Тьма в ее крови

На улице мне легче не стало. Прохладный воздух ворвался в легкие, но не смог одержать верх над затуманенным разумом. Я в считаные секунды осушила почти всю бутылку коньяка и поставила ее на перила.

Нервы мои сдали впервые за полгода. По щекам заструились слезы. Я быстро утираю их рукой, но все новый поток продолжает идти, размазывая по лицу мой макияж. От слез мне удалось избавиться, но вот от щемящего в груди чувства ― точно нет. Руками впиваюсь в перила и слишком часто для вампира дышу. Воздуха слишком много ― я даже начинаю задыхаться от его переизбытка. Зато это не даёт слезам вырваться снова.

Сейчас мне хочется его проклинать. Джеймс обещал мне и не выполнил своего же обещания. Злость вспыхивает в груди как пламя. Я хватаю в руки коньяк, допиваю его залпом и бросаю бутылку не в сад, как хотела, а за спину, резко обернувшись.

Мимо. Но Джеймс вздрагивает, когда сосуд разбивается рядом с ним. На него я толком не смотрю, а сразу отворачиваюсь лицом в сад. Не хочу я его видеть.

Я слышу, как он пинает осколок в сторону и как тот летит, дребезжа, по плитке и падает в траву. Звук его шагов остался прежним, тот же легкий, непринужденный, но с кошачьей грацией. Он встаёт рядом со мной и тоже опирается на перила.

― Знаю, что обещал, но надо поговорить, ― его голос разрывает молчание между нами.

Я не смотрю в его сторону, но отвечаю:

― Вот именно, обещал и не выполнил, так что нам не о чем разговаривать!

Стараюсь говорить как можно менее эмоционально, но не получается. Все, накопленное внутри, готово вырваться, ибо устало сидеть внутри.

― Это важно для тебя же самой, ― настаивает он.

Я выпрямляюсь и уже смотрю на него прямо.

― Неужели не понятно, что я не хочу с тобой разговаривать?! Мне плевать, что там такого важного! Мне пле...

Договорить у меня не получается. Голова снова начинает очень сильно кружиться, и я едва не падаю. Но не трудно догадаться, кто успевает подхватить меня за локти и не даёт моей голове встретиться с холодной плиткой. Как только головокружение заканчивается и я понимаю, что Джеймс держит меня, то тут же я выдёргиваю руки и хочу снова начать кричать на него, но он перебивает:

― Что это было?

― Не твоё дело! ― шиплю я в ответ.

Джеймс слишком долго всматривается в мое лицо, будто на нем написана причина моего недомогания.

― Ты не должна быть такой бледной. Давно у тебя это?

Я уже не могу сдержать себя.

― Хватит! ― выкрикиваю я. ― Мне нужна твоя псевдозабота! Оставь ты меня уже в покое и просто уйди. ― Я замолкаю ненадолго, но вспышка внутри меня так просто уже не затихнет. ― Я ненавижу тебя!

Слишком громко, двое других вампиров внутри дома точно услышали. Джеймс отводит глаза. Меня бесит его спокойствие, меня бесит его присутствие, меня бесит он. Я не выдерживаю. Моя рука поднимается вверх. Я влепляю ему пощечину.

― Я тебя ненавижу, Джеймс, ― произношу его имя впервые за полгода. ― Ты должен был уйти из моей жизни ещё зимой, но объявился вновь и просишь тебя выслушать. А ради чего?

Он молчит и потирает щеку после удара. Я выдыхаю и пытаюсь поймать взгляд Джеймса, но не получается. Он отворачивается от меня. Я потираю нос и двигаю в сторону дома. Видеть его не хочу!

Но уйти мне не дают. Джеймс хватает меня за руку и дёргает обратно.

― Я просто прошу меня выслушать, это касается тебя.

Я бросаю на Джеймса гневный взгляд и пытаюсь вырвать руку, но у меня не получается. Он намного сильнее меня.

― Отпусти! ― шиплю я.

Борьба взглядов, слишком долгая переглядка.

― Джин? Все в порядке?

Это Ник, который появился на террасе совсем бесшумно. Он внимательно изучает меня и Джеймса. Я использую момент замешательства Джеймса и выдергиваю руку.

― Все хорошо.

Я бросаюсь к Нику, бросив при этом последний взгляд на брюнета. Джеймс смотрит мне вслед и кладёт руки в карманы. Я беру Ника под руку и увожу.

― Давай потанцуем, ― тихо говорю я.

Танец наш длится не долго, потому что Ник совсем не предоставляет себе, что такое вальс. Он то и дело наступает мне на ноги, хоть я и не чувствую его веса, но танцевать так просто невозможно. В итоге он сам отказывается и садится за стол вместе с моим отцом и своим.

Мама моя тихо о чём-то беседует с Рошель, но я слышу, что говорят они о моем поступлении в университет.

― Пап, ну потанцуй со мной, ― начинаю выпрашивать я, ― тут ведь больше никто кроме тебя не умеет.

Отец отмахивается от меня. «Отстань, я разговариваю о делах».

― Так ведь мой сын прекрасный танцор. Правда, Джеймс? ― встревает Кевин и тут же обращается к брюнету, вернувшемуся в гостиную. Довольно долго его не было. Все это время простоял на террасе?

― С радостью могу выручить, ― отвечает, улыбаясь, он.

Я начинаю тихо скрипеть зубами.

― О, вот и пара тебе нашлась, так что оставь меня в покое, Джи.

«Спасибо тебе огромное, папочка».

Джеймс оказывается рядом со мной. Мне же, скрипя сердцем, остаётся только положить одну руку ему на плечо, а вторую вложить в его протянутую ладонь. Мы начинам кружиться в вальсе. Он, и правда, танцует великолепно. Девятнадцатый век не прошёл мимо него, кое-чему он там научился.

Я стараюсь не смотреть ему в глаза. А ещё я ругаю себя за то чувство комфорта и лёгкости, что испытываю находясь рядом с ним, в его руках. Так не должно быть, ведь я ненавижу его.

«А ненавидишь ли ты его на самом деле?» ― проносится в моей голове. Что же, хочу, чтоб это было так.

― Ты прекрасно танцуешь, ― тихий шёпот, от которого у меня раньше бежали мурашки по всему телу. И я помню, поэтому держу себя в руках. Пытаюсь хотя бы.

Ответа он не слышит, потому что его и не будет. Я не хочу говорить с ним, отвечать ему. Но Джемса это волнует мало, и он снова заводит свою шарманку:

― Нам нужно поговорить, пойми это, от этого в прямом смысле зависит твоя жизнь, Джин.

То, как он произносит мое имя, что-то заоблачное. Я помню, как его губы шептали мое имя во сне, даже когда ему снился кошмар и он звал меня. Я это, черт возьми, помню.

От ответа я ухожу снова. Меня спасает окончание музыки из проигрывателя. Танцевать мы больше не сможем, а стоять посреди комнаты почти в объятиях Джеймса я не собираюсь. Я тут уже отхожу от него, скромно улыбаюсь в благодарность за танец. Спрашиваю разрешения у мамы и бегу в свою комнату. Там я закрываюсь и сползаю спиной по стене. Сил нет ни на что, я разбита.

* * *

Мама моя очень гостеприимная женщина. Ну я от такого расклада в вострее точно не пребывала, ведь мне придётся провести с Джеймсом под одной крышей целую ночь. Да, были у нас ночи не только под одной крышей, но я не хочу. Я чувствую всем своим существом его присутствие, а от этого мало хорошего.

Пока я чищу зубы и умываюсь, меня опять начинает шатать из стороны в сторону, голова кружиться и даже из носа начинает идти кровь. В жизни такого не было и не должно быть в принципе. Со мной точно что-то не то. Но я выяснять это, конечно, не буду. Может быть, пройдёт.

Это должно было случиться. Выходя из ванной, я, конечно, натыкаюсь на Джеймса, который движется в том же направлении. Мы обмениваемся взглядами, и я замечаю его встревоженность. Из носа у меня опять начала идти кровь. Я быстро зажимаю нос и бросаюсь в комнату за салфеткой, чтоб заткнуть его. Больше от Джеймса я не слышу ничего.

Когда я уже ложусь спать, то в моей комнате появляется Ник. Он проходит без разрешения и садится на кровати. Сидит спокойно и раскованно. Его даже не смущает то, что я в пижаме без белья. Он немного выжидает и начинает говорить:

― Ты ведь его не просто знаешь?

Сразу понимаю, что разговор пойдёт о Джеймсе. Ник замечает фотографию на моей тумбочке и долго смотрит на неё.

― И это его фотография, ― уже не вопрос, а явное утверждение. ― Так и будешь молчать?

Я пожимаю плечами.

― А что я должна тебе ответить? Да, это он на фотографии.

Ник вздыхает как-то уж слишком тяжело, что меня настораживает. Он продвигается ближе ко мне и садится совсем рядом, смотрит мне в глаза. Мало он увидит в темноте, хоть и есть свет, пробивающийся с улицы. Я вижу каждую черту его лицо, а вот он вряд ли. У него образовалась складочка на лбу, а брови сведены вместе.

― И ты все ещё его любишь?

Вопрос, которого я, наверное, боялась больше всего.

― Не знаю.

По крайней мере, честно. Ведь я правда не знаю.

― Я видел вас на улице, и я видел, как вы оба друг на друга смотрели, как танцевали. Хоть вы и не разговаривали, но чувствовалась эта химия между вами.

Теперь уже вздыхаю я и отвожу глаза.  Пусть даже если он и прав, то это ничего не меняет. Пусть я люблю его, но забыть я вряд ли смогу так просто.

― Я не хочу об этом говорить, ― тихо отвечаю я.

Ник втягивает в себя воздух слишком громко, а я слышу, как ускоряется его сердцебиение. 

― Теперь я точно знаю причину, почему ты всегда отвергала меня.

― Ник, ты важен для меня, правда, очень. Но я не могу вот так просто все забыть, дай мне время. И тогда, может быть, я смогу стать тебе хорошей женой.

Самой мало верится в эти слова, но я кладу свою ладонь поверх руки Ника и слегка сжимаю ее в знак моей поддержки.

Ник долго смотрит мне в глаза, присматривается, а потом расслабляет руку. И вот пока я сама смотрю на него, он неожиданно целует меня. Слегка касаясь губами. Но потом он становится более требовательным. Я сама уже обвиваю его шею и притягиваю к себе, при этом борясь со своими мыслями, что это не Ник вовсе, а Джеймс. Ник обнимает меня и начинает заваливать назад на подушки, слегка запустив руку под майку.

Снова, во второй раз уже мне ударяет в голову. Я понимаю, чем это все закончится. Толкаю Ника от себя, что он едва не падает назад с кровати.

Сотню раз в моей голове проносится слово «черт».

― Прости, но не могу.

― Я уже это слышал, так что ничего страшного, ― хмыкает Ник. ― Спокойной ночи.

Он уходит тихо, также как и появился. Закрывает за собой дверь, оставляя меря наедине с его запахом ментола.

Я падаю на подушки и долго лежу с открытыми глазами. Потом беру в руки ту самую игрушку Джеймса, обнимаю ее и, отвернувшись к стене, засыпаю. Но уже сквозь сон мне кажется будто я не одна, но это же ведь только сон...