Глава 9
Я пригибалась и вертелась, кожа взмокла от пота, толстая коса хлестала по бокам. Я вскинула ногу, и моя босая ступня встретилась с подбородком Виктера. Застигнутый врасплох, он качнулся в сторону, а я пронеслась мимо него. Он начал было отбиваться, но вдруг замер и опустил взгляд на кинжал, который я держала у его горла.
Уголки его губ опустились.
– Я выиграла, – улыбнулась я.
– Победа не главное, Поппи.
– Нет?
Я опустила кинжал и отступила назад.
– Главное – выжить.
– Разве это не победа?
Бросив на меня косой взгляд, он провел рукой по лбу.
– Что бы ты себе ни думала, это вовсе не игра.
– Знаю.
Я убрала кинжал в ножны на бедре. Одетая в плотные лосины и старую тунику Виктера, я прошла по каменному полу к старому деревянному столу, взяла стакан воды и сделала долгий глоток. Я была бы счастлива, если бы могла ходить в такой одежде весь день. Каждый день.
– Но если бы это была игра, то я бы выиграла.
– Поппи, ты взяла верх всего дважды.
– Да, но оба раза я бы перерезала тебе горло. Ты взял верх трижды, но не смог причинить особого вреда, кроме поверхностных ран.
– Поверхностных ран? – Он издал короткий смешок. – Только ты можешь счесть выпотрошенные внутренности поверхностной раной. Ты не умеешь проигрывать.
– Так это все же игра?
Он фыркнул.
Широко улыбаясь, я пожала плечами. В солнечных лучах, льющихся из открытых окон, танцевали пылинки. Стекло давно сняли, поэтому здесь все время сквозило, зимой было очень холодно, а летом – невыносимо жарко. Зато к нам сюда никто никогда не совался, а перепады температуры вполне можно стерпеть.
Это было утро следующего дня после похорон Рилана. Для замка еще несусветная рань. Почти все обитатели замка придерживались расписания Вознесшихся, и слуги, как и герцог с герцогиней, считали, что я еще в постели. Только Тони знала, где я. Не знал даже Рилан, так как по утрам у меня всегда дежурил Виктер.
– Как твоя голова? – поинтересовался он.
– Хорошо.
Он выгнул светлую бровь.
– Не обманываешь?
У меня на виске остался только слабый синевато-пурпурный синяк. Покраснение вокруг рта прошло. Был еще неглубокий порез внутри щеки, который изредка кровил, но в остальном со мной все в порядке. Наверное, пожелание Виктера не переживать и вчерашний отдых пошли мне на пользу.
После похорон Рилана я провела день в своих покоях, читая книгу, которую принесла Тони. Это была история двух несчастных влюбленных, предназначенных друг другу судьбой. Книга была из категории Запрещено-Читать-Пенеллаф, куда входило почти всё, за исключением учебной литературы и учений богов. Вчера вечером я дочитала роман и стала думать, принесет ли Тони еще книг. Сомнительно. Почти все ее свободное время поглощает подготовка к предстоящему Ритуалу. Даже если она не сможет принести мне что-нибудь почитать, я могу просто пробраться в Библиотеку и взять сама. Кроме того, я не хотела, чтобы она бродила по городу – не после попытки похищения и того, что случилось с Малессой.
Это значило, что мне тоже не следует бродить без охраны, но Библиотека не очень далеко. Всего в нескольких кварталах от замка, туда легко попасть через Рощу. Я могу переодеться так, чтобы во мне не узнали Деву, но все равно рискованно и глупо поступать так вскоре после нападения.
– Прошлой ночью немного болела, но когда я проснулась, все прошло. – Я помолчала. – У него слабый удар.
Виктер фыркнул и подошел ко мне, убрав меч в ножны.
– Хорошо спала?
Я подумала, не солгать ли.
– Я выгляжу невыспавшейся?
Он остановился передо мной.
– Ты вообще редко высыпаешься. Мне показалось, произошедшее с Риланом нарушит твой и без того плохой сон.
– О, так ты беспокоишься обо мне? – поддела я. – Ты такой хороший отец.
Его лицо стало непроницаемым.
– Поппи, не уклоняйся.
– Почему? У меня хорошо получается.
– На самом деле нет.
Я со вздохом закатила глаза.
– Я не сразу засыпаю, но кошмаров уже давно не было.
Виктер смотрел мне в глаза, словно пытаясь понять, не лгу ли я. Этот человек мог распознать мое вранье. Я не лгала... не совсем. После похода в «Красную жемчужину» мне не снилось страшных снов, не знаю почему.
Может, потому что, засыпая, я думала о том, что случилось в «Красной жемчужине», и это каким-то образом отвлекало мой мозг от травм прошлого. Если так, то дареному коню в зубы не заглядывают.
– Как ты думаешь, кем заменят Рилана? – сменила я тему разговора прежде, чем он продолжит расспросы.
– Еще не знаю, но думаю, что скоро этот вопрос решится.
Мои мысли сразу перенеслись к Хоуку, хотя его, наверное, нет среди претендентов. Есть же много других гвардейцев с Вала, которые пробыли здесь дольше. Но меня все равно интересовал вопрос отбора.
– Может, это будет тот гвардеец, который приехал недавно из столицы? Который стоял рядом со мной на похоронах?
Который уверял, что больше я не пострадаю.
– Ты говоришь о Хоуке? – спросил Виктер, закрепляя второй меч.
– О, его так зовут?
Он поднял на меня взгляд.
– Лгунья из тебя никакая.
– Я не лгу! – Я нахмурилась. – О чем я, по-твоему, солгала?
– Разве ты не знаешь его имя?
Молясь, чтобы меня не выдал румянец, я сложила на груди руки.
– Откуда мне знать?
– Его имя знают все женщины в городе.
– Это имеет какое-то отношение к делу?
Губы Виктера дернулись, словно он подавил улыбку.
– Он очень красивый молодой человек, по крайней мере, мне так говорили, и нет ничего страшного в том, что ты его заметила. – Он отвернулся. – До тех пор, пока ты его только замечаешь и ничего больше.
Мои щеки жарко вспыхнули, потому что я сделала больше, чем только заметила Хоука.
– Когда бы у меня появилась возможность что-то сделать, кроме как замечать его, что, смею тебе напомнить, строжайше запрещено?
Виктер опять рассмеялся, и я нахмурилась еще сильнее.
– Когда тебя останавливали какие-то запреты?
– Это другое, – сказала я, удивляясь, что боги не покарали меня на месте за такую откровенную ложь. – И когда бы у меня была возможность сделать что-то подобное?
– Рад, что ты это понимаешь. Пора тебе заканчивать с приключениями.
У меня внутри все перевернулось.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь.
Он не обратил внимания на мои слова.
– Раньше я не слишком заботился о ваших с Тони вылазках, но после того, что случилось в саду, им нужно положить конец.
Я захлопнула рот на замок.
– Думаешь, я не знал? – Он расплылся в самодовольной улыбке. – Я следил, даже когда ты не подозревала.
– Ну, это... гнусно.
Я не хотела знать, известно ли ему о моем визите в «Красную жемчужину».
– Гнусно или нет, просто вспомни мои слова, когда в следующий раз будешь красться посреди ночи. – Не успела я ответить, как он добавил: – Что касается Хоука, то я бы сказал, что он слишком молод, чтобы стать твоим телохранителем...
– Но?
У меня заколотилось сердце, я едва заметила, что Виктер забрал у меня стакан.
– Но его умения исключительны, он лучше многих королевских гвардейцев. Я вчера вовсе не льстил его самолюбию, когда это сказал. В столице о нем были высокого мнения, и, похоже, он близок к капитану Янсену. – Виктер допил воду. – Не удивлюсь, если его повысят в обход других.
Мое сердце заколотилось о ребра.
– Но... но стать моим телохранителем? Наверное, больше подошел бы кто-то лучше знакомый с городом.
– На самом деле больше подойдет новый человек, менее склонный к расслабленности. Он будет смотреть на вещи не так, как мы, прожившие здесь долгие годы. Видеть слабые места и угрозы, которые мы можем проглядеть. И вчера он показал, что может без проблем выйти вперед там, где остальные стоят на месте.
Все это имело смысл, но... но он не мог стать моим личным королевским гвардейцем. Если станет, то рано или поздно мне придется с ним заговорить, и в какой-то момент он меня узнает.
И что тогда?
Если он близок к капитану и решительно настроен на повышение, то наверняка меня выдаст. Гвардейцы высоких званий, имеющие шансы дожить до отставки с хорошим содержанием, – это те, которые охраняют герцога и герцогиню Масадонии.
* * *
Днем, когда солнце стоит высоко, Большой зал, где проходят еженедельные Городские Советы и грандиозные празднества, – одно из самых красивых помещений во всем замке.
Через каждые двадцать футов расположены окна, более высокие, чем в большинстве городских домов. Они впускали яркие и теплые солнечные лучи, которые заливали стены и пол из отполированного белого известняка. Слева из окон открывался вид на сады, справа – на храмы на вершине Нетленных холмов.
Между окон висели тяжелые белые гобелены. В центре каждого красовался золотой королевский герб. По длинному и широкому залу разбросаны кремово-белые колонны с золотыми и серебряными крапинками. В серебряных горшках рос белый и лиловый жасмин, наполняя воздух насыщенным сладким ароматом.
Настоящей достопримечательностью Большого зала был расписанный вручную потолок. Сверху на нас взирали боги. Иона и Рахар. Пламенная рыжеволосая Эйос – богиня любви, плодородия и красоты. Сэйон – темнокожий бог неба и земли – он был Землей, ветром и водой. Рядом с ним находился Теон – бог согласия и войны – и его сестра-близнец Лейла – богиня мира и возмездия. Бель – темноволосая богиня охоты, вооруженная луком. Перус – бледный беловолосый бог ритуала и процветания. Рядом с ним – Рейн, бог обычных людей и окончаний. И, наконец, моя тезка Пенеллаф – богиня мудрости, верности и долга, что я находила весьма ироничным. Лица всех богов выписаны поразительно живо и детально – всех, кроме Никтоса, короля всех богов, который дал первое Благословение. Его лицо и тело залиты ярким серебристым лунным светом.
Но сейчас, когда я стояла на возвышении слева от сидящей герцогини, из окон не лились солнечные лучи. Царила темная ночь. Освещение давали несколько настенных светильников и масляных ламп, отбрасывая в зал золотистое сияние.
Боги не выходят на солнце.
Как и Вознесшиеся.
Как к этому приспособился Йен? В солнечные дни он всегда выходил наружу со своими дневниками и записывал разные истории, что приходили ему на ум. Теперь он пишет при лунном свете? Если меня призовут в столицу, то скоро я это узнаю.
Во мне начала зарождаться тревога, и я выбросила из головы мысль о поездке в столицу, прежде чем беспокойство разрастется. Я рассматривала толпу, заполнившую Большой зал, притворяясь, что не ищу одно конкретное лицо, и потерпела жалкое поражение.
Я знала, что Хоук здесь. Он всегда присутствует, но я его еще не заметила.
Полная нервной энергии, я расцепляла и скручивала кисти рук, пока какой-то банкир рассыпался в похвалах Тирманам.
– Ты в порядке? – Виктер наклонил голову и понизил голос так, чтобы только я могла слышать.
Я слегка повернулась влево и кивнула.
– Почему ты спрашиваешь?
– Потому что ты с самого начала заседания вертишься, словно у тебя на платье сидят пауки.
Пауки на платье?
Если бы у меня на платье сидели пауки, я бы не вертелась. Я бы завизжала и сорвала с себя всю одежду. И мне было бы плевать, что все смотрят.
Я сама точно не знала, отчего стала такой беспокойной. Конечно, на то есть миллион причин, учитывая недавние события, но... кажется, есть еще что-то.
Это началось, когда я покинула Виктера, – кратковременная головная боль, которую я приписала удару и тому, что, возможно, перестаралась на тренировке. После обеда она стихла, но затем сменилась энергичностью и нервозностью. Как после кофе, присланного Йеном из столицы. Мы с Тони выпили всего по полчашки, а потом весь день не могли усидеть на месте.
Стараясь стоять смирно, я перевела взгляд налево, на сады, где раньше я находила такой покой. У меня заныло в груди. Я не ходила в сад ни вчера вечером, ни сегодня днем. Мне не запретили, но я знала, что стоит мне выйти из дворца, как меня сразу окружат гвардейцы.
Я даже не представляла, как пройдет предстоящий Ритуал.
Сомневаюсь, что вообще смогу когда-нибудь вернуться в сады, как бы я ни любила их и ночные розы. Даже сейчас, просто глядя на темные очертания деревьев в окне, я представляла безжизненный взгляд Рилана.
Размеренно дыша, я переключила внимание с сада на переднюю часть зала. По обеим сторонам от возвышения стояли члены двора – Вознесшиеся. За ними – леди и лорды-в-ожидании. Среди них – королевские гвардейцы в белых накидках с гербом. Зал наводняли торговцы и дельцы, селяне и рабочие – все они пришли ко двору с разными прошениями, жалобами или чтобы подольститься к герцогу или герцогине.
Люди пялились на нас, вытаращив глаза и разинув рты от благоговения. Некоторые из них впервые видели красавицу герцогиню Тирман с каштановыми волосами или герцога, блистающего холодной красотой, с очень светлыми, почти белыми волосами. Многие из них впервые были так близко к Вознесшимся.
Они выглядели так, будто находятся в присутствии богов, и я полагала, что в какой-то степени так и было. Вознесшиеся – потомки богов. По крови, если не по рождению.
А кроме того... еще есть я.
Почти никто из обычных людей, стоящих в Большом зале, раньше не видел Деву. По одной только этой причине на меня бросали множество быстрых любопытных взглядов. Думаю, новости о смерти Малессы и попытке моего похищения уже широко разошлись и, уверена, внесли свою лепту в заполняющее зал встревоженно-любопытное гудение.
Тони держалась совершенно иначе – она казалась полусонной. Я прикусила изнутри щеку, когда она подавила зевок. Мы здесь уже почти два часа, и мне стало интересно, болят ли задницы Тирманов так же, как мои ноги.
Наверное, нет.
Обоим на вид вполне комфортно. Герцогиня оделась в желтый шелк, и даже я не могла не признать, что герцогу очень идут черные брюки и фрак.
Он всегда напоминал мне бледную змею, на которую я наткнулась на пляже однажды в детстве. На вид прекрасная, но ее укус опасен и часто смертелен.
Банкир начал распространяться о достойном руководстве герцога и герцогини, и я, подавив зевок, перевела взгляд на храмы...
И увидела его.
Хоука.
При виде него я ощутила странный толчок в груди. Он стоял между колоннами, сложив руки на широкой груди. Как и вчера, на его губах не было поддразнивающей полуулыбки, а черты казались бы суровее, если бы не падающие на лоб непокорные полночно-черные пряди, смягчающие выражение лица.
Мою спину начало покалывать, кожа покрылась мурашками. Хоук смотрел на возвышение, туда, где стояла я, и, клянусь, даже через весь зал и сквозь вуаль наши взгляды встретились. Мы уставились друг на друга. Казалось, весь воздух вылетел из моих легких, весь зал унесся куда-то вдаль и воцарилась тишина.
Мое сердце тяжело стучало, а ладони судорожно сжимались и разжимались. Он смотрит на меня, но так поступают и многие другие. Даже Вознесшиеся часто на меня пялятся.
Я была диковиной, экспонатом, который раз в неделю выставляют на обозрение – как напоминание, что боги могут активно вмешиваться в рождения и жизни.
Но мои ноги ослабели, а пульс участился, словно я целый час тренировала различные боевые приемы с Виктером.
Мое внимание привлек Магнус, мажордом герцога, объявивший новых просителей.
– Ваши милости, слова просят господин и госпожа Тулис.
Из группы ожидающих выступила светловолосая чета в простой, но опрятной одежде. Муж обвивал рукой плечи невысокой жены, прижимая ее к себе. Волосы женщины были зачесаны назад с бескровного лица, никаких украшений она не носила, но в руках держала спеленатый сверток. Пока они шли к возвышению, сверток шевелился, из-под светло-голубого одеяла высовывались маленькие ручки и ножки. Глаза родителей были потуплены, головы склонены. Они подняли взгляды, только когда герцогиня это позволила.
– Можете говорить, – произнесла она очень женственным и бесконечно мягким голосом.
Она говорила как женщина, которая никогда не повышала голоса и не поднимала руку в гневе. И то и другое неправда – она делала это сотни раз. Интересно, есть ли у них с герцогом что-то общее? Я вообще не помнила, чтобы они прикасались друг к другу. Не сказать, что Вознесшимся так уж необходимо вступать в брак.
В отличие от других, господин и госпожа Тулис явно испытывали друг к другу сильные чувства. Это читалось в том, как господин Тулис обнимал жену, и в том, как она взглянула сначала на него, а только потом – на герцогиню.
– Спасибо. – Нервный взгляд жены метнулся на герцога. – Ваша милость.
Герцог Тирман признательно склонил голову.
– Не за что. Что мы можем сделать для вас и вашей семьи?
– Мы пришли представить нашего сына, – объяснила она, поворачивая к возвышению сверток, из которого показалось сморщенное румяное личико с огромными глазами.
Герцогиня наклонилась вперед, но ее сложенные руки остались на коленях.
– Он милый. Как его зовут?
– Тобиас, – ответил отец. – Смею сказать, ваша милость, он похож на мою жену, прелестный, как бутон.
Мои губы изогнулись в усмешке.
– В самом деле, – кивнула герцогиня. – Надеюсь, с вами и малышом все хорошо?
– Да. Я вполне здорова, как и он, и сын – наша радость, настоящее благословение. – Госпожа Тулис выпрямилась, прижимая ребенка к груди. – Мы так его любим.
– Он ваш первый сын? – спросил герцог.
У господина Тулиса дернулся кадык.
– Нет, ваша милость. Он наш третий сын.
Герцогиня хлопнула в ладоши.
– Тогда Тобиас – истинное благословение, он удостоится чести служить богам.
– Поэтому мы здесь, ваша милость. – Мужчина приобнял жену. – Наш первый сын – наш дорогой Джейми – он... умер всего лишь три месяца назад.
Господин Тулис прочистил горло.
– Целители сказали, что от болезни крови. Понимаете, все произошло очень быстро. Только что он был здоров, носился повсюду и попадал в разные неприятности. А на следующее утро не смог подняться. Он протянул несколько дней, но покинул нас.
– Мне очень жаль. – В голосе герцогини звучало сочувствие. Она выпрямилась в кресле. – А ваш второй сын?
– Мы потеряли его от той же хвори, что и Джейми. – Мать начала дрожать. – Он прожил не больше года.
Они потеряли двух сыновей? Мое сердце отозвалось болью за них. Несмотря на все свои утраты, я не могла даже приблизиться к постижению страдания родителей, которые потеряли ребенка, а тем более двух. Если бы я почувствовала их, то захотела бы что-то предпринять, а это не в моих силах. Не здесь. Я заперла свой дар.
– Это истинная трагедия. Надеюсь, вы найдете утешение, зная, что ваш дорогой Джейми с богами, как и ваш второй сын.
– Так и есть. Это помогло нам пережить потерю. – Госпожа Тулис бережно покачала малыша. – Мы пришли с надеждой, чтобы попросить...
Она замолчала, не в силах договорить.
Муж закончил за нее.
– Мы пришли попросить, чтобы наш сын не проходил Ритуал, когда вырастет.
По залу прокатился дружный вздох.
Плечи господина Тулиса одеревенели, но он продолжал:
– Я знаю, что много прошу от вас и от богов. Он наш третий сын, но мы потеряли двух первых, и хотя моя жена хочет еще детей, целители сказали, что ей больше не следует их иметь. Это наш единственный оставшийся ребенок. Он будет у нас последним.
– Но все равно он ваш третий сын, – ответил герцог, и у меня сжалось сердце. – Жив ли первый – это не изменит того, что ваш второй сын, а теперь третий, предназначен служить богам.
– Но у нас больше нет детей, ваша милость. – Нижняя губа госпожи Тулис дрожала, ее грудь вздымалась и опадала. – Если я забеременею, то могу умереть. Мы...
– Я понимаю. – Однако тон герцога не изменился. – И вы должны понимать: пусть боги дали нам большую власть и авторитет, мы не можем ничего менять в вопросах Ритуала.
– Но вы можете говорить с богами. – Господин Тулис шагнул было ближе, но резко остановился, когда несколько королевских гвардейцев двинулись вперед.
Зрители зашептались. Я глянула туда, где стоял Хоук. Он смотрел на трагедию третьего сына Тулисов, что разыгрывалась перед нами, и его челюсти были тверды, как известняковые стены вокруг нас. Был ли у него второй, третий брат или сестра, которого отдали во время Ритуала? Который может отправиться служить ко двору и получить Благословение богов? Которого он больше никогда не увидит?
– Вы можете просить за нас богов. Разве нет? – спросил господин Тулис. Его голос был хриплым, точно в горло забился песок. – Мы добрые люди.
– Пожалуйста. – По лицу матери катились слезы. У меня чесались пальцы прикоснуться к ней, чтобы забрать боль хоть ненадолго. – Мы умоляем вас хотя бы попытаться. Мы знаем, что боги милосердны. Мы каждое утро и каждый вечер молимся Эйос и Никтосу за этот дар. Все, о чем мы просим...
– Вы просите о невозможном. Тобиас – ваш третий сын, и таков естественный порядок вещей, – заявила герцогиня. У бедной матери вырвалось рыдание. – Я знаю, что это тяжело и больно, но ваш сын – дар богам, а не дар от них. Вот почему мы никогда их о таком не попросим.
Почему? Какой вред от того, чтобы попросить? Наверняка у богов достаточно служителей, и один мальчик не нарушит естественный порядок вещей.
Кроме того, в прошлом были исключения. Мой брат тому доказательство.
Многие зрители казались шокированными, словно не могли поверить, что у кого-то хватило дерзости на такую просьбу. Хотя на лицах других отражалось сочувствие и гнев. Их взгляды были устремлены на возвышение, на герцога и герцогиню Тирман. И на меня.
– Пожалуйста, умоляю вас, умоляю. – Отец упал на колени, молитвенно сложив руки.
Я ахнула, мою грудь сдавило. Не знаю, как и почему, но мой дар вырвался из-под контроля, и мое чутье вышло наружу. Я резко вдохнула горе, хлынувшее в меня ледяными волнами. От его силы у меня затряслись колени, я едва могла дышать.
Я почувствовала на спине руку Виктера и поняла, что он приготовился схватить меня, если я шагну к ним. Я призвала все свои силы, чтобы стоять на месте и ничего не делать.
Оторвав взгляд от господина Тулиса, я заставила себя дышать глубоко и ровно. Взгляд моих расширенных глаз блуждал по толпе, пока я воображала мысленную стену, высокую, как Вал, и толстую, чтобы ничья боль не смогла ее проломить. Раньше это всегда срабатывало, сработало и сейчас. Сочувствие разжало когтистые лапы, но...
Мой взгляд упал на какого-то блондина. Он стоял в нескольких рядах от возвышения, опустив подбородок, большую часть его лица скрывали упавшие вперед волосы. Я почувствовала... как что-то прожигает возведенную мною стену, но это было не похоже на страдание. Оно казалось горячим, как физическая боль, но... но, сглотнув, я ощутила в горле горький вкус. Должно быть, ему больно, но...
Озадаченная, я закрыла глаза и стала восстанавливать стену, пока не ощутила лишь тяжелый стук своего сердца. Спустя несколько секунд я смогла сделать глубокий вдох, и наконец странное ощущение исчезло. Я открыла глаза.
– Пожалуйста, – молил отец. – Мы любим сына. Мы хотим вырастить его хорошим человеком, чтобы...
– Он вырастет в храмах Рахара и Ионы, где о нем будут заботиться, пока он служит богам, как заведено со времен первого Благословения. – Герцог говорил не допускающим возражений тоном, и женщина зарыдала еще горше. – Через нас боги защищают всех и каждого из вас от ужасов, находящихся за Валом. От того, что приходит с туманом. И все мы должны обеспечивать богов служителями. Вы хотите прогневить богов тем, что оставите ребенка дома, чтобы он стал старым, возможно, больным, и умер?
Господин Тулис покачал головой. В его лице не было ни кровинки.
– Нет, ваша милость, мы не хотим этого, но он наш сын...
– Но именно об этом вы просите, – оборвал его герцог. – Через месяц после рождения вы отдадите его верховным жрецам, и вам за это воздастся.
Не в силах больше смотреть на залитые слезами лица, я опять закрыла глаза, желая не слышать душераздирающих рыданий родителей. Хотя даже если бы я могла их забыть, то не стала бы этого делать. Мне нужно слышать их боль. Нужно видеть и запомнить. Служить богам в храмах – это честь, но вместе с тем и потеря.
– Хватит плакать, – увещевала герцогиня. – Вы знаете, что это правильно и что у богов есть требования.
Но правильным это не казалось. Какой вред был бы от просьбы оставить дома с родителями одного ребенка? Чтобы он рос, жил и стал полезным членом общества? Ни герцог, ни герцогиня не станут просить о такой простой услуге. Разве могут хоть одного смертного не тронуть мольбы матери, ее слезы, отчаяние ее мужа?
Я знала ответ.
Вознесшиеся больше не смертные.