Нет Мира

Марс неспешно вышел из машины. Закурил, оперевшись на бампер. Взгляд блуждал повсюду в попытке выцепить малейшие изменения, произошедшие за время его «отпуска».

Учитывая отсутствие освещения, разумеется, помимо фар автомобиля, его действия казались больше издёвкой, даже не напускным равнодушием.

Немногие вампиры наделены даром зрения в темноте, хотя Марс не верил, что они видят хоть что-то помимо своего отражения в пузатых бокалах, наполненных кровью. Способность от рождения теряла всякую пользу, которая и так ставилась под сомнение — всегда можно положиться на слух.

Сейчас среди песен пересмешника он слышал неестественно твёрдые шаги Мирайи, призванные скрыть взволнованность, и тяжёлое дыхание, напротив его выдававшее.

Фары были направлены ровно на неё. Точно актриса на сцене, где софиты обрисовывают идеально бесстрастное выражение лица. Игра для двоих. Марс продолжал смотреть вдаль, туда, где скрывались дыры в заборе, на которые жители любезно закрывали глаза.

Мирайя остановилась в паре метрах от вампира, скрестив руки на груди. На близком расстоянии она ничего не могла упрятать. Глаза никогда не приручить. Как и желчь, подступившую к горлу. Томившись три дня, она наконец нашла выход.

— Ничего не хочешь объяснить? — Мирайя первая нарушила молчание. Пошел отсчёт из фраз, о которых будет непременно жалеть.

— Нет.

— Я помогу. Где ты был?

— Нужно было срочно решить некоторые дела, — огонь сигареты подбирался к пальцам.

— Какие?

— Срочные, Мирайя. Я же сказал, — он недовольно повёл щекой.

«Проклятье. Устраиваю допрос как Алексу».

Время его вышло. Марс выбросил бычок и резким движением притянул Мирайю в объятия. Он провёл рукой по волосам и дальше вдоль по позвоночнику. Вишнёвый аромат, слишком едкий, всегда забивался в нос, и Марс больше ничего не чувствовал. Только мягкое тело.

— Не беспокойся. Эти выходные мы проведём вместе. В одном из красивейших мест Нью-Йорка.

Отрываясь от его груди, Мирайя подняла глаза в немом вопросе. «Куда на этот раз?»

— Поедем на озеро Джордж.

— А если у меня уже есть планы?

— Чем ты можешь быть занята? Не придумывай.

Череда ядовитых слов оборвалась. Возразить нечего: она не вспомнила, чем занималась раньше. Она не хотела вспоминать. Ожидание встречи — всё, что было и осталось. Воспользовавшись замешательством Мирайи, вампир продолжил:

— Сейчас я отвезу тебя домой — соберёшь вещи. Будет полчаса. Справишься.

— Подожди, — Мирайя отстранилась. Всё завертелось: она совсем не успевала за ходом событий. — А родители?

— Скажи, что идёшь в поход или любую другую неубедительную чушь, в которую они с радостью поверят. Не мне тебя учить.

Мирайя неуверенно пожала плечами. Пожалуй, хорошо, что родители не узнали о расставании с Алексом. Он всегда оставался главным героем в мире её приключений. И автоматически исключал Фэл, которую мать пыталась упорно подсунуть при любой возможности. Возможно, это было искреннее желание сестры. Скорее всего.

Алексу доверяли как никому другому — синоним слова надёжность. И факт того, что Мирайя уходила в ночь вместе с ним никого не смутил. Она уцепилась за идею с походом, за красную ниточку, потерянную ещё в средней школе. Что ж, воздать дань прошлому и себе никогда не поздно.

Сидя в машине, Мирайя думала о том, чтобы её найти. Но нет, уже не будет рассказанных шёпотом страшилок у костра, нелепых песен из двух слов и резинового мяса в консервах. Даже роща Паунала забыла их: засыпала следы костра хвоей, прорастила терновник. Она хранит воспоминания о Марсе, о разбросанных бычках на траве.

Палатки тоже остались там, где их никогда не было. Упоминание стёрто — существование не доказано. Но почему же они заменены на деревянный домик у озера? Сегодня Мирайя осмелилась на вопрос, который долго не решалась задать. В незнании безопасно, пусть и темно.

— Откуда у тебя деньги... на всё это? — Мирайя заговорила резко и будто сама с собой, внимательно разглядывая движущееся чёрное пятно за лобовым стеклом. Этот диалог проще вести вслепую.

— Мои методы не чисты. Беру у госслужащих, «честных» политиков и других аферистов, — обычная констатация факта в такой же сухой подаче.

— Хорошо, — Мирайя неуверенно протянула, не определившись, как относиться к полученной информации. — Не думал пойти по стопам Робин Гуда?

— Нет, Мира. Не я должен вытаскивать людей из нищеты.

— Но ты бы мог помочь тем, до кого никому нет дела: старикам или...

Марс перебил её:

— Повторюсь. Я не филантроп. И не стоит обвинять меня в бездушии только по тому, что у меня есть больше, чем кусок хлеба.

Мирайя заметила как сжались руки на руле. Тут же отвернулась — хотелось сжаться тоже. Конечно, можно было обвинить в эгоизме, если бы виноватой оказалась не она сама. Вздумала, что имеет право указывать, как жить. Позиции кто прав, кто виноват поменялись местами. Божественная рокировка в ситуации, доведённой до абсурда.

— Мирайя?

— Я и не собиралась...

— Конечно, ведь тебе нищие нужны не больше, чем мне.

С каждой новой фразой Марса на душе становилось всё более мерзко. Как выползти из кровавой бойни, сохранив по меньшей мере рассудок?

— Это не правда.

— Да? И часто ты занимаешься волонтёрством?

Мирайя тысячу раз пожалела о том, что завела эту тему. Её будто загнали в угол — клетка, в которой она и подохнет. Что она могла притянуть к волонтёрству? Помощь, выраженную в покупке обеда в школе, или поддержку ближнему своему? Выходит маловато, почти смешно. Самый красноречивый признак отчаяния — молчание мёртвого.

— На этом и закончим. Не прикрывайся деньгами, если это так важно для тебя.

Для вампира диалог был бессмысленным, раздражающим своей навязанностью, но выйти из которого допустимо только победителем, разломив чужую гордость пополам. Мирайя говорила очевидные вещи, для многих морально верные, завещанные Небесным Отцом, но не волнующие Марса. Детская наивность руководила ею. Её возглавляли мечты о мире во всём мире, где каждый готов протянуть руку другому. Марс же наблюдал человеческую сплочённость лишь во время войны, в её определённые промежутки и между конкретными людьми. Великодушие не шло в комплекте с автоматом. К сожалению, как и патроны.

Не он вестник благополучия, жизни в изобилии. Вампир смотрит с высока, изучает и всегда приходит к выводу, что всё повторяется из раза в раз. Он стоит там, куда невозможно доглядеться, там, где бедность, коррупция, жалость не имеют значения. Он живет вне тревожащих понятий. Так, как мало кто может. Так, как мало кто хочет. Ни власть, ни честь, ни мораль не достойны внимания Марса из-за одного своего существования в головах тех, кто их придумал. Они — ничто. Никто страдает по ничему. И вновь и вновь это заслуживает презрения.

К этой теме они больше не вернутся. Вопрос бедности был для Мирайи более личным, чем Марс мог предположить. Обида не покинула её сердце, напротив, глубоко зарылась под слоем нежности и заботы. Но пора было возвращать былую смелость.

— Заедем в церковь?

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как повылетают бесы из твоего рта, — Мирайя была уверена, они играли в её глазах.

— Хоть святой водой напои меня — даже язвами не изойдут их желудки. Сытые никогда не сбегут.

Очередное развенчивание мифа. Мирайя хмыкнула и закурила сигарету, предварительно опустив окно. Ветер ворвался в машину. Легче не стало.

— Не кури в салоне, — Марс вырвал сигарету из её губ и выбросил наружу. Пепел посыпался на колени.

— Эй! — она поспешила его стряхнуть и была награждена повторным косым взглядом. — Давно твоих демонов тошнит от дыма?

— От несоблюдения правил. Здесь курить нельзя.

Мирайя, не сказав ни слова, вновь зарылась в рюкзак. Марс расценил её действия по-своему — не желанием спрятаться, напротив, очередным протестом. Он заговорил спокойно, но едва это снизило градус пассивной агрессии.

— Попытаешься ещё раз, и я выброшу все.

— Твои полетят следом.

Она достала маленькое зеркало. Красное пятно тянулось к подбородку.

— Ты мне помаду смазал.

— Какая разница. Она всё равно останется на моих губах, — Марс положил руку на её бедро. Мирайя её тут же спихнула.

— Не сегодня.

Путешествие по аду подошло к концу. Слова иссякли, оставив ощущение нелепости происходящего. Она разозлила Марса, когда хотела окунуться в омут любви и заботы. Неумение держать язык за зубами всегда выходило боком. Осталась выкорчёвывать собственную злость лопатой. И признать, что ни одна с ней не справится — тут же обломится у основания. Поэтому Мирайя не поворачивалась в сторону вампира. Да и зачем, если последние километры дороги проходили вдоль озера? Она приопустила окно и сквозь маленькую щель вдыхала свежий воздух, похожий на морской. Но больше напоминавший запах в медицинском кабинете во время обеззараживания. Чистый, без примесей, круживший голову.

Когда Марс припарковался, Мирайя чуть ли не выбежала из машины. Запах усилился в стократ. Она знала, что так бывает лишь ночью. Днём он смешается с выхлопными газами пароходов, жареным мясом в прибрежных кафе, распустившимися гиацинтами и тюльпанами. Но сейчас он — не часть бурлящей жизни вокруг, он сам представляет жизнь, свободную, естественную, задуманную творцом. Которая затерялась среди леса, у подножия гор Адирондак, но породила маленькое чудо. И Мирайя шла к нему навстречу, влекомая исходящим спокойствием.

Густая ночь сияла в свете полной луны, приоткрывая завесу тайн над людскими жизнями. По периметру озера виднелись очертания деревянных коттеджей, в которых спали рыбаки. Только с рассветом их моторные лодки, пришвартованные к пирсу, выплывут в поисках добычи. Но пока муравейник не проснулся, рыба тихо плещется под водой, ведая миру свой прощальный танец.

Вдох. Задержка. Выдох.

Лёгкие медленно наполнялись живой свежестью озера Джордж. Мирайя стояла в шаге от него. Мало. Она сняла кроссовки, носки, положила рядом. Первый день мая. Трава холодная, но не противная. Вода подбиралась к кончикам пальцев.

Вдох. Задержка. Выдох.

Сходило напряжение, постепенно с головы до пяток. Мирайя подвернула джинсы. Ноги потянулись к воде. Их соединение обожгло, прошло дрожью по телу. Затянулось лунной дорожкой.

— Тёплая?

Марс стоял здесь какое-то время перед тем, как нарушить сакральную тишину. Из-за его голоса, казалось, замолчали сверчки. Мирайя повернулась к вампиру. И снова увидела того, кому она доверилась. На лице заиграла первая улыбка за вечер.

— Да.

Ничего другого он не ожидал услышать. Марс пытался ухватить её за руку, но Мирайя, предчувствовав это, отошла назад. Вода добралась до колен. Озеро стремительно набирало глубину.

— И куда делась твоя ловкость?

На Марса смотрела прекрасная наяда. Только в мокрых джинсах и свитере, продуваемом ветром. Длинные волосы трепались по лицу, и Мирайя не прекращала их поправлять. Но они растворялись в ночи, как и сама Мирайя в чёрном наряде.

— Я ведь достану тебя.

В ответ она активно замотала головой, а в следующую секунду на вампира полетели брызги и звонкий смех. Ноги Мирайи сводило от холода.

— Хоть бы раз не надевал рубашку, — которую она так любила, как и две расстёгнутые сверху пуговицы.

Марс усмехнулся. Каким далёким было понимание Мирайи о том, что считается для него комфортом. И, возможно, настоящим открытием, что он не подчинялся любым его формам — только желаниям, продиктованным естеством. Вампир снял туфли, медленно зашёл в воду. Мирайя помнила взгляд зверя перед прыжком: он смотрел на неё сейчас, серьёзно и предупреждающе. Но нерушимый зрительный контакт был в миг разрушен. Она отступила назад и, угодив в яму, оказалась по пояс в ледяной воде. За спасательные круги, растекавшиеся вокруг, схватиться не удалось.

— Ммм, чёрт... Дай руку! — Мирайя тянулась больше к теплу, к телу, где кровь бешено циркулирует по венам.

Сам мир призывал Марса к действию, исполнению идеально выстроенного сценария с неожиданной развязкой. Вампир приблизился к Мирайе и заключил в объятия. Не долго, пока не почувствовал руки на спине. Мирайя не понимала, собрался ли он нести её к берегу или просто поддался потоку нежности. Но всё равно решила подыграть. Как жаль, её не предупредили, что роль утопленника.

Подмяв Мирайю под себя, вампир камнем падает вниз. Вода затекает в нос и уши. Сотни осколков врезаются в тело. Проникнув в кожу, их главная задача — добраться до сердца. Покрыть его ледяной коркой и восславить Снежную королеву. Они не ожидают встретить сопротивление, но Мирайя прижимается к Марсу так сильно, как это возможно. Она хочет раствориться в единственном источнике тепла. В далёком, почти неощутимом, но достаточном, чтобы выдержать десяток секунд. Последний круг ада пройден.

Они наконец поднялись на поверхность. Мирайя тряслась от страха. От холода. Ветер собирался закончить то, что не сделала вода. И даже роскошь дышать — грех, когда предательский холод повсюду. Она никогда не любила нырять, но её никто не спрашивал.

Марс чуть отстранился. Широко открытые детские глаза следили за каждым его движением сквозь клетку мокрых волос, прилипших к лицу. Мирайя ожидала, что пытка повторится вновь. Но сил говорить не было.

Внезапно прозвучало:

— Холод отрезвляет, — вампир взял её за подбородок и провёл большим пальцем по губе. Затем он чуть наклонился, но сразу вернулся в исходное положение.

— Погляди-ка. И следа от твоей помады не осталось.

Мирайя слабо улыбнулась в ответ и опустила голову. Она была права, но чего ей это стоило? По крайней мере возможности говорить. Стук зубов заглушал даже сердце.

— Ладно, идём в дом. Согрею, — Марс взял Мирайю за руку и повёл на берег. По лунной дорожке и под шёпот далёких звезд. Самое время продолжить то, что чуть не сломалось.