Глава 11
Всего несколько раз в жизни реальность казалась мне сном.
Один из них – ночь, когда я услышала крики матери и призыв отца убегать. Все происходило как в тумане, словно моя душа каким-то образом отделилась от тела. Убийство моих родителей было гораздо более серьезным и болезненным событием, чем происходящее сейчас. Тем не менее я в одном шаге от разоблачения. А если Хоук расскажет герцогу, где я была...
У меня пересохло во рту, а сердце словно стиснули в кулаке.
Наверное, Виктер был в чем-то прав, когда говорил, что я хочу, чтобы меня признали недостойной. Но даже если и так, то я мечтаю быть как можно дальше от герцога в тот момент, когда это случится.
В тот вечер в «Красной жемчужине» Хоук не видел мое лицо целиком, но видел достаточно, чтобы узнать. Рано или поздно он узнает. Может, когда услышит мой голос. Тем не менее я не предполагала, что это произойдет здесь, в присутствии герцога и герцогини.
– Пенеллаф. – В тоне герцога звучало предостережение. Я слишком затянула. – Мы не можем ждать тебя весь день.
– Дай ей еще минуту, Дориан. – Герцогиня повернулась к мужу. – Ты знаешь, почему она медлит. Время у нас есть.
Я медлила не по той причине, о которой они думали и из-за которой герцог так довольно улыбался. Разумеется, мне было неуютно с открытым лицом и не хотелось показывать шрамы Хоуку. Однако, если честно, я сейчас волновалась вовсе не об этом. Но герцог, наверное, мысленно кричал от извращенной радости.
Этот человек ненавидел меня всей душой.
Дориан Тирман притворялся, что это не так; что он, как и его жена, считает меня чудом, Избранной. Но я знала правду. Наше общение в другом его кабинете показывало, как он ко мне относится.
Не знаю, почему он так меня ненавидит, но на то должна быть какая-то причина. Насколько мне известно, с леди и лордами-в-ожидании он вел себя вежливо. А со мной? Ему ничто так не нравилось, как найти что-нибудь, причиняющее мне неудобство, и пользоваться этим. Чтобы доставить ему истинную радость, мне было достаточно чем-нибудь расстроить его и тем самым дать повод продолжить уроки.
Лицо у меня горело как в огне – скорее от гнева и досады, чем от неловкости. Тони встала, но я уже взялась за застежки на цепочках и чуть не оторвала их, расстегивая. Вуаль освободилась. Прежде чем она упала, Тони подхватила ее и помогла снять.
Холодный воздух защекотал мои щеки и шею. Я смотрела на герцога в упор. Не знаю, что он увидел на моем лице, но его улыбка пропала, а глаза превратились в осколки обсидиана. Он стиснул зубы, и я, понимая, что этого делать не следует, все же не смогла удержаться...
И улыбнулась.
Это был лишь намек на усмешку, возможно, незаметный ни для кого, кроме герцога, но он его увидел. Я знала, что увидел.
Конечно, потом я за это заплачу, но в тот момент наказание меня не волновало.
Справа кто-то пошевелился, прервав мои эпичные переглядки с герцогом и напомнив, что мы не одни в комнате. И на меня смотрит не только герцог.
Хоуку была видна правая сторона моего лица, та, которую герцог часто называл прекрасной. Сторона, которую я, как предполагала, унаследовала от матери.
Размеренно дыша, я повернула голову к Хоуку, чтобы он увидел мое лицо полностью. Не в профиль. Не в маске, скрывающей два шрама. Мои волосы были заплетены в косу и подколоты в узел, так что они не могли падать на лицо завесой. Он увидел все, что было открыто в «Красной жемчужине», и еще больше. Он увидел шрамы. Я приготовилась. Как и герцог, я знала, что нужно быть готовой, потому что в глубине души, известно это Тирману или нет, я сознавала, что реакция Хоука на меня подействует.
И ранит меня больнее, чем следовало.
Но будь я проклята, если это выдам.
Подняв подбородок, я ждала увидеть потрясение, или отвращение, или, что еще хуже, жалость. Меньшего я не ожидала. Красоту желают, ей поклоняются, особенно безупречной.
Потому что красота считается божественной.
Взгляд Хоука блуждал по моему лицу и был таким пристальным, что я словно ощущала его на шрамах, на щеках и потом на губах. По моим плечам пробежала дрожь, и его глаза встретились с моими. Наши взгляды сомкнулись и не отрывались. Казалось, из комнаты вылетел весь воздух, и я чувствовала, что покраснела так, словно слишком долго просидела на солнце.
Не знаю, что я видела на его лице, но его черты не искажало ни потрясение, ни отвращение, ни тем более жалость. Но лицо и не было совсем безучастным. Что-то такое таилось в его глазах, в уголках губ, но я понятия не имела, что это.
Потом обманчиво любезным тоном заговорил герцог:
– Она в самом деле уникальна.
Я застыла.
– Половина ее лица – шедевр, – промурлыкал герцог. Меня окатило холодом, а потом жаром, и внутри все сжалось. – А другая половина – кошмар.
По моим рукам пробежала дрожь, но я не опускала подбородок, подавляя желание схватить что-нибудь и швырнуть в лицо герцогу.
Заговорила герцогиня, но я не поняла, что она сказала. Не отрывая от меня взгляда, Хоук шагнул вперед.
– Обе половины прекрасны как единое целое.
Я разомкнула губы в резком вдохе. Я не могла смотреть на герцога, чтобы понять его реакцию, хотя уверена, что она поистине катастрофична.
Хоук положил руку на рукоять меча и слегка поклонился, так и не отведя взгляда от моего.
– Клянусь своим мечом и своей жизнью защищать тебя, Пенеллаф, – заговорил он глубоким и ровным голосом, напомнившим мне изысканный шоколад. – С этого момента и до последнего мгновения я твой.
* * *
Закрыв за собой дверь спальни, я прислонилась к ней, тяжело дыша. Он произнес мое имя, когда приносил клятву телохранителя. Он поклялся не тому, что я представляю, а мне самой, и это...
И это было не так, как полагалось.
«Клянусь своим мечом и своей жизнью защищать тебя, Дева, Избранная. С этого момента и до последнего мгновения я твой».
Вот такую клятву приносил Виктер, и Ханнес, и потом Рилан.
Разве капитан не сообщил Хоуку правильные слова? Не представляю, что он мог забыть. После того, как Хоук выпрямился, лицо у герцога было такое, словно он мог взглядом поджечь мокрую траву.
Тони развернулась ко мне, ее светло-голубое платье зашелестело вокруг ног.
– Поппи, у тебя в телохранителях Хоук Флинн.
– Знаю.
– Поппи! – она практически прокричала мое имя. – Это! – Она показала на коридор. – Твой телохранитель.
Мое сердце кувыркнулось.
– Потише. – Я отлипла от двери и, взяв Тони за руку, оттащила ее в глубину комнаты. – Может, он стоит снаружи...
– Как твой личный охранник, – заявила она в третий раз.
– Знаю.
С колотящимся сердцем я повела ее к окну.
– И я знаю, что это звучит ужасно, но я должна сказать. Не могу сдержаться. – Ее глаза были широко распахнуты от возбуждения. – Это такое существенное повышение по службе.
– Тони, – повторила я, отпуская ее руку.
– Знаю. Сознаю, что это ужасно, но я должна сказать. – Она прижала руку к груди, глядя на дверь. – Он... он воспринял это с таким энтузиазмом.
В самом деле.
– И он явно заинтересован в продвижении по службе.
Она сдвинула брови, повернувшись ко мне.
– Почему ты так говоришь?
Я уставилась на нее, гадая, обратила ли она хоть малейшее внимание на слова герцога.
– Ты вообще слышала о настолько юных королевских гвардейцах?
Тони наморщила нос.
– Нет. Ты не слышала. Вот как полезна дружба с капитаном королевской гвардии, – подчеркнула я. Сердце по-прежнему колотилось. – Не могу поверить, что не нашлось настолько же квалифицированного королевского гвардейца.
Она открыла рот, закрыла и прищурилась.
– Какая-то у тебя странная реакция.
Я скрестила на груди руки.
– Не понимаю, о чем ты.
– Не понимаешь? Ты смотрела, как он тренируется во дворе...
– Не смотрела!
Еще как смотрела.
Тони склонила голову набок.
– Я не один раз стояла рядом с тобой, когда ты наблюдала с балкона за тренировкой гвардейцев, и ты смотрела не на первого попавшегося. Ты смотрела на него.
Я захлопнула рот.
– Ты ведешь себя так, будто почти злишься на то, что его назначили твоим телохранителем. И если нет чего-то, что ты мне не говоришь, то я понятия не имею, в чем дело.
Я много чего ей не говорила.
Она пристально смотрела на меня, и подозрение в ее глазах нарастало.
– Что ты мне не рассказала? Он что-то говорил тебе раньше?
– Разве у меня была возможность поговорить с ним? – слабо возразила я.
– Ты незаметно шныряешь по замку и, я уверена, ты подслушала много чего, и на самом деле тебе даже не нужно с кем-то разговаривать. – Она шагнула вперед и, понизив голос, спросила: – Ты подслушала, как он говорил что-то плохое?
Я покачала головой.
– Поппи...
Меньше всего мне хотелось, чтобы она думала, будто Хоук сделал что-то нехорошее. Вот почему у меня вырвались следующие слова. А может, потому что я должна была что-нибудь сказать.
– Я с ним целовалась.
Тони разинула рот.
– Что?
– Или он со мной целовался, – поправила я. – Ну, мы целовались. Это был взаимный поцелуй...
– Да я поняла! – воскликнула она и судорожно вздохнула. – Когда это было? Как это случилось? И почему я об этом слышу только сейчас?
Я плюхнулась в кресло у камина.
– Это было... это было в тот вечер, когда я ходила в «Красную жемчужину».
– Я знала. – Тони топнула ногой в туфельке. – Я знала, было еще что-то. Ты вела себя как-то странно, слишком волновалась о том, что попадешь в неприятности. О! Мне хочется в тебя чем-нибудь швырнуть. Не могу поверить, что ты ничего не сказала. Я бы прокричала это с крыши замка.
– Ты бы прокричала, потому что можешь. Тебе ничего не будет. А мне?
– Знаю. Знаю. Все это запрещено. – Она подскочила к другому креслу, села, наклонилась ко мне. – Но я твоя подруга. Предполагается, что подругам говорят такие вещи.
Подруга.
Я так сильно хотела верить в то, что мы подруги. Что были бы подругами, если бы ее не приставили ко мне.
– Прости, что я ничего не сказала. Просто... я делала многое, чего не следовало, но это... это другое. Я думала, если не буду никому говорить, то... ну, я не знаю.
– Что тебе сойдет с рук? Что боги не узнают? – Тони покачала головой. – Если боги знают сейчас, они знали и тогда, Поппи.
– Я знаю, – прошептала я.
Я чувствовала себя ужасно, но не могла сказать ей, почему утаила. Я не хотела ее обидеть и чувствовала, что она обидится. И мне даже не нужно будет отпускать чутье, чтобы это понять.
– Я прощу тебе твою скрытность, если расскажешь, что там случилось, во всех-всех подробностях, – заявила Тони.
Я вымучила улыбку и сделала, как она просила. Ну, почти. Неторопливо расстегивая вуаль и расстилая ее на коленях, я поведала о том, как пришла к нему в комнату и как он принял меня за Бритту. Рассказала, как он предложил сделать все, что я пожелаю, когда понял, что я – не она, и как попросил подождать его возвращения. Но не рассказала, как еще он целовал меня.
Тони смотрела на меня с не меньшим благоговением, чем Агнес, понявшая, что я – Дева.
– О боги, Поппи!
Я медленно кивнула.
– Как жаль, что ты не осталась.
– Тони, – вздохнула я.
– Что? Только не говори, будто ты не жалела, что не осталась. Будто ни капельки не жалела.
Я не могла этого сказать.
– Спорим, что если бы ты осталась, то больше не была бы Девой?
– Тони!
– Что? – Она рассмеялась. – Я шучу. Но ты вряд ли осталась бы Девой. Скажи, тебе... понравилось? Целоваться?
Я прикусила губу, почти жалея, что не могу солгать.
– Да. Понравилось.
– Тогда почему тебя так расстроило то, что он теперь твой телохранитель?
– Почему? Наверное, твой разум затмили гормоны.
– Спасибо большое, гормоны всегда затмевают мне разум.
Я фыркнула.
– Он узнает меня. Достаточно хоть раз услышать мой голос.
– Наверное, да.
– Что, если он тогда пойдет к герцогу и расскажет, что я была в «Красной жемчужине»? Что я... позволила себя поцеловать? – И даже больше. Но и поцелуй – достаточно плохо. – Он, наверное, один из самых молодых в королевской гвардии, если не самый молодой. Ясно, что он заинтересован в повышении, и лучший способ для этого – заручиться благосклонностью герцога. Ты знаешь, как относятся к его любимчикам среди гвардейцев и слуг! Даже лучше, чем к придворным.
– Не думаю, что он добивается благосклонности его милости, – возразила Тони. – Он назвал тебя прекрасной.
– Уверена, это просто из доброты.
Она уставилась на меня так, словно я призналась в том, что ем собачью шерсть.
– Во-первых, ты красивая. Ты знаешь это...
– Я так сказала не затем, чтобы напроситься на комплимент.
– Знаю, но испытываю непреодолимую потребность напомнить тебе об этом. – Она одарила меня широкой улыбкой. – Он не обязан был отвечать этому засранцу герцогу.
Мои губы дернулись.
– Он мог просто проигнорировать его замечание и произнести клятву королевского гвардейца, которая, между прочим, у него вышла такой... сексуальной.
– Да, – согласилась я, думая о том, что до вечера в «Красной жемчужине» я бы не заметила этого. – Да, у него вышло именно так.
– Чтоб ты знала, меня саму в жар бросило. Но вернемся к самому важному. Думаешь, он тебя уже узнал?
– Не знаю. – Я прислонилась затылком к подголовнику. – Той ночью на мне была маска, и он ее не снял, но, думаю, я бы узнала человека, будь он в маске или без нее.
Она кивнула.
– Наверное, я бы тоже, и уж точно на такое способен королевский гвардеец.
– Тогда это означает, что он предпочел не рассказывать.
Он не произнес ни слова, когда вместе с Виктером вел нас в мои покои.
– Хотя он мог и не узнать меня. В той комнате было плохое освещение.
– Если он не узнал, то, я думаю, узнает, когда ты заговоришь, как ты и сказала. Вряд ли ты все время будешь молчать как рыба, когда он рядом, – заявила Тони. – Это было бы подозрительно.
– Само собой.
– И странно.
– Согласна. – Я играла цепочкой на вуали. – Не понимаю. То ли он не узнал, то ли узнал и предпочел ничего не говорить. Может, он планирует помыкать мной или что-то вроде того.
Тони сдвинула брови.
– Ты невероятно подозрительна.
Я хотела было возразить, но поняла, что не могу, и разумно пропустила ее замечание мимо ушей.
– Наверное, он меня не узнал. – На меня нахлынула дикая смесь облегчения и разочарования, приправленные трепетом предвкушения. – Но знаешь что?
– Что?
– Я не понимаю, испытываю я облегчение или разочарование от того, что он меня не узнал. И радуюсь ли тому, что может узнать. – Покачав головой, я рассмеялась. – Я просто не знаю, но это неважно. То, что... что произошло между нами, было только один раз. Это просто... случайность. Такое больше не повторится.
– Ну конечно, – пробормотала Тони.
– Я даже не думаю, что он хотел бы это повторить, особенно теперь, когда знает, кто я такая. Если знает.
– Ну-ну.
– Но я пытаюсь сказать, что нечего даже рассуждать об этом. Имеет значение только то, что он сделает со своей осведомленностью, – закончила я и кивнула.
У Тони был такой вид, словно она вот-вот захлопает в ладоши.
– Знаешь, что я думаю?
– Боюсь услышать.
Ее карие глаза заблестели.
– Дела принимают очень интересный оборот!