Ума
Когда до блокпоста Акарегусей осталось всего ничего, метров пятьдесят, батарейки сдохли окончательно. Перед глазами мерцали яркие пятна. Шагая в полной темноте, Клара ориентировалась на желтый огонек дежурного освещения станции. Сапоги цокали по земле, шаги отдавались эхом. Дети на удивление стали тихими, они и так всю дорогу молчали изредка говоря, когда Клара спрашивала дорогу, но сей час как-то по особенному молчали.
Заметили их поздно, хотя они и не скрывались. Заснули они там, что ли?
— Стой, хто идет! — и сразу врубили прожектор.
В следующее мгновение Клара пригнулась, прикрывая глаза локтем и чертыхаясь сквозь зубы. Раскаленный до хруста стекла, прожекторный белый луч, казалось, вскрывал тело консервным ножом.
— Свои! — крикнула Клара.
Она загривком почувствовала, как повернулся в ее сторону пулемет, закрепленный на тяжелом, сваренном из труб, станке; как металлически лязгнул затвор, вставая на боевой взвод.
Луч уничтожал. Клара прикрыла глаза и повернулась к прожектору спиной, но безжалостный свет, казалось, пронизывал тело насквозь. Сквозь одежду, кожу, мышечные волокна, кровяные тельца и кости добирался до глаз. Под веками пылало и горело.
— Зараз стрельну! — крикнули от пулемета. Голос надорванный, почти на истерике. Такой «сейчас сорвусь» голос.
— Стойте, дядь Миша. Не стреляйте, это мы, Рут и Мого.
— Дети, вы что ли? — обозвался кто-то из темноты. Голос у этого был более спокойный.
Он вышел из темноты. Боковым зрением Клара видела лишь его силуэт. Дети пошли до блокпоста.
— А это кто? — спросил он у Рут, которая перелезала через мешки с песком.
— Я не знаю, встретили ее когда бродили по туннелям, гоняя крыс. Сказала, что ей нужно попасти на Акарегусей, вот мы и проводили.
— Вы что — немного повысил голос, затем спокойным командирским голосом сказал, прогоняя Рут — Идите в караулок, мы с этим как нибудь разберемся.
Пауза.
За это мгновение Клара, покрывшаяся холодным потом, десять раз успела решить, что Миша ее все-таки пристрелит. Пулемет НСВ 12.7 миллиметров, такие на армейских блокпостах стояли. Оттуда в общем-то и сняли его. Пуля со стальным сердечником любую кость перешибает за милую душу.
Щелчок предохранителем.
— Кем будешь? Откуда? И почему тебе нужно на нашу станцию? Отвечай быстро и четко, ани-то познакомишься с моим калашом.
— Клара я. Клара — путешественник, брожу то там, то тут...
— Знаешь как мы таких называем? — перебыл ее своим вопросом командир и тут же дал на него ответ — Шпион. Крысы красные, черт бы их подрал.
— Что вы, нет! Заберите свои слова назад, я не красная. И сама я не местная. Хотя раньше жила я на Такео, но сама с поверхности, с Большого города, бывали вы однажды в таком город...
— Так ты сталкер?
Ну все, подумала Клара.
Сталкер..
Название это, вроде странное и чужое для их языка, в Белом дворце прижилось. Называли так и людей, которых бедность толкала к тому, чтобы пробираться на покинутые военные полигоны, разбирать неразорвавшиеся снаряды и бомбы и сдавать латунные гильзы приемщикам цветных металлов, и чудаков, в мирное время ползавших по канализации, да мало ли кого еще... Но было у всех этих значений что-то общее — всегда это была крайне опасная профессия, всегда — столкновение с неизведанным, с непонятным, загадочным, зловещим, необъяснимым... Кто знает, что происходило на покинутых полигонах, где исковерканная тысячами взрывов, перепаханная траншеями и изрытая катакомбами радиоактивная земля давала чудовищные всходы... Никто не знает, что могло поселиться в канализации мегаполиса, после того, как строители закрывали за собой люки, чтобы навсегда уйти из мрачных, тесных и зловонных коридоров...
В метро сталкерами назывались те редкие смельчаки, которые отваживались показаться на поверхность — в защитных костюмах, противогазах с затемненными стеклами, вооруженные до зубов, эти люди поднимались туда за необходимыми всем предметами — боеприпасами, аппаратурой, запчастями, топливом... Людей, которые отважились бы на это, были сотни. Тех, кто при этом умел вернуться назад живым — всего единицы, и были такие люди на вес золота, и ценились еще больше, чем бывшие работники метрополитена. Самые разнообразные опасности ожидали там, сверху, дерзнувших подняться — от радиации до жутких, искореженных ей созданий. Там, наверху, тоже была жизнь, но это уже не была жизнь в привычном человеческом понимании.
Каждый сталкер — это человек-легенда, полубог, на которого восторженно смотрели и дети и взрослые. Когда дети рождаются в мире, в котором некуда и незачем больше плыть и лететь, и слова «летчик» и «моряк» обрастают паутиной и постепенно теряют свой смысл, эти дети хотят стать сталкерами. Уходить, облаченными в сверкающие доспехи, провожаемыми сотнями полных обожания и благоговения взглядов, наверх, к богам, сражаться с чудовищами, и возвращаясь сюда, под землю, нести людям топливо, боеприпасы — свет и огонь. Нести жизнь.
Но было и другое значения этому слову. Изгой. Так называли их те люди, которые были против вылазок на поверхность, кто смерылся с тем, что теперь их новый дом — это метро, кто был против новых доз радиации идущей от сталкеров, кто боялся чумы. Они их боялись и всячески старались с ними не контактировать. А подальше сталкеров стали убивать. К несчастью таких людей, желающие не менять свою жизнь, было большая часть метро.
Вот Клара и подумала, что пришол ее конец. Она тут же вздохнула после того, как их командир опустил оружие и дал приказ остальным, после которого Клару пропустили на их станцию.