас всех вместе с тобой повязали? – рычит Диего – номер Два, и быстрыми шагами взбирается по лестнице. Не соизволив и взгляда бросить в сторону сестры.
– Ещё дури тебе подкину, чтобы тебя тоже на пару лет закрыли, братец – в ответ на его острый, злобный взгляд улыбается едко, почти скалится и присидает в глубоком реверансе.
Она не имею понятия зачем это сделала, но Диего это разорило явно пуще прежнего. Ступая так, будто подошвой своих тяжёлых ботинков желает пробить дыры в полу, он скрылся в одной из комнат второго этажа.
Стоило брату скрыться, как Девятая вновь ощутила острую необходимость объяснится с сестрой, которая наблюдала ,произошедшую мгновением ранее, сцену.
– Послушай...
– Не стоит, Кэт. Правда, не стоит, – перебила Эллисон, у которой от жалкого вида Кэт намокли глаза. Она улыбнулась тепло настолько, насколько тепло можно улыбнуться сестре - преступнице и немного отступила в бок, как бы давая дорогу.
Та быстро закивала, кусая губы, которые и без того потрескались. Быстрым шагом рванула в ту же сторону, куда ушел Диего надеясь как можно скорее скрыться в стенах своей комнаты и забыть позор встречи с родственниками. И о чем она только думала, возвращаясь сюда...
***
Кэт медленно, почти бесцельно передвигалась по коридорам Академии, то ускоряя шаг, словно пыталась от кого-то убежать, то наоборот замедляя его. Любовно трогает замёрзшими пальцами плакаты на стенах, ведущих в детские пыльные комнаты. «Ударить коленом» , «Выхватить оружие», «Выколоть глаз». В детстве всегда глядела на плакаты с любопытством. Будучи ребенком ждав возможности отточить навыки борьбы на тренировках с братьями и сестрами. Став подростком лишилась сладостью беспрерывных побед на этих самых тренировочных битвах.
Продолжая свой путь, решает больше не отвлекаться, ведь собъётся со счета.
— Сто девять, сто десять иии... сто одиннадцать.
Назубок выученный путь до комнаты, дверь которой слегка поцарапана.
Аккуратно вставляет виниловую пластинку в проигрыватель. Звук вырабатывается во время движения иглы по внешней поверхности диска, производятся вертикальные и горизонтальные колебания профиля.
— Tout pour toi, liaison dangereuse... Неужели в 15 лет я слушала «Ace Of Base»? Какая гадость...
Тот же шкаф, наклейки на спинке кровати и форма, одиноко висевшая на зеркале столика. Режиссёр и съёмочная группа уехали, а реквизит вместе с декорациями забыли.
От отчаяния бьёт пяткой грязного кроссовка по ножке стола и сверлит взглядом место «вселенского одиночество», когда все братья и сёстры оставляли Девятую одну. Со своими страхами, со своими мыслями, со...
— Кэт... — Лютер осторожно приоткрыл дверь, с нахмуренными бровями наблюдая за действиями Девятой и во взгляде читалось то ли сожаление, то ли презрение, — спускайся в гостиную, нам есть что обсудить.
***
Бесцельно потоптавшись на месте, Кэтлин осторожно подходит к дивану и садится рядом с Диего, который пускай и не был польщён компанией девушки, но не отодвинулся и даже не кинул презрительный взгляд.
В следующий миг стакан в стороне барной стойки рассыпается осколками, окатывая дорогущий паркет наверняка коллекционным виски.
— Клаус? — вытягивает шею Кэт, чтобы лучше разглядеть виновника, а он быстро поднялся на ноги.
— Кэээт, солнце моё, — он растянул губы в дружелюбной, пьяной улыбке и неровной походкой направился в сторону девушки, расставляя руки для объятий.
– Ты выросла в просто очаровательную красотку – Клаус рассекает воздух рукой со стаканом, как бы повторяя изгибы моего тела.
Та улыбается благодарно и кротко, потупливает взгляд в потёртый паркет. Её попытки скрыть смущение от встречи были жалкими.
Клаусу, кажется, минутное смущение девушки было безразличным. Он, не скрывая интереса, вновь оглядел её исхудавшую фигуру и игриво похлопав рядом густых и длинных ресниц, отходит, разваливаясь на противоположном кожаном диване в позе крайне фривольной. Ваня – наша стеснительная девочка, по-моему, слегка поёжилась от развалившегося рядом с ней вихря девиантных действий, носящего имя Клаус. Возможно, именно появление Четвертого помогает Кэтлин расслабиться. Всё же, с его появлением звание вселенского изгоя уползло от неё к нему.
Лютер полукричит - полуговорит о отцовском монокле, по - театральному громко хлопает руками, и не прекращает допытывать об уликах.
Кэт желая скрыть лёгкую тревогу, пальчиками проникает в карман своей кофты и вынимает оттуда потрепанную пачку мятной жвачки. Полностью концентрируется на попытках вынудить эту самую желанную жвачку и параллельно осознаёт, что разыгрывает цирк с сосредоточенным лицом всецело затем, чтобы продемонстрировать свое безразличие к их подозрениям. Не сразу различает шепот, который сначала был тихим, но становился всё громче и чуть обозленнее.
– Кэт...Кэт! – Девушка резко поднимает голову и тут же встречается взглядом с сидящем напротив Клаусом, что уже открыл рот, готовый вновь шипеть мое имя. Киваю головой, как бы спрашивая, что ему нужно.
– Дай одну штучку – театрально, будто моля сводит руки у оголённой груди Клаус. Сильно тормозя в осознании, приподнимает упаковку жвачек, задавая немой вопрос «Жвачку?». Клаус быстро закивал головой, уже утомившись тем, сколько энергии пришлось истратить на то, чтобы выпросить жвачку у явно заторможенной Кэтлин. Легким движением кисти перекидывает упаковку парню.
Сводит брови к переносице и закусывает губу, в мгновение осознавав, что траекторию выбрала неверную и летят жвачки в левую бровь Вани, никак не в руки Клаусу.
– О, это моё – слишком громко констатирует Клаус, неуклюже заваливаясь на Ваню и собственной ладонью загражая её бровь. В плюсе все – у Клауса жвачка, у Вани цела бровь, а Кэт разрываясь одновременно заливистым смехом и стыдом, прятала лицо в ладони, глухо хихикая.
– Кэтлин, Клаус, соберитесь! Мы обсуждаем важные вопросы. – чеканит Лютер, с выражением лица глубоко серьезного человека. Номер Один был явно недоволен ребячеством во время его заумной лекции об отцовской безделушке.
– Да-да, конечно, Лютер, мы все внимаем...– растягивает Клаус, снова откидывая голову на подушки, но теперь чавкая полученным лакомством и паралельно шматуя уже пустую упаковку.
– Я только одного не пойму – что ты хочешь всем этим сказать? – продолжал Клаус.
– А ты что, не видишь Клаус? Он думает кто-то из нас убил папу. – тишина зазвенела стразу, стоило последним ноткам хрипловатого голоса Диего раздаться в гостиной. Чувство омерзения охватило каждого. Достаточно неприятно осознавать, что брат, пускай и сводный, возложил подобные подозрения на вас.
Здравый смысл, кажется, окончательно оставил это дом. Остался хаос и полная абсурдность происходящего. Первым комнату покинул Диего.
– Если кто и мог убить старика, так это Кэтлин. – не упускает возможности покарать в мою сторону номер Два и, кажется, получив должную возу удовольствия от унижения окружающих, скрылся в холле Академии. Следом ,еле переплитая босыми ногами, ушел Клаус. Наконец, когда Ваня и Эллисон покинули гостиную, с силами собралась и Кэт. Поднялась с дивана и уже приняла курс в сторону двери, как зазвучал голос Лютера.
– Кэт, останься. Нам с тобой... Ещё есть что обсудить.
– Например то, что ты сделал меня главной подозреваемой?! – резко поворачивается к брату Кэт, неуклюже пытаясь сдержать гнев, хотя он уже отобразился на лице.
– Пойми же, я не вижу причин другим делать это...
–И какие же, интересно, у меня причины? – взмахивает руками Кэт
– Отец держал тебя изолированной всё детство... – нерешительно тянет Лютер и с отвращением прикрывает глаза, сам слыша жалкость собственного голоса.
– И в конце концов, ты воровка, Кэт! К тому же убила полицейского. – оттого, какую глубокую обиду прозвучавшими словами выражали глаза девушки, Лютеру стало очень совестно и он уж хотел что-то произнести, но Девятая почти прокричала, тем самым его перебив:
– Я оборонялась, как ты этого не понимаешь?! – сводит брови к переносице и напрягает олосовые связки – признаки глухого отчаяния, охватившего Кэтлин
– Оборонялась после того, как ограбила с любовником банк! – удар четкий – прямо в сердце.
Кэт разворачивается резко и быстро шагает к выходу из гостиной – раньше, чем слёзы рынут по щекам.
– Кэт, извини... – вдогонку мне тянет Лютер, запуская пальцы в волосы - он осознавал, что перегнул.
– Ничего, забудь – кидает через плечо, приподнимая руки в жесте примерения, хотя обида стала лишь более горькой.
***
Недоедание, недосыпание, стресс и сонливое состояние. Приподнимает свербящие глаза и рассматривает светящиеся наклейки на потолке, те самые, которые так заботливо клеились двумя десятками лет ранее.
Искусственный свет, исходящий от фонаря за окном, слабо освещает задний двор.
Кэт устало прикрываю глаза в надежде на часик провалится хоть в самый отвратительно-тревожный сон. Сколько она уже не спала? Четверо суток точно... Помниться, ей удалось задремать на третие сутки бегов. Ей тогда вновь снился он. Эван. Окрававленный, изрешеченный пулями Эван, что летел на моркрую землю, устремляя ледяные глаза в пасмурное небо.
Неделей ранее
– Давай, давай, Кэт, не тормози! – толкает в спину парень, и та набираю ещё большую скорость, притом стараясь не подскользнуться на мокрых мраморных ступенях.
– Остановитесь! Повторяю – остановитесь. – доносится голос полицейского и тут же заглушается звуком страшного ливня.
– Не останавливайся, ни в коем случае! – голос напарника слышится куда чётче. Возможно оттого, что это голос был для неё родным.
Мертвой хваткой вцепившись в сумку с деньгами наконец спрыгивает с последней ступеньки и бросается бежать через дорогу – машины сигналят, водители проклинают, но и эти звуки заглушает гроза. Мокрая копка волос липнет к лицу,одежда превратилась в утяжелители, но Кэт следует наставлениям Эвана. «Не останавливаться». Останавливается. Останавливается в ступоре, глаза леденеет от ужаса. Выстрел. Выстрел. Выстрел. И ещё один... Поворачиваться не хочет. Не может. Превращается в восковую фигуру и с ужасом осознаёт что произошло. В груди жжет, воздуха мало. Она всё стоит. Стоит, а по лицу течет пресная дождевая вода.
***
Громкий топот одновременно всех членов "семьи" заставляет Кэт резко открыть глаза. И снова бабочки. Надо отклеить их к херам собачьим.
Подрывается с кровати отточенным телодвижением. Выбирается из комнаты, натягивая потом капюшон.
Ураган сопровождается сильным ветром, а смерч возникает в грозовых облаках и представляет собой воздушную воронку, сметающую всё на своём пути.
Голубое свечение, словно разрезанное небо, из которого показывается размытый образ стариков..
Тонкие лезвия, молнии, сверкающие мутным голубоватым серебром, вспарывают вечернее небо, покрытое рыхлыми облаками.
В какой-то момент всё сливается в единое бесформенное пятно: картинки, звуки и даже силуэт, виднеющийся в портале. Однако это длится всего секунду, и вскоре всё снова возвращается на свои места.
Чернильная тьма портала неохотно выпускает рыжеволосую девушку и парня в классическом костюме в возрасти тринадцати лет из своих объятий, и они падают.
— Кто то ещё видит маленького Пятого и Восьмую? – нерешительно тянет Клаус, который, оказывается, всё это время стоял рядом, приобнимая Кэтлин за плечо.
— Твою же...
Несмотря на безжизненно-тусклое освещение на улице и полусонное состояние, прежде чем девушка отвела взгляд в сторону, успевает разглядеть Пятого. Где кривые стрелы морщин, рассекающие лоб, глаза, потерявшие свою яркость с возрастом, что недовольно прищурены?
Восьмая, подхватывает юбку-карандаш, что норовилась соскользнуть с талии, и запускает пальцы в рыжую копну волос, отряхивая от листвы из 1963 года.
— Твою мать, столько стараний, и в итоге мы превратились в несовершеннолетних подростков — процедила та сквозь зубы.
Восьмая резко зашагала к Пятому и отчаянно вцепилась рукой в ткань мужского пиджака, от которого до сих пор чувствовался терпкий аромат дорогого парфюма.
— Не преувеличивай, что нибудь придумаем — той же злостью отвечает парень но почему то начал ухмыляться. — Будь внимательнее, на нас всё таки смотрят, не стоит нам сейчас представляться так. — медленно повернув голову, парень посмотрел на ребят, которые в шоке встретили незваных гостей.
Рыжеволосая Мэделин быстро отпустив пиджак Пятого, развернулась на пятках и с недоверием и глубочайшим разочарованием, заплескавшимся на дне голубых глаз пенными волнами отчаяния, окинула взглядом застывшую невысокую фигуру прямо перед ней.
"Растрёпанные тёмно-коричневые волосы, старые шорты подчеркивающие некоторые шрамы и синяки на ногах и кофта закинутая сверху маечки что слегка открывала грудь"
Так проанализировала Мэделин, не узнавшую девушку, стоящую рядом с другими родственниками.
— Ты кто такая? — прищурив глаза спросила Мэделин, медленно подходя к незнакомой девушке.
— Это Кэт, номер Девять — раздался грубый голос Диего, который сразу же дал понять и вспомнить кто это.
Кэтлин услышав своё имя, слегка улыбнулась сестре, почти натянута. Раньше она следила за ней и Пятым, пока они тренировались или ссорились, за ними всегда было интереснее следить.
— Вы как так спокойно вернулись когда исчезли на столько лет... — промолвил спокойный голос Вани.
Пятый и Восьмая переглянулись, и зашагали в академию проигнорировав вопрос, а остальные в недоумении полследовали за ними, подумав что ответ они скажут только там.
***
Рыжеволосая равнодушно осмотрела холл, выполненный в сдержанных чёрных и коричневых тонах, ненадолго задержалась взглядом на огромной картине в золочёной раме, где практически в полный рост были изображены Восьмая и Пятый — на тот момент им было тринадцать, как и сейчас — и хорошо отлаженными движениями она направилась к дивану.
Мэделин поправила чуть волнистые волосы, собранные в пучок, и смахнула несуществующую пыль с пиджака с нашивкой-гербом Академии.
— Жаль, опоздали на похороны отца, — мягкая набивка дивана приятно прогнулась, когда она села.
— Где вы были столько времени? — спросила Эллисон, облокотившись о обеденный стол.
Не успела я начать, как Пятый перебил раздражённым голосом, укладывая зефир на хлеб, намазанный арахисовой пастой.
— Во-первых, мы не сбежали из-за страстной любви друг к другу и тому подобное, что вы могли себе придумать.
— Ну-ну — коротко согласилась Мэделин, быстро встав с места и забрав с рук Пятого только что для себя приготовленный хлебушек с зефиром, на что та получила недовольный взгляд парня с тяжёлым выдохом.
— Мы по вам скучали... — раздался голос рядом с Клаусом, это была Кэт. Восьмая смотрела на неё, долго, копалась в воспоминаниях дабы вспомнить что нибудь связанное с этой интересной девушкой. После многих убийств и многих знакомств, память Мэделин уже подводит. Что-то в голове щёлкнуло.
***
— Эй, пссс — тихий шепот рыжеволосой окликнул маленькую Девятую, стоявшую за дверью скрытой комнаты.
Девятая медленно встав с кровати подошла к двери и посмотрела через щель которую открывают ключом.
— Я тебе принесла омлет мамы! — радостно крикнула восьмая, сразу же ойкнув за неосознанно изданный шум, ведь им нельзя ходить по комнатам после отбоя. — Ты ведь их так любишь, я оставила тебе кусок своего омлета.
Восьмая замолчала ожидая ответа Девятой но та ничего так и не сказала.
— Отойди от двери, я попробую открыть её и отдам омлетик! — шепотом говорила всё ещё Мэделин — Не бойся об этом никто не узнает.
Рыжеволосая начала напрягать силы и сосредоточившись на двери она открылась.
Взору открылась Кэт, стоявшая в детской пижаме с игрушкой - зайкой в руках. Мэделин ярко улыбнулась ей и она в ответ.
— Держи.
Кэт притормозила.
— Подожди — сказала Девятая и побежала к кровати и что-то достала из под него, и так же обратно побежала к Мэд стоявшую у двери держа в кулаке что-то. Кэтлин отдала Мэд яркую конфетку, забрав с рук омлет и искренне улыбнулась.
***
— Мы... тоже. — неуверенно произнесла Мэд.
За столом воцарилась тишина. И разрушить тишину осмелился Диего.
— Так как вы исчезли на семнадцать чёртовых лет? — Диего облокотился о спинку кресла, испытывающе глядя на Восьмую и Пятого.
— Совсем случайно — поджала губы Мэд и посмотрела на Пятого, кивнув будто давая разрешение рассказывать.
***
— Пятый, отец же не разрешил тебе путешествовать во времени, ты ещё не готов! — я выбежала вслед за парнем, плечом задевая прохожих людей.
— Ничего этот старик не понимает! — я хватаю его за рукав пиджака, тут же пропадая вместе с ним в голубой вспышке.
— Он пытается тебе...! Помочь...
Отголоски собственного вопля глухим эхом раздаются у меня в голове, руки отяжелели, словно к ним привязали две огромных гири, и я не в состоянии даже приподнять их.
Твою мать