11.
Коппе, 1816 год
Направляясь от виллы Лиотаров к причалу, Никколо даже немного пожалел о том, что решил нанести этот визит сегодня. Впервые за последние дни и-за облаков выглянуло солнце, и было бы прекрасно провести этот вечер вместе с Валентиной, играя на пианино. С другой стороны, сейчас его ожидала удивительнейшая встреча. "Может быть, я боюсь?" Ответа на этот вопрос Никколо не знал. Да, он волновался, нервничал, сердце билось слишком часто, а ладони вспотели. В конце концов, он идет в гости к человеку, имя которого знаменито не только благодаря стихам, но и покрыто дурной славой. Впрочем, раздумывать об этом особо не стоило — к причалу уже подошла плоскодонка, на которой Никколо собирался переправиться через озеро. Лодка остановилась у ивы, купавшей ветки в воде. Хозяин лодки оказался молчаливым, но весьма обходительным человеком. С его помощью юноша уселся в лодку и они отплыли от берега.
Воды озера сияли в лучах солнца, вершины гор белели вдали, а вокруг сияли изумрудом зеленые луга. Повинуясь внезапному порыву, Никколо опустил руку в освежающую прохладу волн, и вода, казалось, смыла все его тревоги. Раньше Женевское озеро , серое и унылое, не произвело на него особого впечатления, но в такую погоду природа ожила, и озеро выглядело именно так, как рисовала его Валентина, когда грустила по дому.
Приободрившись, Никколо сошел на берег и наградил лодочника за его услуги более чем щедрой платой.
- Вон вилла.
Метрах в ста от берега на холме возвышалось четырехэтажное здание. За ним холмы постепенно переходили в горы. Помня предупреждение Валентины, Никколо подумал, что, произнося эти слова, лодочник перекрестился, но тот лишь показал своему пассажиру дорогу и оттолкнулся от берега.
- Спасибо, добрый человек, - попрощался с ним Вивиани и, задумчиво постучав пальцем по лбу, присмотрелся к вилле повнимательнее.
Фундамент здания был квадратным. Над светлыми каменными стенами поднималась красная крыша с печными трубами и окошками. Первый этаж обрамляли колонны, на которых покоился балкон с навесом, откуда открывался вид на озеро. Вокруг виллы простирался небольшой парк с зелеными лужайками и высокими деревьями. Все тут поросло медуницей. Поместье выглядело очень опрятно и ни в коей мере не производило впечатления оплота греха.
Очевидно, прибытие Никколо не осталось незамеченным: слуга, в котором юноша узнал Флетчера, открыл дверь еще до того, как Вивиани успел пройти последние шаги до двери. Флетчер склонился в поклоне. Вздохнув, Никколо кивнул ему. Он никак не мог побороть вновь вспыхнувшую в его душе смутную тревогу.
- Позвольте взять ваше пальто, - сейчас слуга казался еще чопорнее, чем тем утром, когда он встречал своего господина на набережной.
- Не волнуйтесь, друг мой, - в прихожую вышел Байрон. - На этот раз вы получите пальто назад.
- Оба, я надеюсь? - Слова сами сорвались с языка Никколо.
Улыбнувшись, лорд кивнул. Он был одет в вечерний костюм, словно собирался на прием.
- Конечно, оба. И вы непременно должны рассказать мне, как мне отблагодарить вас за помощь. Но сперва скажите, как правильно произносить ваше имя. От холода я так торопился попасть домой, что вел себя совершенно недопустимо и не спросил, как вас зовут. Теперь же я могу прочитать ваше имя на визитной карточке и боюсь, что произнесу его неправильно.
- Вам не о чем беспокоиться, ведь сама ситуация не располагала к светскому обмену любезностями. Меня зовут Никколо Вивиани, шевалье д'Отранто.
- Очень рад знакомству, шевалье, - улыбнулся Байрон, еще раз повторив имя Никколо. - Теперь же я настаиваю на том, чтобы вы поднялись наверх и познакомились с остальными.
Немного опешив, Никколо пошел за ним по лестнице. Юноша не ожидал, что тут будет кто-то еще, и мысль о том, что придется произвести хорошее впечатление не только на лорда Байрона, но и на его друзей, смущала его.
Они вошли в большой зал. В широкие окна струились лучи солнца. Эта комната, как, вероятно, и вся вилла, была обставлена просто и элегантно, в стиле начала XVIII века. Стены были обиты темным блестящим деревом.
К удивлению Никколо, компания, ожидавшая их здесь, оказалась маленькой: когда они с Байроном вошли, из-за серебристого стола встали двое мужчин и две женщины.
- Это шевалье Вивиани, о котором я так много рассказывал. Человек, который спас мне жизнь, - заявил Байрон.
- Не много ли чести? - пробормотал юный итальянец, но лорд, опустив ладонь ему на плечо, уже повел его к остальным гостям.
Никколо заметил, что все здесь очень молоды: никому не было больше двадцати пяти лет.
- Эти очаровательные дамы — Клара Клэрмон и Мэри Годвин.
- Очень рад, - Никколо повернулся к Мэри, девушке лет двадцати, в темном открытом платье с цветочной тесьмой.
Мэри была очень красива, но в особенности Никколо поразили ее прекрасные темные глаза, в которых светился острый ум. Любуясь ее высоким лбом и тонкими губами, юноша поцеловал ей руку. Вторая девушка была одета намного ярче. Ее круглое личико обрамляли темные локоны.
- Ах, тот самый итальянец, который спас Джорджа! Восхитительно! Прошу вас, зовите меня Клэр, - Клэрмон кокетливо улыбнулась, и от этой улыбки стала казаться еще моложе.
Прежде чем Никколо успел что-либо сказать, Байрон уже потащил его к другим гостям.
- Этом мой врач, наш дорогой доктор Джон Уильям Полидори, - лор указал на темноволосого юношу.
У Полидори были широкие черные брови и выразительные черные глаза. Он вежливо, но дольно холодно улыбнулся и склонил голову в приветствии, так ничего и не сказав.
- И наконец, не менее важный человек в нашей компании, Перси Биши Шелли, английский поэт, о котором, по моему скромному мнению, мы еще много услышим.
Юноша был очень высок и настолько худ, что казалось, будто он страдает от чахотки. Услышав похвалу, он смущенно улыбнулся и откинул прядь волос со лба. Волосы у него были роскошные — настоящая каштановая грива до самых плеч. В целом Шелли напоминал подростка, как по внешности, так и по поведению.
- Атеист, филантроп и демократ, к вашим услугам.
Думая, что Перси шутит, Никколо покосился на Байрона, но тот лишь улыбнулся. Полидори вздохнул.
- Ну что ж, мой дорогой шевалье, могу я предложить вам что-нибудь выпить?