ЕГЭ по литературе. Биографии

Василий Жуковский (1783-1852)

Родина Василия Андреевича Жуковского - село Мишенское, что в трех верстах от уездного города Белева в Тульс­кой губернии, принадлежавшее его отцу, помещику Афанасию Ивановичу Бунину. Из одиннадцати детей Бунина и его жены, Марии Григорьевны Безобразовой, семеро умерли еще в детстве. Вскоре после рождения последней дочери в Мишенском появились две турчанки, родные сестры: Сальха и Фатима. Фатима вскоре умерла, а Сальха была определена няней при малолетних дочерях Буниных. Стройная, привлекатель­ная, отличавшаяся добротой и кротостью женщина крестилась, получив имя Елизаветы Дементьевны, выучилась говорить и даже читать по-русски. Афанасий Иванович не смог устоять перед экзотическими чарами турчанки, и вскоре у нее роди­лась девочка. Между супругами Буниными произошел открытый разрыв. Афанасий Иванович и Елизавета Дементьевна поселились отдельно. 26 или 29 января 1783 г. у них родился мальчик, которому предстояло стать знаменитым по­этом. Приятель Бунина, Андрей Григорьевич Жуковский, со­гласился усыновить ребенка и дать ему свое имя. После рож­дения маленького Василия произошло примирение Буниных, две семьи стали жить опять вместе. Мальчик пользовался всеобщей любовью, к нему приставили целый штат няней.

В шесть лет к Жуковскому был приглашен гувернер-не­мец, почитавший, по словам биографа Жуковского К. К. Зейдлица, «главными педагогическими средствами розги и... ста­вить своего питомца голыми коленями на горох». Вскоре гувернера отослали и образованием мальчика занялся Анд­рей Григорьевич Жуковский, но учение шло туго и мальчи­ка отдали в пансион Роде, где он также не проявил рвения к наукам. В 1791 г. умер А. И. Бунин, оставив Васи­лия и его мать на попечении Марии Григорьевны, до конца дней своих свято выполнявшей волю мужа и заботившейся о Василии Андреевиче и Елизавете Дементьевне.

Частые переезды семейства из Тулы в деревню и обратно плохо сказывались на здоровье Жуковского, и в 1793 г. маль­чика отдали в Главное народное училище в Туле, оставив жить в доме его сестры, Варвары Афанасьевны Юшковой. К. К. Зейдлиц так характеризует царившую в нем атмосферу: «В доме Юшковых собирались все обыватели города и ок­рестностей, имевшие притязания на высшую образованность. Варвара Афанасьевна была женщина по природе очень изящ­ная, с необыкновенным дарованием к музыке. Она устроила у себя литературные вечера, где новейшие произведения шко­лы Карамзина и Дмитриева тотчас же после появления своего в свете делались предметом чтения и суждений. Романами русская словесность не могла в то время похвалиться. Потребность в произведениях этого рода удовлетворялась лишь сочи­нениями французскими. Романсы Нелединского повторялись с восторгом. Музыкальные вечера у Юшковых превращались в концерты; Варвара Афанасьевна занималась даже управле­нием тульского театра».

Такая обстановка способствовала становлению рано пробу­дившихся в ребенке литературных интересов. В своем днев­нике за 1806 г. Жуковский набрасывает схему автобиографии, в которой мы находим и такие слова: «Учение у Роде. Пер­вые сочинения...». Таким образом, первые литературные опы­ты Жуковского относятся к раннему детству. Зимой 1795 г., когда Жуковскому шел двенадцатый год, он написал и поста­вил на домашней сцене трагедию «Камилл, или освобождение Рима»; роль Камилла в спектакле исполнил сам. «Камилл» имел большой успех. Это ободрило маленького трагика, и вскоре он написал еще одну пьесу: «Г-жа де ла Тур», но она не получила признания. «Первая литературная неудача, - вспоминает К. К. Зейдлиц, - подействовала на Жуковского решительно. Он сохранил долго после того какую-то робость и не спешил предавать свои сочинения гласности, предостав­ляя их наперед на строгое обсуждение избранному кругу своих подруг и друзей. Увлечение литературой и театром в ущерб классным занятиям привело к тому, что мальчик был удален из училища «за неспособности». Со дня рождения Жу­ковский был записан в Нарвский пехотный полк, квартировавший в Кексгольме. Зиму 1795 - 1796 гг. мальчик провел, зна­комясь с военной службой. В январе 1797 г. Мария Григорь­евна отвезла Жуковского в Москву и определила в Универси­тетский благородный пансион. С этого времени начинается новый период его жизни.

В пансионе, возглавляемом А. А. Прокоповичем-Антонским, весьма близким московским масонским кругам, глав­нейшей идеей, внушаемой воспитанникам педагогами, было отрицание абсолютной ценности ума: без нравственности умственное развитие не благо, а зло. Вместе с этим учеников воспитывали в убеждении, что религия есть основа жизни. «Религиозный мистицизм коснулся Жуковского еще в шко­ле»,- отмечал исследователь жизни и творчества Жуковс­кого Н. А. Тихонравов. Поощрялись и культивировались в пансионе и литературные занятия; воспитанники учре­дили свое литературное общество - «Собрание воспитан­ников Благородного пансиона». В уставе, утвержденном 9 февраля 1799 г., цель общества формулировалась так: «исправление сердца, очищение ума и вообще обрабатыва­ние вкуса». Царившая в пансионе атмосфера дала толчок развитию литературных наклонностей Жуковского. В это же время он тесно сближается с семьей Тургеневых, сыгравших важную роль в его жизни. В доме Тургенева собирался цвет культуры Москвы. Позже в примечании к посланию «Ал. И. Тургеневу» (1813) Жуковский напишет о главе се­мьи И. П. Тургеневе: «Любовь его к детям была товарище­ством зрелого опытного мужа с юношами, привязанными к нему свободной доверенностью, сходством мыслей и чувств и самой нежной благодарностью... Он был живой юноша в кругу молодых людей, из которых каждый готов был ска­зать ему все, что имел в сердце, будучи привлечен его пря­модушием, отеческим участием, веселостью, кротостью...»

Нравственные идеи педагогической системы А. А. Проко-повича-Антонского, исповедываемые семьей Тургеневых, от­разились в литературном творчестве Жуковского. Ярким при­мером их влияния служат два стихотворения, носящие за­главие «Добродетель» (1798):

.........останутся нетленны

Одни лишь добрые дела.

Ничто не может их разрушить,

Ничто не может их затмить...

...О сколь священна добродетель,

Должна ты быть для смертных всех!

Рабы, как и владыки мира,

должны тебя боготворить...

Те же идеи отражены и во втором стихотворении с тем же заглавием:

Кто правды, честности уставы,

В теченьи дней своих блюдет,

Тот к счастью обретет путь правый,

Корабль свой в пристань приведет,

Среди он бедствий не погибнет,

В гоненьи рока он возникнет,

Его перун не устрашит!

Когда и смерть к нему явится,

То дух его возвеселится,

К блаженству спешно полетит.

В печати Жуковский дебютировал стихотворением «Мыс­ли при гробнице», написанным под впечатлением смерти В. А. Юшковой. Мотивы непрочности всего земного, мелан­холия преобладают в творчестве поэта этого периода. Отча­сти они обусловлены влиянием Карамзина и его школы, отчасти связаны с обстоятельствами его рождения, с дву­смысленностью положения в свете. Ко времени пребыва­ния Жуковского в пансионе относятся и его первые опыты в переводах (роман Коцебу «Мальчик у ручья», 1801).

По окончании пансиона Жуковский поступил на службу в Московскую соляную контору, но вскоре оставил ее и уехал в Мишенское, дабы заняться самообразованием. Уезжая из Москвы, он увез с собой целую библиотеку. Написанная и напечатанная в 1803 г. повесть «Вадим Новгородский» свидетельствует об интересе Жуковского к древнерусской ис­тории. В деревне поэт переживает увлечение, имевшее ог­ромное влияние на все его творчество. В 1805 г. в Белеве, недалеко от Мишенского, поселилась одна из сестер Буниных, Марья Афанасьевна Протасова, находившаяся после смерти мужа в стесненных обстоятельствах. Жуковский, дававший уроки двум ее дочерям, Марии и Александре, страстно влю­бился в старшую из сестер, Марию. Любовь поэта носила иде­ально-сентиментальный характер, мечты о взаимной любви и счастье семейной жизни становятся основными мотива­ми его поэзии. Наиболее яркое представление об идеалах Жуковского дает статья «Кто истинно добрый и счастли­вый человек?» - панегирик семейной жизни. На поставлен­ный в заглавии вопрос Жуковский дает категоричный от­вет: «один тот, кто способен наслаждаться семейной жиз­нью». Но чувствам поэта не суждено было реализоваться. «Тесные связи родства усиливали чувство всею близостью родственной привязанности - и в то же время эти самые связи делали любовь невозможною в глазах людей, от кото­рых зависело решение вопроса». Поэту приходилось скры­вать свою любовь; она находила выход только в поэтичес­ких излияниях. Дневники Жуковского дают нам ясное пред­ставление о душевном облике, настроении и взглядах поэта в этот период его жизни. Сосредоточенный на самоанализе, он стремится выработать в себе твердые нравственные прин­ципы, осмыслить свое отношение к жизни, религии, опреде­лить свое эстетическое кредо.

Печатался Жуковский в период 1802 - 1808 гг. мало. В 1802 г. в «Вестнике Европы» было помещено «Сельское кладбище» - перевод стихотворения Грея. В 1806 г. там же была напечатана «Песнь барда над гробом славян-победите­лей» , послужившая откликом Жуковского на патриотические настроения общества. Тогда же в письмах к Ал. Тургеневу по­являются такие строки:«Теперь всякий желающий может быть хотя несколько полезен, но чем больше, тем лучше; итак, надобно искать места по способностям». В 1808 г. по­явилась «Людмила», с которой в русскую литературу входит новое, совершенно особое направление - романтизм. Жуков­ского привлекает даль веков, давно исчезнувший мир средневековых легенд и сказаний. Успех «Людмилы» воодушевил Жуковского; переводы и переделки (особенно Шиллера) по­являются одни за другими.

В 1808 г. Жуковский возвращается в Москву и в течение двух лет совместно с М. Т. Каченовским редактирует жур­нал «Вестник Европы». Взгляды Жуковского на издательс­кую деятельность наиболее полно отражены в статье «Пись­мо из уезда к издателю». Журналистика должна прививать обществу высокие идеи, приучать его искать в книге не одно развлечение: «В России, при такой сильной охоте читать и таком нестрогом выборе чтения - хороший журнал мог бы иметь самые благодетельные действия. Обязанность журна­листа под маскою занимательного и приятного скрывать полезное и наставительное». Журнал, по мнению Жуковско­го, должен воспитывать в обществе гуманность и нравствен­ность. Поэт продолжает серьезно работать и над самообра­зованием. С особым усердием он занимается изучением все­общей и русской истории и приобретает в этой области знания серьезные и глубокие».

Оставив в 1811 г. редакторскую деятельность, Жуковский возвращается в Мишенское. Через год он решается просить руки Марии Андреевны Протасовой, но получает решитель­ный отказ ее матери. Вскоре после этого он уезжает в Моск­ву и в чине поручика поступает в ополчение. Во время Бородинского сражения полк Жуковского находился в тылу главной армии. Вскоре поэт был причислен к канцелярии при штабе Кутузова. В лагере под Тарутиным Жуковский написал «Певца во стане русских воинов». Новое стихотво­рение, в полной мере отразившее патриотическое воодушев­ление общества, принесло автору популярность; в тысячах списков оно расходилось по России. «Певец» произвел впе­чатление на императрицу Марию Федоровну. Она выразила желание получить от поэта автограф этого стихотворения и пригласила его в Петербург.

Военная жизнь Жуковского продолжалась недолго, он заболел тифом и в январе 1813 г. в чине штабс-капитана и с орденом св. Анны II степени вышел в отставку. После возвращения в деревню поэт еще раз попытался смягчить сердце Е. А. Протасовой, но тщетно. Любовь его начинает принимать все более платонический характер, с оттенком ми­стического поклонения. «Разве мы с Машей, - пишет он в 1814 г., - не на одной земле?.. Разве не можем друг для друга жить и иметь всегда в виду друг друга? Один дом - один свет; одна кровля - одно небо. Не все ли равно?..»

Написанное в 1814 г. «Послание императору Александ­ру» решает дальнейшую судьбу Жуковского. Императрица Мария Федоровна выразила желание, чтобы поэт приехал в Петербург. Перед отъездом Жуковский, по-видимому, впол­не смирившийся со своей судьбой, писал «другу Маше»: «Я никогда не забуду, что всем тем счастием, какое имею в жизни, - обязан тебе, что ты давала лучшие намерения, что все лучшее во мне было соединено с привязанностью к тебе, - что наконец тебе же я обязан самым прекрасным движением сердца, - которое решило на пожертвование тобой... В мыслях и чувствах постараюсь быть тебя дос­тойным! Все в жизни - к прекрасному средство!..» Меч­ты любви - грустной, меланхоличной - и позже продол­жают звучать в поэзии Жуковского. Подобно тому как Беатриче Данте из флорентийской девушки превращается в высокое олицетворение католической теологии, предмет любви Жуковского стал для него символом всего высоко­го, идеального. После смерти Марии (1823) Жуковский пишет ее матери: «Ее могила - наш алтарь веры...»

«Скорбь о неизвестном, стремление вдаль, любви тоска, томление разлуки» - характерные мотивы поэзии Жуков­ского, отражавшей идеально-мистические настроения поэта, вызванные неосуществленными мечтами о счастливой люб­ви. Обстоятельства времени, сентиментально-меланхоличес­кие литературные вкусы, свойственные русскому обществу того времени, как нельзя лучше соответствовали личному чувству Жуковского. Внесением романтического содержа­ния Жуковский значительно расширил рамки сентимента­лизма. Из средневекового романтизма он брал то, что отвечало его собственным стремлениям и мечтам. Субъекти­визм Жуковского стал важным шагом в развитии русской литературы. Он поэтически раскрыл мир внутренней жиз­ни; он развивал идеи человечности и своими неподдель­ными чувствами возвышал нравственные требования и идеалы.

Наиболее полно характер поэзии Жуковского выразил­ся в период расцвета его творчества - в 1815 -1816 гг. Поз­днее его оригинальное творчество почти иссякает и поэт посвящает себя в основном переводам, ставшим крупнейшим фактом истории нашей литературы. Помимо совершенства формы, плавного и изящного стиха они важны тем, что по­знакомили русского читателя с лучшими образцами евро­пейской литературы.

В 1818-1841гг. Жуковский живет при дворе, сначала в качестве преподавателя русского языка великих княжон Александры Федоровны и Елены Павловны, а с 1825 - в качестве воспитателя наследника престола, Александра Ни­колаевича. Жуковский нередко ездит за границу - по служ­бе, иногда для лечения. Отправляясь осенью 1820 г. в Герма­нию, Жуковский взялся за перевод «Орлеанской девы» Шиллера; под впечатлением осмотра Шильонского замка он переводит «Шильонского узника» Байрона. К тому же вре­мени относятся переводы из Мура и некоторые другие. На смерть императрицы Марии Федоровны и близкого дру­га-А. Ф. Воейкова Жуковский откликнулся переводами баллад Шиллера «Поликратов перстень» и «Жалоба Цере­ры». Под влиянием Пушкина он пишет «Спящую царевну», «Сказку о царе Берендее» (1831). Зиму 1832 - 1833 гг. Жу­ковский проводит в Швейцарии, к этому периоду относятся целый ряд переводов и переложение «Ундины» Ламот-Фуке, начатое еще в 1817 г. В 1837 г. Жуковский вместе с наслед­ником путешествует по России, а в следующем году они отправляются в Западную Европу. В Риме поэт сблизился с Н. В. Гоголем, что во многом способствовало развитию мисти­ческих настроений Жуковского в последние годы жизни. Вес­ной 1841 г. закончились занятия Жуковского с цесаревичем. В 1817 г., приветствуя рождение своего будущего питомца, он высказал пожелание:

Да на чреде высокой не забудет

Святейшего из званий: человек.

В этом истинно гуманном духе и вел Жуковский воспи­тание наследника. 21 апреля 1841 года состоялось бракосо­четание 58-летнего поэта и 18-летней дочери давнего при­ятеля Жуковского, живописца Рейтерна. Последние двена­дцать лет жизни Жуковский провел в Германии в кругу новых родных. В 1842 г. поэт заканчивает перевод поэмы «Наль и Дамаянти» и приступает к переводу «Одиссеи». Первый том выходит в 1848 г., второй - в 1849 г. Задуман­ная поэма «Странствующий Жид» так и не была написана. Жуковский умер в Баден-Бадене 7 апреля 1852 года, оставив жену, сына и дочь. Тело его было привезено в Петербург и с большими почестями захоронено в Александро-Невской лавре.

* * *

Упорные искания и замечательные достижения Жуков­ского в области форм лирической, лироэпической и повество­вательной поэзии составляют одну из важнейших страниц в истории русской поэзии первых десятилетий XIX в. Его де­ятельность открыла новую эпоху в истории русской поэзии начала XIX в., непосредственно подготовившую появление Пушкина.

«Пленительная сладость» стихов Жуковского прошла, по вещему слову Пушкина, «веков завистливую даль». Боль­шая и важнейшая часть его творческого наследия не только сохранила живое значение, но и оказала значительное и бла­готворное воздействие на всю русскую поэзию. Явившись в ней в переломный момент ее развития, на рубеже XVIII и XIX вв., Жуковский стал одним из первых своеобразнейших и крупнейших поэтов нового времени - поэтом, открывшим новую страницу в русской поэзии, выразившим многие пере­довые стремления своей эпохи, несмотря на определенную противоречивость воззрений. Он первый в русской поэзии XIX в. осуществил то, что намечалось, но еще не могло быть осуществлено его предшественниками и сверстниками: от­крыл для поэзии внутренний мир человека, чувствами и настроениями создал глубоко субъективную психологическую лирику. По определению Белинского, он «дал возможность содержания для русской поэзии» и «действовал на нравствен­ную сторону общества посредством искусства». Его «великое историческое значение для русской поэзии вообще» заклю­чается в том, что, «одухотворив русскую поэзию романтичес­кими элементами, он сделал ее доступною для общества, дал ей возможность развития, и без Жуковского мы не имели бы Пушкина».

Вопрос о воздействии поэзии Жуковского, его стиля и образности, его пейзажной и психологической живописи, его стиха, ритмов и строфики на русскую поэзию XIX -XX вв. еще требует изучения. Непосредственными учениками, по­следователями и подражателями Жуковского, не без от­тенка эпигонства, были Козлов и Подолинский; влияние его в большей или меньшей степени испытали поэты, при­надлежавшие к кружку Раича, - Шевырев и др., Плетнев, В. И. Туманский, Тепляков и пр. Тютчев, поэт-мыслитель, несравненно более глубокий, нежели Жуковский, многое ус­воил от автора «Невыразимого»; стихотворную школу проходил у него молодой Лермонтов; дух и стилистику субъективной лирики Жуковского восприняли в 1840-х гг. А. Фет, А. Григорьев, Я. Полонский, поэты кружка Станкевича, в известной мере ранний Огарев; некоторые элементы его поэтики заметны у Некрасова, столь далекого от него по мировоззрению и отрицательно относившегося к направле­нию его творчества; отголоски поэзии Жуковского можно встретить в творчестве Надсона; несомненным является воз­действие автора «Двенадцати спящих дев» на зачинателя русского символизма Вл. Соловьева и в еще большей сте­пени на раннее творчество А. Блока. Испытали это воздей­ствие и другие русские поэты-символисты.