Ветреная | Турбо

- И всё? - усмехнулся Борзый, нарушая нагнетающую тишину, окутывающую комнату.

- Что всё? - резко сказал Сокол, убирая дуло пистолета с лица Вихря. Милана, охваченная напряжением, посмотрела вперед, затем перевела взгляд на Борзого, который стоял абсолютно расслабленно, словно не ощущая нарастающего напряжения вокруг. Сокол, приближаясь к нему, остановился на небольшом расстоянии.

- И на этом всё закончится? - произнес пухлый мужчина, глядя Соколу в глаза. Время словно замерло, даже звуки не смели нарушать эту мгновенную паузу.

- Ты чё? - ярость начала извиваться у Сокола на лице, он сжал пистолет с такой силой, что пальцы побелели. - Думаешь, я передумаю? Сейчас увидишь, как всё закончится. - произнес он, вновь подскакивая к Милане и приставляя пистолет к её лбу. В тени Борзого появился охранник, подставляя нож к горлу мужчины.

- Ты увидишь смерть всех кого любишь. - сказал на выдохе Борзый, слегка покачивая головой из стороны в сторону. Сокол закатил глаза, вновь убирая пистолет со лба Ветровы.

- Всех кого я люблю вокруг тебя. - ответил Сокол, ухмыльнувшись, показывая на всех людей, стоявших по периметру комнаты.

- А я говорил не с тобой. - вставил Борзый. Сокол замер, искажая бровь вверх. - Я говорил с Димой. - пухлый мужчина перевел сперва свой взгляд на охранника, который держал Кощея. - С Никитой. - затем он посмотрел на охранника, который держал Вихря. - С Василием. - ухмыльнулся тот, помахав рукой ещё одному мужчине.

- Чё ты несёшь? - опешил Сокол. Ярость, бурлившая внутри него, на мгновение стихла, уступая место недоумению. Он внимательно оглядел своих людей, стремясь уловить хоть малейшее изменение в их поведении. Но их лица оставались безмолвными, как каменные маски, бесстрастные и непроницаемые. Борзый, с ухмылкой на устах, стремительным движением достал пистолет и, не медля, выстрелил в голову охранника, угрожавшего ему ножом сзади. Тот в ту же секунду упал на холодный пол. Пухлый мужчина, ухмыляясь, осмотрел всех. Недоумевавшие охранники переглянулись и направили своё холодное оружие прямиком на Борзого, окружая того. - О.. Это ты зря... - прошептал Сокол.

- Вам всем есть что терять, кроме этого убитого. У этого бессердечного даже котёнка не было. - сказал пухлый мужчина, разводя руками. Он обращался к охранникам Сокола. Убрав пистолет обратно в карман, из под плаща Борзый достал папку. Милана наблюдала за всем этим, словно в замедленной съемке. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Страх, ледяными пальцами сжимавший ее, парализовал тело. Она чувствовала себя марионеткой, беспомощно наблюдающей, как решается ее судьба. Все слова, вылетающие из уст мужчин, казались бессвязным шумом. Борзый начал доставать из папки какие-то бумажки. Внимательно приглядевшись, Ветрова увидела фотографии. Пухлый мужчина, доставая одну за другой фотографию из папки, начал раздавать каждому охраннику. Люди Сокола стояли в недоумении. Они ошарашено переглядывались, не понимая, что делать. - Эти фотографии сделаны пару часов назад. Могу сказать у вас очень милые дети, родители, жены. - улыбаясь, говорил Борзый. - И если я не позвоню своим людям через час, заверив, что из нашей команды все живы, то.. Можете с ними уже прощаться. - лица охранников дрогнули. Каменные маски дали трещину, сквозь которую пробился страх. Они опустили оружие, переглядываясь с еще большим замешательством. Сокол, наблюдавший за всем этим, почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он понял, что его предали. Не продали, а именно предали, играя на самом сокровенном — на семьях. Это удар ниже пояса, от которого сложно оправиться. Закончив раздачу, Борзый остановился по середине. - Итак. Всем вам я предлагаю выбор. Или я, или... - не заканчивая предложения, сказал пухлый мужчина, растягивая губы в хищной улыбке. Охранники вновь переглянулись и, отпустив Кощея с Вихрем, направили свои оружия на Сокола и других важных персон за столом.

- Вы думаете, он сдержит слово?! - Сокол зарычал, как раненый зверь, оглядывая людей. Ярость вновь захлестнула его, но теперь к ней примешалось отчаяние.

- На кону их близкие. Вряд ли ты сможешь их переубедить встать обратно на твою сторону, Сокол. - сказал Борзый, поправляя свой кожаный плащ. - А теперь, отдай мне информацию о людях, которые покупают, торгуют, перевозят, да вообще как либо связаны с наркотиками. - пухлый мужчина встал на против Сокола. Тот осмотрелся.

- Хрен тебе. - рассмеялся зловеще Сокол. Но как только он закрыл глаза, он почувствовал острую боль внизу живота. Борзый воткнул ему нож. Сокол рухнул на землю, хватаясь за живот. Кровь быстро пропитывала его одежду, растекаясь по полу. Боль была невыносимой, но он старался не издавать ни звука, чтобы не доставить удовольствия своим мучителям. Борзый присел на корточки рядом с ним, ухмыляясь.

- Ну а теперь скажешь мне? - Сокол сплюнул кровью в лицо Борзому. Тот вытерся платком, сохраняя спокойствие.

- Хрен тебе. Отсоси. -

- Чего сказал? -

- Соси мой хер говорю. -

- Сам справишься. - вставая с корточек, сказал пухлый мужчина. Он достал пистолет из кармана и выстрелил точно в голову Сокола. Его голова дернулась, и глаза остекленели. Борзый убрал пистолет и брезгливо оглядел лужу крови, расползающуюся вокруг тела. Оставив Сокола, он направился к столу.

- Не убивайте! - крик мужчины в костюме разорвал тишину, он вскочил из-за стола, вскинув руки в мольбе. Словно хищник, Борзый приблизился, нависая над ним. - Вот, здесь вся информация... о каждом. - прошептал мужчина, протягивая флешку пухлому. Уголки губ того тронула презрительная усмешка, когда он спрятал флешку в карман. Затем Борзый резким движением вдвинул в челюсть человеку в костюме, от чего тот чуть ли не упал. - Больно.. - схватившись за лицо, прошептал тот.

- Больно? - усмехнулся пухлый. - А ей было не больно, когда её мать умирала от вашей херни?! - намекая на Милану, сказал тот, схватив человека в костюме за шкирку. Глаза Борзого налились кровью, он тряс мужчину в костюме, словно тряпичную куклу. Затем он отшвырнул его на пол, доставая пистолет из кармана. Не проронив больше ни слова, пухлый мужчина перестрелял всех особ в костюмах. Сердце Ветровы дрогнуло. Не от страха за свою жизнь, хотя и он, безусловно, присутствовал. Дрогнуло от осознания, что месть свершается. Она видела ненависть в глазах Борзого, слышала ее в каждом слове.

Пухлый вновь встал по середине комнаты. Охранники обменялись нервными взглядами, в их глазах плескалась надежда, что кошмар окончен. Милана, с облегчением выдохнула. Выдохнула, но рано. Из распахнутых дверей, из окон, словно стая разъяренных шершней, ворвались люди с автоматами и винтовками.

Напряженные фигуры охранников Сокола застыли в угрожающих позах, ножи в их руках казались жалкими игрушками. По щелчку пальцев Борзого начался обстрел. Пули свистели вокруг, пробивая стены и мебель. Запах пороха наполнил воздух, смешиваясь с запахом крови. Пухлый, казалось, даже не шелохнулся, наблюдая за хаосом с холодным безразличием.

Обстрел продолжался, не давая охранникам Сокола шанса ответить. Они падали один за другим, как подкошенные. Их тела безвольно распластывались на полу. Лишь единицы пытались отбиваться, но их ножи были бесполезны против автоматического огня.

Один из охранников решил набросится на Кощея, но не успел ничего сделать — Олег закрыл Универсамовского своим телом. Олег получил лишь легкую ссадину от ножа, но за пару его приемов, охранник лежал мертвым. В глазах Кощея вспыхнул огонек, и он, не говоря ни слова, прильнул к Олегу, крепко обнимая того.

- Вот знаешь, я в тебе никогда не сомневался! Спасибо! - довольно искренне сказал Универсамовский, на что Олег за такое долгое время слегка улыбнулся.

В это время Милана со своими старшими стояла в ступоре. Они совершенно не понимали, что происходит. Что творит Борзый? Пухлый мужчина же стоял также по середине комнаты, наблюдая за всем с ухмылкой на устах. Через пару секунд все стихло. Все люди сокола лежали мертвые. Ветрова осмотрелась.

- Ты чё творишь? - подала голос Вихрь, подходя к Борзому. - Ты же им пообещал.. -

- Я им пообещал, что их семьи останутся живы — и я своё слово сдержал. О том, что они останутся живы и речи не шло. Так что всё честно. - закурив сигару, сказал пухлый, переводя свой взгляд со стены на девушку. - Поехали. -

***

Несколько дней прошло с этого момента. Вихрь сидела на кухне. Все дни она думала над одним и тем же. Сколько лет они пытались бороться с этими веществами. И не уж то ли всё? Наконец-то все закончилось? Конечно, она была рада, но в душе остался осадок. Девушка вспоминала надежду в глазах у тех людей Сокола, их веру в то, что все закончится мирно. Но всё обернулось иначе.

Она вспоминала те моменты, когда только сюда приехала, думая, что все закончится быстро — так и оказалось. В городе стало спокойно. Борзый уехал куда-то, сказав что по делам. Теперь перед ней стоял выбор — остаться или уехать обратно в Москву. В Казане её ничего не держало, кроме одного человека — Валеры. Безусловно она хотела уехать с ним, но она не знала, согласится ли он.

Ветрова поднялась, чтобы утолить жажду. Тишину разорвал оглушительный стук. Кто-то настойчиво барабанил в дверь. Милана направилась в коридор, посмотрев в глазок — там оказался Гром.

- Привет. - тихо сказала Ветрова, отперев входную дверь.

- Привет. Как ты? - интересовался Лёша, начиная копаться у себя под курткой.

- Да пойдёт. Что-то случилось? -

- Не знаю.. - усердно копошась говорил тот. - О! - наконец достав, воскликнул Гром. - Тебе письмо пришло. -

- Ух ты, от кого? - держа стакан в левой руке, Ветрова протянула правую, чтобы взять бумажку у парня. На вопрос Гром пожал плечами, облокачиваясь о косяк двери. - Так.. Посмотрим.. - распаковав письмо, шепотом сказала девушка.

Лёша стал смотреть на читающую Ветрову, пытаясь уловить какие либо эмоции, чтобы понять, что написано на бумаге. Сначала на лице Миланы было обычное любопытство, но постепенно оно сменилось тревогой. Лёша заметил, как участилось её дыхание, как побелели костяшки пальцев, сжимающих листок. Стакан из её рук выпал, разбиваясь на мелкие осколки. Сердцебиение девушки, казалось, отдавалось эхом в тишине коридора. Взгляд забегал по строчкам, и вот уже в уголках глаз заблестели слезы. Гром не знал, что написано в этом письме, но по реакции девушки понял — ничего хорошего.

- Что там? - не выдержал Алексей, нарушив повисшее молчание. Милана молчала, продолжая перечитывать письмо снова и снова, будто пытаясь найти в нем скрытый смысл. Первая слеза скатилась по щеке, оставив влажный след.

Парень вырвал из рук девушки бумажку, чтобы прочитать. Ветрова стояла со стеклянными глазами, смотря в пустоту. Весь её мир словно рухнул. Она закрыла дверь, оставляя за ней Лешу, чтобы он не увидел её слез. Девушка ничего не понимала. Её взгляд плавно перешел на рядом стоящее зеркало, которое через секунду валялась осколками на полу. С руки девушки, от пореза начали капать капельки крови. Милана упала на пол. Слёзы контролировать в этот момент было невозможно.

От лица Грома.

Как только он выхватил письмо из рук девушки, сразу ринулся его читать. Дверь перед его носом хлопнула, но он не обратил на это внимание.

Письмо.

Привет, моя дорогая доченька.

Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Прости меня за всё. За все те ссоры, за всю ту боль, которую я тебе когда либо причинил. Мне жаль, что нам не удалось провести больше времени вместе. Я бы хотел исправить все свои ошибки, вернуть те мгновения, которые мы упустили. Я надеялся, что смогу увидеть тебя еще раз, обнять и сказать, как сильно я тебя люблю. Но теперь, когда я пишу эти строки, я понимаю, что тот разговор на кануне Нового года был последним. Мы с тобой так долго не общались, и мне очень жаль, что наши последние моменты были полны недопонимания. Знай, что я всегда рядом, даже если ты не можешь меня видеть. Моя любовь к тебе не уйдёт никуда, она будет жить в твоем сердце. Ты — самое дорогое, что у меня было, и я благодарен за каждый момент, проведенный с тобой. Я хочу, чтобы ты была сильной и смелой, чтобы следовала своим мечтам и не боялась новых горизонтов. Ты способна на всё, что только пожелаешь. И помни, что не ты летишь по ветру, а ты сама ветер, куда захочешь — туда и полетишь. Прощай, моя дорогая. Я буду всегда с тобой в твоих воспоминаниях и в каждом шаге, который ты делаешь. Береги себя, мой маленький ветерочек.

С любовью навсегда.
Твой папа, Владимир.

Attenzione al levriero! È qui solo per una cosa: prendersi il tuo posto.

Лёша, прочитав письмо, застыл на месте.
За дверью раздался звук бьющегося стекла, и сердце Грома сжалось от боли. Он понимал, что Милана сейчас переживает. Он знал, как сильно она любила своего отца, несмотря ни на что. Лёша попытался открыть дверь, но она была заперта изнутри. Он начал стучать, умоляя Милану открыть, но все попытки были напрасны. Вихрь ни за что не позволит увидеть её слабость, так что ему оставалось только ждать.

Через полчаса или может быть час, Гром услышал шаги по лестнице. Перед ним оказался Валера. В его руках был букетик. Брови его нахмурились.

- Ты чё здесь делаешь? - грубо спросил Туркин, сжимая цветы в руке.

- Тебе сейчас лучше уйти. - спокойно говорил Гром.

- Это еще почему? - Валера попытался протиснуться к двери, но Гром преградил ему путь.

- Валер, уходи. - Турбо нахмурился еще сильнее, взгляд его стал угрожающим.

- Ты чё мне указываешь? Она моя девушка, и я сам решу, когда мне к ней приходить. - он попытался оттолкнуть Грома, но тот стоял как скала. За дверью все еще было тихо, лишь изредка слышались приглушенные всхлипы. - Миланочка, открой! Это я Валера! - парень стал настукивать в дверь.

- Бесполезно. -

- Ты чё сделал?! - с наездом рявкнул парень, смотря на Грома. Он словно был готов разорвать всех, кто обидел Милану.

- Валера, уходи. – Лёша старался говорить спокойно, но в голосе его чувствовалась сталь.

- Говори! -

- Если я скажу, ты уйдешь? -

- Ты дебил чтоли? Говори уже! - Турбо схватил Грома за плечи, смотря прямо тому в глаза.

- Её отец умер. - тихо прошептал тот. Туркин замер. Цветы выпали из его руки, рассыпавшись по лестничной площадке. В глазах его отразилось смятение. Он снова подскочил к двери, начиная стучать в несколько раз сильнее. - Говорю же, что стучать бесполезно! -

- Значит я выбью эту дверь! - Валера отступил на пару шагов, размахнулся и ударил плечом в дверь.

- Ты совсем?! Домой иди говорю! -

- Я должен быть рядом! - в бешенстве говорил Турбо.

- Говорю же, что это невозможно! Она никому не покажет свою слабость! Остается только переждать! - пытался перекричать гнев Валеры Леша.

- Че ты несешь?! Я видел все её эмоции и слёзы в том числе! - быстро сказал Туркин. Гром встал в ступор, перекручивая слова Валеры.

- Стоп. Ты серьезно? - Гром впился взглядом в Турбо, словно пытаясь разглядеть в нем правду. Он всегда считал, что Милана никому не позволяет видеть свою истинную сущность, свою уязвимость, кроме её родных людей. Но, видимо, Валере удалось сломать эту стену.

- Я чё по твоему шутить буду?! -

- Чувак, поздравляю. -

- С чем?! -

- Она тебе доверяет.. - тихо прошептал Гром. Его уголки губ слегка дрогнули в легкой улыбке. Валера опешил от такого признания. Леша положил руку на плечо Турбо, слегка сжав его в знак поддержки. - Послушай, Валер, я понимаю, что тебе сейчас хочется поддержать её, но ей нужно время, чтобы все пережить. Дай ей возможность побыть одной. А когда она будет готова, она сама к тебе выйдет. - Турбо снова посмотрел на дверь, за которой, как он знал, скрывалась его Миланочка, такая сильная и одновременно такая хрупкая. В этот раз Туркин не стал ничего говорить, а молча развернулся и ушел. Гром облегченно выдохнул и встал обратно около двери ждать. Но не прошло и пару минут, как Лёша слышит громкий хлопок в квартире девушки.

От лица Миланы.

Ветрова все это время лежала на полу. Силы, казалось, покинули её. Она потерялась во времени. Кровь на полу смешалась со слезами, образуя причудливый багровый узор. Боль физическая притупляла душевную, но лишь на мгновение. Боль в груди сдавливала так, словно кто-то сжал её сердце в кулаке. Она чувствовала себя совершенно опустошенной, словно из неё выкачали всю жизнь. Воспоминания о счастливых моментах с отцом нахлынули с новой силой, и каждая мысль, каждая деталь врезалась в сознание, причиняя невыносимую боль.

Она слышала те разговоры за дверью, но ей было все равно. Девушка могла лишь лежать не двигаясь. Перешептывания резко стихли. Милана смотрела в потолок. Вдруг в её спальне что-то хлопнуло, что заставило девушку вздрогнуть, но она также оставалась лежать.

- Милана! - голос Валеры пронзил тишину. Он ворвался в коридор, его взгляд мгновенно зацепился за распростертую на полу фигуру. Туркин замер на пороге, ошеломленный увиденным. Кровь, слезы, разбитое зеркало. Его взгляд скользнул по неподвижной фигуре Миланы на полу. Валера бросился к ней, опустился на колени и осторожно приподнял ее голову. Её глаза были полны боли и отчаяния. Она молчала. - Давай подъём, моя хорошая.. - шепотом сказал тот, поднимая девушку на свои руки. Турбо прижал Вихря к себе, чувствуя, как её тело дрожит. Он нёс её, словно хрупкую вазу, боясь сделать резкое движение. Её молчание обжигало сильнее криков. Они расположились на кровати.

- Валер, уходи. - прошептала Милана, отворачиваясь. Голос звучал тихо и отрешенно. Но Турбо не ответил. Он молча вытер кровь с её лица, нежно касаясь кожи. Он знал, что сейчас ей нужны не слова, а присутствие. Его присутствие.

- Ты же знаешь, что я не уйду. - нежным голосом прошептал тот, слегка улыбаясь.

- Нет. В этот раз уйдешь. -

- Не заставишь. -

- Валер, уходи. -

- Назови хоть одну причину почему я должен уйти? -

- Я тебя не люблю. - холодно сказала Вихрь. Эти слова словно обожгли Ветрову изнутри. Каждое слово — предательство, каждая буква — удар по самому сердцу. Она перешагивала через себя, ломала то, что еще оставалось от их хрупкого мира. В горле пересохло. Дышать стало трудно. Слезы навернулись на глаза, но она сдерживала их, не позволяя слабости взять верх. Туркин медленно встал с кровати, смотря непонимающим взглядом на девушку.

- Повтори.? - Тишина повисла в воздухе, давящая и мучительная. Милана не видела его лица, но чувствовала его взгляд, прожигающий ее насквозь.

- Уходи. - она заставила себя поднять глаза и посмотреть на Туркина. В его глазах она увидела боль, непонимание и отчаяние. Но в них же была и любовь, та самая любовь последнего ей близкого человека, которую она сейчас так жестоко отвергала. Милана отвела взгляд, не в силах выдержать его. Она знала, что причиняет ему боль, но не видела другого выхода. Туркин молчал, борясь с бурей эмоций, захлестнувших его. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что теряет что-то очень важное.

- Но ведь мы друг друга любим.. -

- Любили. - отрезала Вихрь, стараясь придать голосу как можно больше уверенности.

- Нет. Ты лжешь. Любим. Я по глазам вижу! Что случилось Милан? Расскажи мне.. -

- Валер просто уйди. -

- Нет! Объясни почему я должен уйти? -

- Я тебе изменила. - выпалила Милана. Это была ложь, горькая и отчаянная. Боль, которую она увидела в глазах Валеры, была невыносима.

Его лицо исказилось от боли и непонимания. Он словно окаменел, не в силах поверить в услышанное. В голове проносились обрывки воспоминаний, счастливые моменты, их общие мечты. Неужели все это было ложью? Неужели она никогда не любила его?

Он смотрел на Вихря, пытаясь найти хоть какой-то намек на правду в ее глазах. Но там он видел только боль и отчаяние. Туркин молчал, переваривая ее слова. А потом медленно повернулся и вышел из комнаты, оставив Милану одну в ее разрушенном мире.

Дверь хлопнула, и Милана осталась одна в пустой квартире. Слезы хлынули из глаз, освобождая скопившуюся боль и отчаяние. Она упала на кровать, рыдая в голос. Она знала, что причинила Валере невыносимую боль, но это было необходимо.

Пока она лежала в коридоре, для себя Ветрова сделала следующий вывод — ни к кому нельзя привязываться. От слова совсем. Смерть отца — тому подтверждение. Поэтому девушке и пришлось так сказать Валере. Да сложно и больно, но выхода другого нет.

Её жизнь — это постоянная опасность для тех, кто находится рядом с ней. Она не могла позволить себе быть счастливой, не могла позволить себе любить и быть любимой. Каждый раз, когда она приближалась к кому-то, этому человеку грозила опасность.

- Если узнает, что я мертва. Пусть лучше будет ненавидеть меня, чем страдать. - сделала вывод для себя девушка, утыкаясь лицом в подушку. Сердце разбилось на тысячу кусочков.

Ветрова поднялась с кровати, чувствуя, как решимость постепенно заполняет пустоту внутри. Она должна быть сильной. Она должна защитить тех, кто ей дорог, даже если для этого придется пожертвовать собственным счастьем.
С этого момента она станет тенью, призраком, исчезающим в ночи. Никто не должен знать о её существовании. Никто не должен страдать из-за неё. Это её крест, и она понесет его одна.

«Где бы я ни была, что бы я ни делала, страдать всегда будут мои близкие...»