9.
Коппе, 1816 год
- Каким бы интересным это ни казалось, не можешь же ты в самом деле принять это приглашение!
Реакция удивила Никколо. Он полагал, что познакомиться с известнейшим поэтом Европы — это прекрасно, и это событие вызывало в нем гордость и радость. Но Валентина смотрела на него так, будто он только что сообщил, что сегодня вечером собирается голым подниматься на Монблан. Усевшись за стол, юноша расстегнул фрак.
- А почему нет?
Сев напротив него, девушка плотнее укуталась в темно-синюю шаль. На ней было элегантное бордовое платье. Здесь, в доме родителей, Валентина позволяла себе большую роскошь в одежде, чем в Ареццо. Конечно, и в доме Вивиани ее наряды никогда не были простыми, но здесь и платье, и шаль... Вышитая серебрянной нитью! А на шее — цепочка с сапфиром...
- Потому что от Колони до Женевы все судачат об этой вилле, где живет твой драгоценный лорд Байрон.
- Не вижу ничего удивительного, - фыркнул Никколо.
"Мой лорд Байрон? Драгоценный?"
- Как бы то ни было, речь идет не только об английском лорде, но и об автора "Чайлд Гарольда". Ты читала эту книгу?
- Да, - признала Валентина. - И она прекрасна.
Девушка слегка покраснела, и при виде этого сердце Никколо смягчилось. Но этот отзыв никак не повлиял на мнение девушки.
- Дело вовсе не в этом, - горячо продолжила она.
- А в чем же?
- Ты что, ничего не слышал об этом на приеме? - Она закатила глаза
- Пожалуйста, прекрати говорить загадками. Допустим, я ничего не слышал. К тому же я совершенно незнаком со слухами, которые ходят в высшем обществе Женевы.
Никколо показалось, что он высказался слишком резко, но Валентина лишь ухмыльнулась.
- Тогда позволь мне сорвать яблоко с дерева познания и... - Ее глаза сузились.
- Валентина!
Его возмущение по поводу этой неуместной шутки было совершенно искренним, в отличие от ее нарочитого раскаяния.
Теперь настала его очередь закатывать глаза.
- Прошу тебя, продолжай.
- Так вот, - заговорщицки прошептала она и, оглянувшись, наклонилась вперед. - Этот лорд Байрон изгнанник.
- Он же из Англии, - начал Никколо, но Валентина лишь отмахнулась, как будто его возражение не имело никакого смысла.
- Ему пришлось бежать. Говорят, что у него было столько любовниц, что десятки рогоносцев хотели лишить его жизни. Но это не все, - помолчав, Валентина еще больше понизила голос. - Говорят, что он вытворяет совершенно немыслимые вещи.
- Но он же писатель, - возмутился итальянец. - Необразованные и ограниченные люди часто необоснованно упрекают творческих личностей в разных грехах!
- Говорят, он содомит.
- Валентина! - еще громче воскликнул Никколо. - Прошу тебя!
- Но мне так говорили. Хочешь верь, хочешь нет. Но этот тип старается держаться от всех англичан, которые в этом году слетелись в Женеву прямо как библейская саранча! По слухам, к нему вхожа лишь одна странная троица — какой-то юноша в сопровождении двух молоденьких женщин. - девушка говорила все быстрее. - Они ночуют у него на вилле. Представляешь, все вместе! А мадам Боссени рассказывала, что видела его у мадам Эльнар. И этот тип хромал! Будто он настоящий дьявол! Священник из Монталегре, где живет... та троица, приходил к ним с представителем властей, и мадам Боссени божилась, что они живут во грехе!
- Что? - Никколо опешил от такого количества обрушившихся на него откровений.
- Они развратники, - наклонив голову к плечу, Валентина заглянула ему в глаза. - Ты понимаешь? Видимо, они все живут в свальном грехе!
После этих слов Валентина смутилась, будто вспомнив о том, что молодой незамужней даме не пристало распространяться о подобных вещах.
- Но это все только слухи, - помолчав, ответил Никколо. - Так говорят злопыхатели и те, кто не понимает гений поэта. Может быть, всему этому есть какое-то безобидное объяснение. Говорят, что труды лорда Байрона оценил Гете. Сам Гете! Человек, написавший "Страдания юного Вертера". Может ли быть более достойная похвала? И разве король поэтов оценил бы человека, который живет в свальном грехе?
Валентина смерила его скептическим взглядом. Откинувшись на спинку стула, девушка опустила глаза и уже, видимо, собралась что-то сказать, но запнулась.
- Раз уж тебя не отговорить, то хотя бы будь осторожен, Никколо. Если тебя заметят в обществе этого англичанина, твоя репутация будет испорчена, подумай об этом. Если не для себя, то хотя бы для меня и для моей семьи. Ведь доброе имя Лиотаров может быть опорочено твоими действиями. В конце концов, ты живешь в нашем доме.
Хотя Никколо не было дела до слухов в женевском общесте, он кивнул. Отец предупреждал его перед отъездом, что в Женеве ревностно следят за приличиями, и поэтому всегда нужно вести себя безупречно.
- Обещаю, что буду осторожен, - торжественно заявил он. - Я не опозорю твою семью. Это будет недолгий визит. Я просто заберу пальто, вот и все.
Она улыбнулась, и тучи, сгустившиеся над ними, развеялись в солнечных лучах ее глаз.
- А когда вернешься, все-превсе мне расскажешь, ладно?
Вивиани рассмеялся.
- Тогда я попрошу одного из ваших слуг отнести мою визитку на виллу. Завтра вечером отправлюсь в этот... оплот греха.