Strangers in the night

Ненавижу свою работу.

Нас тряслось в фургоне шесть здоровенных лбов. Сидели в два ряда, по трое. Взгляды совершенно отсутствующие, потому что времени было пять утра. Я достал пистолет, вынул из него магазин. Разумеется, там были патроны, но перепроверить надо всегда – а вдруг они мистическим образом пропадут?

На меня испытующим взглядом посмотрел Пламен, командир штурмовой группы. Ему казалось, я нервничаю. На деле я был спокоен, вот только испытывал недовольство тем, что в такую рань я не нежусь в постели в отапливаемой квартире, а сижу в пятью мужиками в тесной машине, пускай и не менее отапливаемой. И всё-таки отчасти он прав: я параноик. Поэтому я проверил каждый карман разгрузки, поправил шлем на голове и даже подтянул шнурки на ботинках.

Неприметный синий фургон катился по улицам спящего города. Окон в пассажирском отделении не было, поэтому остаётся только гадать, как там снаружи. Наверняка темно и противно. И лишь редкие фонари будут прорезать эту густую, чёрную и тягучую материю.

Сколько живу, а всё никак не подружусь с темнотой. Сейчас, когда зима стоит круглый год, поздний рассвет стал нормальным явлением, но комфортно чувствовать себя у меня так и не получается. Темнота – естественный враг человека. Она внушает страх. Во тьме неизвестность, во тьме опасность. Именно когда земля укрывается чёрным одеялом, ты наиболее беззащитен. Конечно, если ты потенциальная жертва. Охотниками сегодня были мы.

Звук мотора успокаивал и дополнительно нагонял сон. Какие-то двигатели рычат, как готовые рвать и метать собаки, наш же смиренно мурлыкал, как толстый и пушистый кот. Я бил себя по щекам, чтобы не отключиться. На этот раз на меня обратили внимание уже все.

– Ну вы чего уставились? – неприветливо бросил я. – В сон клонит. Вас разве нет?

Карло, наш щитовой, с пониманием кивнул. Пламен, как обычно, принялся читать нотации:
– Боец на задании должен быть в полной готовности, чтобы эффективно выполнить поставленную задачу. Что-то мне подсказывает, что тебе это будет не по силам, когда ты будешь спать, пока вокруг стреляют. Хорошо, если сам жив останешься и других не угробишь. Было же достаточно времени на сон. А ты небось по бабам шлялся?

Да даже если и по бабам, что с того? Какое тебе дело, чем я занимаюсь в свободное от службы время, а? Однако я ответил иначе:
– Бессонница хуже любой бабы. Она уж точно тебя не отпустит. Нормально я себя чувствую. Я не сплю, просто в машине укачивает. Не переживай за мою задницу, я знаю, что делать.

Повисло напряжённое молчание, но вот атмосфера начала быстро разряжаться по мере того, как фургон тормозил. Он остановился, и мы стали выгружаться через заднюю дверь. Собрались под фонарём шесть одинаковых "дядь" целиком в чёрном, отличавшиеся друг от друга только ростом. Одинаковыми были и скрытые балаклавами лица. Выделялся только Карло – он опирался на тяжёлый баллистический щит.

О чудо, выданная мне куртка защищала от холода. Хотя это скорее не её заслуга, а других трёх слоёв одежды, скрытых под ней. Три пары носков тоже лишними не бывают.

Мы вошли в подъезд. Лампочка на первом этаже светила то ярче, то тусклее. Пройдя несколько лестничных маршей, мы оказались на четвёртом этаже. Вот она, нужная дверь. Прямо перед ней встал Карло со своим щитом, я и Бернард – за ним; по сторонам от двери – Пламен, Лука и Ральф. Пламен приветливо и ненавязчиво со всей силы постучался. Ответа не было. Он повторил это действие. Всё так же безрезультатно. Придётся выбивать.

Этим и занялся Ральф по прозвищу Конь. Так его прозвали за невероятно мощные ноги. До того, как вступить в отряд, он был чемпионом по тяжёлой атлетике, и это увлечение он не бросил и после того, как присоединился к нам. Лучшего кандидата на эту роль просто не найти.

Карло, я и Бернард двинулись немного в сторону, чтобы у Ральфа было достаточно места. Он сделал шаг назад и обрушил свой тяжёлый ботинок сорок шестого размера на дверь. Она дёрнулась. Ральф ударил ещё раз. Дверь снова пошатнулась. После пятой попытки дверь открылась. Внутри было совершенно темно.
– Полиция! – прокричал Пламен, наставив дуло пистолет-пулемёта в дверной проём. – Выходите по одному!

Секунду было тихо. Потом грохнул выстрел, и, судя по звуку, пуля угодила в щит Карло. В замкнутом пространстве стрельба сильно бьёт по ушам. Пламен дал команду заходить. В квартире не было видно ни зги, поэтому мы включили закреплённые на оружии фонари.

Вслед за щитовым мы двинулись внутрь. Я дослал патрон в патронник пистолета, пристроил руку с оружием с правой стороны. Идущие сзади шарили фонарями над головами у нас. Пока ничего и никого найти не удалось. Снова выстрел и снова он попал в щит. Я услышал звук характерного передёргивания. Значит, по нам ведут огонь из помпового ружья. Дробовик. Если не повезёт и дробь (или чем он стреляет) пройдёт мимо щита, кто-то рискует остаться со, скажем, рукой, превратившейся в кровавую кашу, на таком-то расстоянии. Мы крохотными шажками продвигались по узкому коридору. Хорошо, что у них нет гранаты, подумал я.

Выстрелили в третий раз. Теперь стрелок и правда промахнулся: у меня над ухом просвистело, а потом послышался удар о стену. До сих пор мы его не видели, а он нас – видел. Идущие от нас лучи фонарей превращали нас в отличную мишень. Однако во тьме загорелась дульная вспышка, выдавшая местоположение стрелка.
– Туда, на вспышку, – приказал Пламен.

Все нацелили фонари в ту сторону. В нескольких метрах удалось различить сидвешего на голом полу и прислонившегося к стене мужчину. Мигом я перевёл фонарь в мигающий режим стробоскопа, чтобы дезориентировать его. Быстрое мигание не позволит ему выстрелить снова.

Пока Карло шёл вперёд, те, кто находился сзади, проверяли, нет ли кого за поворотом уходившего влево коридора. Стрелявший же был прямо перед нами. Вдруг загорелся свет – это кто-то нашёл выключатель. Мы зашли в комнату, я же продолжал слепить мужчину. Он не сопротивлялся и не пытался выстрелить наудачу. Я выглянул из-за спины Карло, наставив пистолет прямо мужчине в голову, а свободной рукой выхватил у него ружьё. Ружьё сразу же полетело в сторону, а стрелок был схвачен за волосы. Он лежал на боку, и ему в лицо продолжал ярко светить фонарь.

– Фамилия! – крикнул я.
Он ничего не ответил.
– Фамилия!
У него в глотке прорезался голос, и он произнёс:
– Лейст.
Я продолжал действовать по шаблону.
– Имя! – Я прижал его к полу коленом.
– Пауль.
– Число, месяц, год рождения!

И на этот вопрос он тоже ответил.

Тем временем, кто-то зажёг свет и в этой комнате. Это был Лука, всегда умевший найти то, что нужно, тогда, когда это нужно. Вот бы он нашёл выходной, а лучше целый отпуск – я был бы всю жизнь благодарен. Однако мы живём здесь и сейчас, поэтому приходится довольствоваться светом. В комнате оставались я, Пламен и Лука. Бернард, Ральф и Марко пошли проверять другие помещения.

Я надел на Пауля Лейста наручники. Теперь была возможность рассмотреть его. Мужчине на вид было около сорока. Худощавое сложение, курчавые чёрные волосы на голове, бледное, землянистое, покрытое трёхдневной щетиной лицо с нестираемой печатью усталости.

Я поднял глаза на командира. Он приказал Луке проверить стоявшие рядом шкафы. Лука открыл створки и обнаружил внутри... детей. Напуганных, вжавшихся в дальнюю стенку детей. Мальчика и двух девочек.

– Твои? – спросил Пламен.
Пауль Лейст, заикаясь, выдавил:
– Д-да.
– Ещё в доме кто-то есть? – Пламен поглаживал висящий на ремне пистолет-пулемёт, намекая Лейсту, что отказ от сотрудничества чреват встречей его лица с прикладом и потерей нескольких зубов.
– Нет, больше никого, – дрожащим голосом проговорил Лейст.
– Ты уверен? – Пламен стучал пальцами по крышке ствольной коробки.
– Клянусь, больше никого нет! – Пауль Лейст уткнулся лицом в пол. Казалось, он вот-вот заплачет.
– Хорошо, я тебе верю. Но, если ты соврал и мои ребята кого-то найдут, тебе придётся познакомиться с моим маленьким другом. – Пламен приподнял пистолет-пулемёт.

Лука вытащил детей из шкафа, что оказалось нелёгкой задачей даже для крепкого мужчины, каким он был. Дети мёртвой хваткой вцепились друг в друга, образовав комок из трёх тел, которые надо было вытащить все сразу. Как известно, три ребёнка тяжелее, чем один. Здесь и возникли трудности, но Лука справился с этой трудностью.

Оставив отца в покое, я взглянул на детей. Худенькие, с острыми скулами, в натянутых на глаза шапках. Старшей девочке было от силы лет двенадцать, младшему мальчику – не больше семи. Тёплые куртки болтались на них не только потому, что они явно недоедали, но и потому, что одежда была им явно не по размеру. На Пауле Лейсте тоже была куртка. Тут я понял, что квартира не топилась. Сразу же я обнаружил, что у меня мёрзнут руки. Дети сгрудились, уставив взгляды вниз. Наверно, они были настолько шокированы, что не могли ни кричать, ни плакать. Я не услышал ни единого всхлипа. Ведь именно это полагается делать маленьким человечкам, когда к ним среди ночи заявляются незнакомцы с оружием, верно?

– Что-то они долго возятся, – заметил Пламен. – Сходи, проверь, – добавил он, обратившись ко мне.
– Принял. – Я вложил пистолет в кобуру на бедре и вышел из комнаты.

Ребята столпились на кухне, за их спинами я ничего не мог увидеть. Я спросил:
– Что у вас тут?
– Сам посмотри, – откликнулся Ральф.

Парни немного потеснились, чтобы дать мне подойти. Быстро пошарив взглядом по сторонам, я обнаружил электрическую плиту, которой, наверно, пользовались только по большим праздникам, привинченный к стене навесной шкаф и металлическую раковину. На обеденном столе, который и собрал вокруг себя столько внимания, стоял большой ледяной куб. Рядом были беспорядочно разбросаны ножовки (четыре штуки), молоток, зубило и пара пестиков для колки льда. Ими, как можно понять, пилилась и разбивалась на порции такая нужная всем замёрзшая вода.

– Вот и наш товар, – присвистнул я.

Здесь надо сказать, зачем мы вообще притащились в эту богом забытую дыру на окраине города. Задачей было задержать человека, занимавшегося нелегальным сбытом льда, а значит и воды. По адресу, куда мы прибыли, и осуществлялась продажа, по данным наших информаторов. Подтверждение тому у меня прямо перед глазами. Помимо куба на столе было ещё множество сложенных стопками одинаковых и аккуратных кусков льда на подоконнике; у стены до потолка возвышался ледяной столб – крупная партия; пол был усыпан ледяной крошкой.

Сразу в голове вырисовывается типичный сценарий. Не желающий встать и пойти работать (продаться в рабство) человек ищет другой способ найти пропитание и решает включить хитрость, а именно зарабатывать, продавая самый ходовой товар – лёд. Чтобы торговать, надо получить разрешение от городской администрации, а для этого надо быть знакомым какого-нибудь чиновника или доказать свою платёжеспособность. Нет, не уплатив натуральный налог (деньги ведь уже не в ходу). Требуется обить все пороги и оставить в каждом кабинете по щедрому подарку тому, чьё имя написано на табличке, висящей на двери, которая ведёт в этот самый кабинет.

Лишь немногим такое по карману, и поэтому список зарегистрированных продавцов льда ограничивается парой десятков фамилий на весь трёхсоттысячный город. Но это не значит, что только у них можно достать лёд. Примером тому Пауль Лейст и многие другие, по ночам втихаря колющие лёд на реках и озёрах, где нет патрулей. Доставляют товар они, видимо, на санях, а тянут сами. Далеко не у всех есть автомобиль, который вдобавок может пройти по снегу. Снег, кстати, тоже продаётся, но не так широко. В любом случае без этих людей люди бы умерли от жажды, не имея возможности купить лёд у легальных торговцев, а мы мы остались без большой части работы и довольствия.

Исходя из количества ножовок, а их было четыре, фасовкой льда также занимались и дети. Ну ладно этот Лейст сам закон нарушает, но малышню зачем к этому привлекать? Пойдут ведь как соучастники. Вероятно, он это делал, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Признаков того, чтобы здесь когда-то проживала женщина, не наблюдается. Папаше приходится тащить троих детей на себе в одиночку. Кормить три глотки плюс себя на одну зарплату и в лучшие времена было непросто. Теперь же, когда денег нет, а люди делятся на работающих за еду и тепло, госсужащих и преступников, предполагаю, что это стало и вовсе невозможно. Поэтому, чтобы отпрыскам было, что есть, он и занялся незаконной торговлей. Судя по худобе детей и родителя, доходов явно не хватало. Ну да, покупатель явно не самый платёжеспособный сейчас. А, чтобы малышня без дела не сидела, папаша их тоже к работе подключил. Может быть, они ещё и курьерами работали, носили небольшие заказы. Рискованный шаг, если это так. Детей ведь могут остановить на улице и обокрасть или, чего доброго, похитить и... съесть. А что, неплохой способ раздобыть немного мяса на ужин.

Я заглянул в кухонный шкаф. Миски, тарелки и тарелочки, блюдца, многие со сколотыми краями. Ничего интересного. Проверил духовку – там было и вовсе пусто, хотя, навскидку, влезло бы литров десять льда. Неплохая экономия места, особенно если техника стоит без дела. А вот и холодильник. Толку от него никакого: вся квартира как одна большая морозилка. Я открыл дверцу и обнаружил внутри банку рыбных консервов – на этикетке было написано "сайра" – и сухари в пакете. Негусто. Одному взрослому мужчине этого хватит на один раз, ну на два максимум. Это же, по-видимому, вся их еда, но на какой срок? На день? На два? А может, это просто остатки, и отец должен был сегодня днём принести ещё? Неизвестно.

Что интересно, на нижней полке было уложено несколько таблеток сухого горючего, немного древесного угля и там же коробок спичек. Похоже, кто-то задумал пожар устроить.

Чья-то рука коснулась моего плеча.
– Дай-ка мне вот эту баночку. – Это был Бернард. – Она у меня не пропадёт.

Бернард был любитель прихватить всё, что плохо лежит. У него дома была настоящая лавка старьёвщика. Тащил что угодно, если оно не прибито гвоздями. А если и прибито, это не помеха: Бернард найдёт монтировку, выдернет гвозди и заберёт себе. Уверен, если бы карманы позволяли, он запихал бы туда и ножовки, и лёд – столько, сколько сможет унести. И он сделает вид, будто ничего этого не было. Если у кого-то что-то вдруг пропало, то оно осело где-то у Бернарда. Вероятность почти стопроцентная.

Ральф оказался несогласен:
– Лучше её возьму я. В конце концов у меня дома жена и ребёнок, а не только бесполезная рухлядь, место которой на свалке.

Дёрнувшись в сторону, я сбросил руку Бернарда со своего плеча и с нескрываемым раздражением сказал:
– Вы оба меня спросить сперва не хотели? В конце концов я эту банку нашёл. Наверно, она полагается мне. Вы ведь не додумались проверить холодильник до того, как я пришёл.

Я убрал банку в подсумок, потом, секунду подумав, достал её и бросил Марко.
– За то, что молчишь и не тянешь руки, куда не надо, – грубовато, но с наставлением произнёс я.
– Спасибо, – поблагодарил своим звонким голосом Марко.

Марко был самым молодым из здесь присутствующих, лишний раз поесть ему не повредит.

Я отправился обратно в комнату, где Пламен и Лука караулили Пауля Лейста и его детей. Наверняка командир меня заждался. Моя спина поглощала жадные взгляды Ральфа и Бернарда.

Войдя, я заметил, что обстановке изменилось немного: дети теперь находились на полу рядом с отцом. Крошечные ручки были слишком малы для наручников, поэтому их связали паракордом. Лука следил, чтобы они не делали лишних движений. Наверно, лежать на бетоне было очень холодно.

– Ну что там? – Пламен перешёл к делу.
– Нашли товар и инструменты. Часть льда приготовлена для доставки или продажи. Парни поссорились из-за банки сайры, которую нашли в холодильнике. Больше добавить нечего, – я едва усмехнулся.
– Пускай развлекаются, лишь бы работали. Всё проверили? – отрывисто проговорил Пламен.
– На кухне – да, но ещё в одну комнату пока не заходили. – Я как будто оправдывался.
– Ну так какого лешего ты тут языком чешешь? – грубо бросил Пламен. – Проверить, и быстро.
– Слушаюсь.

Не то чтобы этого не следовало ожидать. Пламен не любил долго возиться с задержаниями.
Быстрым шагом я вышел в коридор и, не доходя до кухни, свернул направо, в соседнюю комнату. Кажется, Ральф и Бернард хотели выпросить у Марко эту несчастную сайру.

Мне быстро удалось найти выключатель. Зажёгся свет. Лейсту после этого придёт хороший счёт за электричество, хотя его будет уже некому получать. В глаза сразу бросились два матраса с отброшенными в сторону одеялами, лежащие параллельно друг другу. Кровати, на которых матрасам предназначалось быть, давно сожжены, если они были деревянные; металлические же могли быть проданы за бесценок или сданы в металлолом, что по сути одно и то же. На матрасах были оставлены игрушки: медведь, кролик и кукла. У медведя вместо глаза была пустота, из лапки кролика торчал наполнитель, а у куклы отсутствовала нога и часть волос. Или дети с ними так неаккуратно обращаются, или это их единственные игрушки на протяжении многих лет.

В углу я нашёл лист бумаги и огрызок карандаша. Это был рисунок. На нём я увидел пять нарисованных детской, не вполне точной в движениях рукой человечков. Два человечка были ростом повыше, три – пониже. У одного из высоких человечков были длинные волосы. Это, должно быть, их мама. Все человечки улыбались, и над ними светило серое солнце. Серым был весь рисунок, карандаш же всего один.

Вообще из мебели в этой комнате была только одна полка, если её в принципе можно назвать мебелью. На ней одиноко покоилась фотография. Со слегка помятого и потёртого цветного снимка смотрела женщина. Черты лица мягкие, губы слегка поджаты, около носа родинка, волосы тёмные и прямые, из-под полуприкрытых век выглядывают печальные глаза, какие бывают только у смертельно больного человека. Тут всё встало на свои места. Мать умерла. Рак? Диабет? Проблемы с сердцем? Остаётся только предполагать. Возможно, об этой болезни знала только сама женщина. Фотографию я спрятал в карман, не вполне понимая зачем.

Осматривать в этой комнате было больше нечего. Чтобы окончательно удостовериться в том, что Пауль Лейст ничего от нас не прячет, я посмотрел под матрасами и вспорол ножом сами матрасы. Ничего.

Я снова вернулся в гостиную, к Пламену и задержанным.
– Обыскал? – Пламен был неохотлив на слова.
– Чисто.
– Тогда можно идти. Выводим их. – Пламен показал на скрючившихся на полу людей. – Вещдоки приберут после нас.

Рывком я поднял на ноги Пауля Лейста. Мне помогал Лука, он разобрался с детьми. Лука ткнул отца семейства дулом пистолет-пулемёта в спину, чтобы тот шёл.
– Уходим! – прогремел Пламен.

С кухни подтянулись Ральф, Марко и Бернард. Наверняка Бернард прикарманил что-то ещё. Марко волочил свой щит.

Мы вышли на лестничную клетку. Шедший последним Ральф закрыл входную дверь. Погнали семейку Лейстов вниз по лестнице впереди себя. Две минуты, и мы на улице. К подъезду уже подогнали автозак. Вот та машина, на которой отец и дети начнут свой, возможно, последний путь. Их будут судить. За незаконную торговлю льдом к ответственности привлекают всех, минимального возраста нет. Государство очень ревностно относится к своему монопольному владению природными ресурсами. Их ждёт приговор. Полагается пятнадцать лет принудительных работ. Уж куда отправят – отдельный вопрос: колоть национализированный лёд, жечь национализированный уголь в котельной или на стройку, ворочать кирпичи. Дети такой непосильный труд перенесут вряд ли. Мне было по-человечески жалко этих людей, но ничего сделать для них я не мог.

Первым в автозак отправили Пауля. Затаскивая его вовнутрь, я незаметно вложил ему под куртку фотографию, которую забрал из квартиры. За ним полезли отпрыски, которые в тёмном кузове автозака с единственным зарешеченным окном не на шутку испугались и заплакали. Отец прижал их к себе.

Чтобы хоть немного приободрить малышей, я сказал:
– Вас никто не обидит. Там, куда вас привезут, вас накормят и дадут погреться.

Никогда в жизни так не врал. Дверь автозака захлопнулась у меня перед носом. Машина тронулась. Через решётку на меня смотрел Пауль Лейст, буквально сверлил слабым, присыпанным пеплом вглядом. За ложь ли или за крупицу человечности?

Я глядел вслед уносящемуся вдаль автозаку, пока он не скрылся за ближайшим поворотом. На что мы собственноручно их обрекли? Мужики с некоторым недоумением наблюдали за мной, уставившимся в одну точку.

Интересно, кому в итоге досталась банка сайры?