Memento Mori

в главе использовалась: Luna Termini - Ma l'amore no

В первые секунды пробуждения Шейн не верил, что всё произошедшее было лишь посещением царства снов, ведь этот сон казался таким долгим и реальным. И со временем, он начал осознавать, что ему показалась вся прожитая жизнь Серафима, отчего оставалось только негодовать.

Как такое возможно?

Воспоминания из сна и вчерашней ночи в Апокалипсе смешались в гремучую смесь из накатившей тревожности, разочарования и.. жалости? Если все события, которые видел Шейн глазами Серафима существовали и в реальности, то это крайне трагично. Он и не представить не мог, насколько глубоко дно его души, усыпанное подводными камнями. Всё, к чему так стремился Серафим – так это безлично исправить свои ошибки, насильно не впуская ничью сущность в призрачный и травмированный мир. И несмотря на презрение со стороны, Шейн теперь знал его лучше, как никто другой и не собирался покидать своего спасителя, наставника и друга.

Однако сердце предчувствовало что-то неладное...

Шейн вернулся очень вовремя, когда на кухне в полной тишине завтракали Мэвис, Влад и Кэрри, явно сконцентрированные на мыслях о вчерашнем происшествии. Но тот нарушил их палату раздумий своим присутствием.

— Шейн? Где ты пропадал? — первая начала Мэвис – самая общительная персона в этой семье.

Эта игра в молчанку казалась для неё настоящей пыткой.

— Да так, решил развеяться, — неопределённо и кратко ответил парень, не раскрывая все лепестки тяжкости ситуации, — Как Адди? Мира ещё спит?

Больше всех в лице помрачнела Кэрри, их состояние сильно встряхнуло её эмоционально равновесие.

— И неизвестно, когда она проснётся... — начала она, намекая на то, что Мира в очередной раз спасла пошатнувшуюся психику своей сестры, — А Адди закрылась в комнате.

Услышав печальные новости, Шейн огорчённо вздохнул, неуверенно присоединяясь к остальным за стол. Он хотел спросить про Серафима, но потом понял, что это не лучшая идея, так как хоть в этом был уверен, что его очернённый образ красовался у каждого в мыслях.

Но как говориться: помяни «заразу» - появится сразу.

В поле слышимости доносились уверенные стуки трости, приближающиеся в сторону кухни. Мэвис старалась не обращать внимания, концентрируясь на еде, Кэрри хотела провалиться под землю, а Влад и Шейн не стеснялись повернуться в адрес гостя последующей программы.

Шейн обомлел, не узнав того, кто непринуждённо перешагивал порог кухни. Серафим впервые вышел не в привычном образе аристократии, а в облегающей чёрной водолазке и брюками, так ещё и с собранными волосами в короткий хвостик. Он лишь подошёл к плите, чтобы приготовить себе кофе, приглушённо напевая мотив мелодии.

Ma l'amore, no

L'amore mio non può

Disperdersi nel vento, con le rose

Tanto è forte che non cederà

Non sfiorirà

Остальные же только сильнее напряглись, недоумевая с его поведения, как будто ничего и не произошло. Влад был готов проделать дыру в спине Серафима своим взглядом наполняющимся раздражением. Шейн придерживался стратегии девочек, однако держал ухо в остро, пытаясь угадать мелодию, только он ни разу её не слышал, когда находился у Серафима. Тот же продолжал легкомысленно лазить по шкафчикам, находя кружку и сахар, дожидаясь готовности кофе в турке.

Io lo veglierò

Io lo difenderò

Da tutte quello insidie velenose

Che vorrebbero strapparla al cuor

Povero amor

— Ты это специально? — внезапно начал Влад, выражая полное недовольство, отчего Серафим замолчал, застыв на месте, — Да, к тебе обращаюсь. Неужели тебе хватает совести так являться сюда? — Мэвис приложила к его кулаку свою ладонь, показывая, что ему бы стоило промолчать, однако Влад был непреклонен.

Серафим медленно повернулся к нему, опираясь на край столешницы, показывая свою абсолютную невозмутимость с лёгкой ухмылкой.

— Это мой дом, так что я имею право ходить, где и когда хочу. Если же кого-то что-то не устраивает, то дверь всегда открыта, — спокойно ответил он, кидая на Влада ответный взгляд исподлобья, наводя всё больше зловещей загадочности.

От такой напряжённой атмосферы пол казался раскалённой лавой, сжигая весь кислород. Даже сваренный кофе пытался сбежать из турки, зажариваясь в голубом пламени. Но именно этот звук шипения заставил Серафима выйти из нынешнего положения, тут же наливая тёмно-коричневую ароматную жидкость в кружку и покидая кухню под прежние напевы мелодии и стук трости.

Пребывая в недоумении, все переглянулись, телепатически задавая друг другу один и тот же вопрос. Шейн смотрел ему вслед, приоткрыв рот и хмуря брови, а потом и вовсе его настигла волна беспокойства и испуга.

Это не тот Серафим, которого я знаю...

...

Вся последующая ночь прошла спокойнее обычного: каждый занимался своим делом, не создавая заметного шума. Дом, когда-то наполненный разговорами, приключениями, музыкой и благополучием, превратился в затяжное сонное царство.

Шейн сидел у себя в комнате за книгой, но из-за навязчивых мыслей о Серафиме глаза читали по диагонали, не запоминая сути текста.

Чем он сейчас занимается? Что с ним случилось, пока меня не было рядом? Неужели из-за меня он стал настолько холодным?.. Но как мне ещё было реагировать на правду, которую он так долго скрывал? Боялся, что оттолкну его? Если бы он сознался раньше, хотя бы мне...

А может...

Покинув пучину мыслей и отложив книгу, он направился к кабинету Серафима и, стоя у самой двери, Шейн всё никак не мог решиться. Пальцы сжались в слабый кулачок, направленный в сторону двери, намереваясь постучать, как за ней послышался голос Серафима:

— У тебя так уютно. Я наконец почувствовал себя удовлетворённым спустя несколько веков, — довольствовался он, — Теперь ты побудь на моём месте – жить в заточении и в вечных муках, — его голос резко огрубел, от которого у Шейна пробежались мурашки по коже.

Теперь уверенность и вовсе испарилась, но вместо неё вышло любопытство. С кем он разговаривал?

Набравшись решимости, парень постучал в дверь и медленно заглянул в кабинет. В поле зрения попал Серафим, который искал какую-то книгу в своей немаленькой библиотеке. На этот раз он был в пижамных штанах и шёлковом красном халате в пол. Услышав стук в дверь, он повернул голову в сторону выглянувшего Шейна.

— О! Шейн! Зачем пожаловал? — воодушевлённо начал Серафим, медленно поворачиваясь к нему с книгой в руке.

— Да так, поговорить хотел... — ответив, Шейн немного напрягся из-за странного чувства в груди.

— Тогда проходи.

Стоило ему пройти внутрь всего на один шаг, как в боковое зрение ударило зеркало, накрытое плотной тканью. Потом же глаза немного опустились и увидели капли крови на полу. Судя по её консистенции, она была ещё свежая.

Он проводил очередные эксперименты трансмутацией?

Сделав вид, что ничего не заметил, Шейн проходил дальше и уселся на стул у рабочего стола. Обычно, когда к нему кто-то заходил, Серафим садился на свое место и откладывал все дела, внимательно слушая собеседника, но в этот раз он прилёг на диван-кушетку с открытой книгой у лица.

— Так о чём ты хотел поговорить?

— Э... Ну... — Шейн растягивал момент, чтобы тактично начать свою мысль, — О вчерашней ночи... Что ты делал, когда меня не было?

Чёрт, как это глупо...

— А это так важно? — Серафим почти перебил его в колкой интонации.

— Для меня да.

Шейн заметил, как тот устремил взгляд куда-то сквозь книгу, перебирая воспоминания.

— Ждал. Долго ждал. Но так и не дождался, — серьезно начал он, — И пришёл к выводу, что мне стоит уделить своё время именно себе, — переменившись в настроении на хороший лад, Серафим улыбчиво посмотрел на парня, указывая его внимание на книгу.

И только он перевёл взгляд на книгу, то на секунду заметил, как рукава халата немного скатились вниз, обнажая затягивающуюся рану от запястья до неизвестной точки окончания вдоль предплечья. Шейн замер на месте, даже пальцы, перебирающие края футболки, знатно похолодели. Однако он вовремя принял позицию слабовидящего, слабо и удовлетворительно кивая.

Белые воронушки... Что это?

— Это хорошо, что наконец прислушался ко мне, — умеренно ответил Шейн, устремляя взор на рабочее место.

Оно выглядело идеально чистым. Никаких книг и бумаг, лишь одинокая чернильница с пером. Удивительно, но окно было завешано плотными шторами, не пропускающими ни капли лунного света. А ведь Шейну припоминалось, что Серафим очень редко закрывал вид на рассечённую луну и всегда наслаждался лёгким ветерком.

Всё это – признаки его полной противоположности...

Тем временем тот продолжал молча читать, будто игнорируя присутствие Шейна, однако и здесь он не отступал.

— Но... ты так легко отнёсся к этой ситуации...

— Какой ситуации? — вновь почти оборвал его.

— С Адди. Тебя не волнует, как она?

— Она давно уже взрослая девочка. Да, ранимая, но она справится и убьёт меня, как и хотела, — с лёгкой иронией ответил он, перелистывая страницу книги.

Осознав, что полноценного диалога с ним больше не выйдет, Шейн медленно поднимался с места.

— Тогда, пожалуй, пойду патрулировать.

Он уже приближалсяь к выходу, как его остановил Серафим.

— Ты уже уходишь? — отложив книгу, он кинул холодный взгляд, совсем незнакомый для Шейна.

— Так... ты же занят, вот и не хочу тебе мешать.

Ему не хотелось это признавать, но он хотел поскорее покинуть эту зону дискомфорта и сплошных странностей Серафима. А ведь когда-то парень с трудом вырывался отсюда, дабы облететь весь Апокалипс.

— Я внимательно слушаю тебя. Просто... не желаю говорить на эту тему, — признался Серафим, опуская взгляд.

— Я понимаю тебя, но ты ведёшь себя в последнее время... очень странно, — Шейн сглотнул, когда увидел переменившееся выражение лица напротив.

Серафим снова пустил тот самый грозный взгляд исподлобья.

— Я теперь тот, кем я являюсь на самом деле. Разве не этого вы так добивались?

— Д-да, но... — резко вздохнув, Шейн нормализовал свой дрожащий голос и отпустил все попытки узнать от Серафима причины образовавшегося барьера, — Мне нужно осмотреть Апокалипс, позже поговорим.

Он буквально пулей вылетел из кабинета, чуть ли не хлопая дверью и прижимаясь к ней с облегчением. Поначалу, Шейн думал, что с Серафимом и правда что-то происходит, а после пришёл к мысли о том, что нужно какое-то время, чтобы всем остыть и тогда всё нормализуется. Правда же?..

Он явно с кем-то разговаривал. Это зеркало, кровь, холод... Кажется, я начинаю его бояться.

***

Возвышаясь над Апокалипсом, Шейн облетал свой привычный маршрут с непрерывными мыслями о Серафиме. Его поведение пугало и очень расстраивало, однако внезапно всплыла ещё одна мысль о том, что так никто и не знает, как он смог остановить нашествие витиумов после пребывания в междумирье. Всё-таки нашёлся способ, как избавиться от витиумизма?

Шейн уже давно понял, что чего-то ценного от нынешнего Серафима не раздобыть, да и после их последней встречи он не особо горел желанием снова видеть его. Тогда как узнать то, что Шейн так легко пропустил мимо своих глаз? И единственный способ, пришедший в голову, был крайне неэтичным и достаточно рискованным...

За время патрулирования Шейн не нашёл какой-либо опасности в Апокалипсе, отчего уже небольшой груз спал с плеч. Осталось дело за очень подлым занятием. Прилетев в уже родное окно, ведущее в кабинет Серафима, он ожидал, что оно будет закрыто и завешано, но это никак не останавливало.

Шейн лапками аккуратно открыл окно и клювом выглядывал из-за ткани штор, наблюдая за тем, как Серафим сидел за рабочим местом спиной к нему и что-то внимательно осматривал в руках. Через какое-то время он встал со стула и направлялся к зеркалу, оставляя одинокий чёрный куб на столе. Эта вещица казалась для Шейна знакомой, пока его не осенило: это тот самый артефакт, который он видел во сне и в записи из гримуара.

Откуда он у него?

Странности не заканчивались. Вороньи глаза лицезрели, как Серафим снимал с зеркала плотную ткань, обнажая своё искажённое отражение. Шейн поджал крылья, когда увидел шрамы от ран по всей спине, груди и рукам. А в последующих секундах его клюв раскрылся, а зрачки расширились, затмевая золотую радужку: находясь перед зеркалом, Серафим буквально разрезал себя пополам когтем на пальце, начиная с шеи и устремляясь до самого пояса, неестественно и зловеще улыбаясь.

Алая кровь окрашивалась в чёрную субстанцию и сгущалась, пока стекала по коже вниз. Улыбка практически касалась ушей, удовольствие разливалось по нервным веточкам, а ехидный смешок срывался с губ.

— Ну как тебе ощущения? Нравится? — Серафим обращался к зеркалу обезумевшим голосом, — И я буду делать так до тех пор, пока не достигну своей цели.

Шейн хотел выколоть себе глаза, а сердце вырвать из груди. Накативший страх поглотил его в ледяном облаке, сгущающемся где-то в горле. Каждый его безжалостный порез опечатывался и в теле наблюдателя, который больше не смог выдержать эту картину, улетая далеко прочь и не желая даже переступать порог этого дома.

Что это было чёрт возьми? Он сошёл с ума? Из-за этого артефакта? Про какую цель он имел в виду? Что произошло с зеркалом? Почему он разговаривает с ним, как с самым главным ненавистником? Как теперь быть?

«Зеркало играет несколько ролей: раскрывает правду, указывает на недостатки, является порталом в нечто неосязаемое человеком и в точности повторяет картинку в поле её видимости. Повторяет, но искажает. А всё искажаемое имеет свою личность и душу.»