Глава 13
Похолодев до кончиков пальцев и стараясь дышать размеренно, я смотрела, как он пьет из бокала. Я знала, что должна тщательно подбирать слова. Наказания это не отменит, но может смягчить.
- Простите, что расстроила вас. Я...
- А ты вообще знаешь, чем меня расстроила?
У меня одеревенели мышцы на плечах, и я метнула взгляд от молчаливого лорда в угол кабинета, где у книжного шкафа стояли несколько тонких красновато-коричневых прутов. Их выломали из дерева, выросшего в Кровавом лесу. Я перевела взгляд обратно на лорда Мэзина. Он улыбался. Я начала думать, что он нажаловался герцогу, но если я ошибаюсь в своих предположениях, то только добавлю себе проблем.
И лорд Мэзин знал это. Он смотрел на меня, не выдавая ни малейшего намека на свою роль в происходящем, даже если это всего лишь роль зрителя. Он редко говорил, когда присутствовал на таких уроках. Хотя обычно я радовалась его молчанию, сейчас оно только усилило мою тревогу.
Я заставила себя вымолвить следующие слова, хотя они и прозвучали неискренне.
- Нет, но что бы это ни было, я виновата. Вы никогда не расстраиваетесь без причины.
Что было неправдой.
Случалось, что герцога расстраивала моя походка или то, как я режу еду за ужином. Я уверена, его может оскорбить даже количество моих вдохов в минуту.
- Ты права. Я не расстраиваюсь без причины, - согласился он. - Но на этот раз меня потрясло то, что мне сказали.
У меня перевернулся желудок, а на лбу выступил пот. Боги милостивые, неужели он узнал о «Красной жемчужине»?
Я боялась, что Хоук что-то скажет, была одержима и подавлена этой идеей, хотя в глубине души мне не хотелось в это верить. Предательство имело вкус испорченной еды. Скорее всего, Хоук понятия не имел, зачем ведет меня в этот кабинет, но он должен был знать, что будут последствия. Разве нет? Наверное, он решил, что меня ждет всего лишь суровый выговор. Я же не кто-нибудь, а Дева. Избранная.
И просто получу нагоняй.
Сомневаюсь, что Хоук подозревает, насколько... ненормальны уроки герцога.
Тирман шагнул ко мне, и все мои мышцы напряглись.
- Сними вуаль, Пенеллаф.
Я колебалась всего несколько мгновений, хотя не было ничего необычного в том, что герцог или герцогиня просили об этом. Им не нравилось разговаривать с половиной лица. Я не винила их. Но герцог обычно не заставлял меня открывать лицо в присутствии лорда Мэзина.
- Не испытывай мое терпение. - Он крепче сжал бокал.
- Простите, но мы... мы не одни, а боги запрещают мне показывать лицо, - сказала я, прекрасно зная, что делала это раньше, но в совершенно иных ситуациях.
- Сегодня боги не найдут в этом вины, - оборвал герцог.
Ну конечно нет.
Я подняла руки, стараясь, чтобы они не дрожали, и расстегнула изящные застежки возле ушей. Потупив глаза, как нравилось герцогу, я сняла вуаль. Мои волосы были собраны в простой узел на затылке; открытые щеки и лоб покалывало. Тирман забрал у меня вуаль и отбросил в сторону. Я сложила руки и стала ждать. Я терпеть это не могла.
Но ждала.
- Подними глаза, - негромко потребовал герцог.
Я подчинилась. Его черные как смоль глаза ощупывали мое лицо, дюйм за дюймом, не упуская ничего, даже медного локона, который щекотал мне висок. Это изучение длилось целую вечность.
- С каждым разом, как я тебя вижу, ты становишься все красивее.
- Спасибо, ваша милость, - пробормотала я, стараясь не выдать отвращения. Я знала, что будет дальше.
Кончики его пальцев прижались к коже под моим подбородком. Он повернул мою голову налево, а потом направо, и цокнул языком.
- Как жаль.
В самом деле жаль.
Я ничего не ответила и сосредоточилась на большой картине маслом, изображающей храмы и коленопреклоненных женщин в вуалях перед существом настолько ярким, что оно соперничало с луной.
- Что ты думаешь, Бран? - спросил герцог лорда.
- Как ты и сказал, очень жаль.
Мне было плевать, что думает этот засранец лорд Мэзин.
- Другие шрамы легко спрятать, но эти? - Герцог вздохнул почти сочувственно. - Наступит время, когда не будет вуали, чтобы спрятать эти достойные сожаления изъяны.
Я сглотнула, подавляя желание отшатнуться, когда он убрал пальцы с подбородка и провел ими по двум рваным шрамам, которые тянулись вниз от левого виска, едва не задевали глаз и заканчивались около носа.
- Знаешь, что сказал ее новый телохранитель?
Лорд не ответил, но я решила, что он отрицательно качает головой.
- Он назвал ее прекрасной, - ответил герцог. - Половина ее лица в самом деле изумительна. - Он сделал паузу. - Ты так похожа на свою мать.
Я потрясенно уставилась на него. Он знал мою мать? Раньше он никогда об этом не говорил.
- Вы ее знали?
Он встретился со мной взглядом. Так трудно смотреть в эту бездонную черноту.
- Да. Она была... особенной.
Не успела я задать вопрос, как он продолжил:
- Ты понимаешь, что телохранитель не стал бы говорить иначе? Он не сказал бы правду.
Я дернулась. В груди образовалась пустота.
Заметив эту реакцию, герцог опять улыбнулся.
- Полагаю, это небольшая милость. Вред, причиненный твоему лицу, мог быть гораздо хуже.
Я могла бы потерять глаз или, что еще хуже, погибнуть.
Но я этого не сказала.
Я опять перевела взгляд на картину, удивляясь тому, что его слова по-прежнему жалят, даже спустя столько лет. Когда я была юной, они ранили, и очень глубоко, но в последние пару лет осталось лишь тупое смирение. Шрамы - то, что я не могу изменить. Я это знала. Но сегодня слова герцога ранили так же, как когда мне было тринадцать.
- У тебя такие прекрасные глаза. - Он убрал пальцы и прижал один к моей нижней губе. - И такие красиво очерченные губы.
Он замолчал, и, клянусь, его взгляд опустился ниже.
- Большинство сочтут твое тело привлекательным.
Желчь поднялась в горле и расползлась по коже тысячей пауков. Только усилием воли я заставила себя стоять неподвижно.
- Для некоторых мужчин этого будет достаточно. - Тирман провел пальцем по моей нижней губе и опустил руку. - Сегодня утром меня навещала жрица Аналия.
Погодите. Что?
Мое сердце замедлилось, и меня охватило замешательство. Жрица? А она что могла про меня наговорить?
- Тебе нечего добавить? - поинтересовался Тирман, поднимая светлую бровь.
- Нет. Простите. - Я покачала головой. - Я не знаю, что могла сказать жрица Аналия. Последний раз мы виделись неделю назад, в салоне на втором этаже, и все прошло хорошо.
- Уверен, что хорошо, поскольку ты провела там всего полчаса и внезапно ушла. Мне сказали, ты так и не прикоснулась к вышиванию и не вступала в беседу со жрицами.
Во мне вспыхнуло раздражение, но я знала, что лучше ему не поддаваться. Кроме того, если герцог рассержен именно этим, то все гораздо лучше, чем я боялась.
- Я была занята мыслями о предстоящем Ритуале, - солгала я. - Наверное, я замечталась.
На самом деле я не стала поддерживать беседу, потому что жрицы все время злословили о разных леди-в-ожидании и говорили, что те не заслуживают Благословения богов.
- Уверен, что тебя волнует Ритуал. И если бы такое случилось только раз, я бы посмотрел сквозь пальцы на твое плохое поведение.
Герцог лгал. Он никогда не смотрел сквозь пальцы ни на один случай якобы плохого поведения.
- Но я узнал, что ты только что была в атриуме, - продолжал он, и мои плечи поникли.
- Да. Была. Я не знала, что мне туда нельзя, - ответила я, и это была не ложь. - Я редко туда хожу, но...
- Вопрос не в том, чтобы проводить время в атриуме, и ты достаточно умна, чтобы это понимать. Не прикидывайся дурой.
Я открыла рот и тут же закрыла.
- Ты разговаривала с двумя леди-в-ожидании, - продолжал он. - Ты знаешь, что это запрещено.
Зная, что за этим последует, я молчала. Но как он мог так быстро узнать. Наверное, нас кто-то видел. Может, мажордом или какой-нибудь королевский гвардеец.
- Тебе нечего сказать? - спросил он.
Опустив голову, я уставилась в пол. Я могла сказать ему правду - что я произнесла всего одну фразу и, насколько я знала, эти леди вообще впервые пришли в атриум. Хотя это неважно. На герцога правда не подействует.
- Такая скромница Дева, - промурлыкал лорд.
Я практически чувствовала, как заострился мой язык, но, насколько могла, смягчила ответ.
- Простите. Мне следовало уйти, как только они пришли, но я этого не сделала.
- Почему?
- Мне... было любопытно. Они говорили о предстоящем Ритуале, - произнесла я, поднимая голову.
- Неудивительно. Ты всегда была таким бойким, любознательным ребенком, чей ум быстро перескакивает с одного на другое. Я предупреждал герцогиню, что тебя будет непросто воспитывать. - Его лицо приняло строгое выражение, а в глазах заблестело предвкушение. - Кроме того, жрица Аналия сообщила о своих опасениях: твои отношения с камеристкой стали слишком фамильярными.
Я застыла. Герцог повернулся и начал расправлять вуаль, наброшенную на кресло. У меня закололо в затылке.
- Тони - прекрасная камеристка, - сказала я. - И если мои доброта и благодарность были неверно истолкованы, то я прошу прощения.
Он бросил на меня долгий взгляд.
- Я знаю, что может быть трудно держаться в рамках с человеком, с которым проводишь так много времени, но Дева не должна завязывать тесных сердечных или дружеских отношений с теми, кто ей служит. Даже с теми, кто станет членом двора. Ты не должна забывать, что отличаешься от них. Ты была избрана богами при рождении, а их избирают во время Ритуала. Они никогда не будут равными тебе. Никогда не будут тебе друзьями.
Я заставила себя выдавить слова, которые царапали мне сердце:
- Я понимаю.
Тирман взял новый бокал.
Сколько он уже выпил? Мое сердце забилось втрое быстрее. Однажды, когда я вывела герцога из себя, он преподнес мне урок после того, как напился «красного пойла», как его называют гвардейцы, - зелья, которое гонят в Туманных утесах. Лорд Мэзин был тогда с ним.
Именно в тот раз герцог меня ударил, и только несколько дней спустя я смогла возобновить тренировки с Виктером.
- Сомневаюсь. - Его тон стал суровее. - Ты - Избранная от рождения, Пенеллаф. Кроме тебя за все время только еще один человек был избран богами. Вот почему Темный наслал на твою семью Жаждущих. Вот почему убили твоих родителей.
Я опять вздрогнула, и внутри все оборвалось.
- Это больно, ведь так? Но это правда. Это должно было стать твоим единственным уроком. - Он поставил бокал на столик, а лорд выпрямил ноги. - Но есть еще твое неумение держаться в рамках, недостаток внимания к жрице Аналии, сегодняшнее откровенное пренебрежение тем, что от тебя ожидается, и... - Он растянул это слово, наслаждаясь моментом. - И твое вчерашнее поведение со мной. Что? Думала, тебе сойдет с рук то, как ты себя вела, когда мы обсуждали замену Риана?
Воздух, который я вдохнула, не наполнил мои легкие. Это не его имя.
- Ты уставилась на меня так, будто хотела причинить вред. - Он захихикал: его позабавила идея, что я на такое способна. - Встреча закончилась бы совершенно иначе, если бы не присутствие посторонних и не обсуждение замены Риана на Хоука...
- Рилана, - рявкнула я. - Его имя - Рилан, а не Риан.
- Вот оно что. - Лорд Мэзин повторил слова, которые произнес в тот вечер, когда нашли Малессу. Он усмехнулся. - Теперь не такая уж скромница.
Я не обратила на него внимания.
Тирман склонил набок голову.
- Ты хотела сказать, что его звали Рилан?
Я втянула воздух, который словно исчез.
- И разве это имеет какое-то значение? Он был всего лишь королевским гвардейцем. То, что я вспомнил о нем, для него уже большая честь.
Вот теперь я действительно хотела причинить ему вред.
- В любом случае ты только что доказала: я должен удвоить усилия по выполнению своих обязательств и как следует подготовить тебя к Вознесению. Видимо, я был с тобой излишне мягок. - Его глаза заблестели ярче. - К сожалению, это означает, что тебе нужен очередной урок. Надеюсь, это будет последний, но почему-то сомневаюсь.
Я судорожно сцепила пальцы. Гнев поднялся так стремительно, что я удивилась, как это из моего рта при выдохе не вырвалось пламя. Надеждам Тирмана не суждено сбыться. Он не сможет найти повод для урока, только если окажется полностью недееспособен.
- Да, - проговорила я, теряя контроль. - Надеюсь.
Он оборвал меня резким взглядом и спустя напряженное мгновение произнес:
- Полагаю, четырех палок будет достаточно.
Не успела я напомнить себе, кто я и кто Тирман, как в моей крови вскипела ярость. Я утратила контроль. Ничего из того, что он мне выговаривал, не было важным. Ничего из этого не касалось Последователей и Темного, стоявших за попыткой моего похищения и убийством Рилана. Боги благословили Вознесшихся почти бессмертием и немыслимой силой, а они тратят время впустую, беспокоясь о том, с кем я разговариваю? Я не смогла удержаться.
- Уверены, что достаточно? Я бы не хотела, чтобы вам казалось, будто вы мало делаете.
Его взгляд посуровел.
- А что насчет семи?
Меня охватили дурные предчувствия, но мне доводилось получать и десять.
- Вижу, с этим количеством ты согласна, - сказал герцог. - Бран, а ты что думаешь?
- Думаю, этого хватит.
В тоне лорда прозвучал неприкрытый энтузиазм.
Герцог опять посмотрел на меня.
- Ты знаешь, куда идти.
У меня все силы ушли на то, чтобы пройти мимо него с высоко поднятой головой и не уложить его на лопатки. Это было самое сложное, пока я шла к его письменному столу с блестящей, чистой поверхностью. Вознесшиеся сильнее самых тренированных гвардейцев, но ни Тирман, ни Мэзин не участвовали в боях со времен войны Двух Королей. Я легко могла уложить его на лопатки.
Но что потом?
Потом будут еще уроки, и вести дойдут до королевы Илеаны. Она искренне огорчится, а ее мысли и чувства мне небезразличны, в отличие от мыслей и чувств герцога. Не потому, что я была ее любимицей, а потому что после ранения она заботилась обо мне, раненом и напуганном ребенке. Это она собственноручно меняла повязки и держала меня, когда я кричала и плакала по маме и папе. Это королева Илеана сидела со мной, когда я не могла уснуть, потому что боялась темноты. Она делала то, что королеве делать не положено. Она ухаживала за мной, как родная мать, и без ее заботы я вряд ли смогла бы выздороветь.
Я остановилась перед столом. Мои руки тряслись от едва сдерживаемого негодования. В самой глубине сердца я верила: если бы королева Илеана узнала, что творит герцог в этом кабинете, то Вознесшемуся это не сошло бы с рук.
Крем глаза я заметила, что лорд подался вперед, когда Тирман взял тонкий красный прут и провел ладонью по всей его длине.
Но королева не узнает.
Письма в столицу всегда читают, и до возвращения в Карсодонию я не увижу королеву. А тогда? А тогда уж я расскажу ей все.
Если он делал это со мной, то наверняка делал и с другими. Пусть даже никто не говорил об этом.
Он подошел ко мне, его глаза блестели от предвкушения.
- Ты не подготовилась, Пенеллаф. Пора бы уже знать.
Держа рот на замке, я отвернулась и взялась за пуговицы. Пальцы дрогнули только раз, когда я расстегивала лиф. Мэзин выбрал себе место, зная, что сейчас будет. Ему ничто не закрывало обзор.
Герцог оставался рядом со мной, наблюдая, как лиф распахивается, открывая слишком тонкое нижнее белье. И то и другое соскользнуло с моих плеч, и одежда собралась вокруг талии. Спину и грудь омыл холодный воздух. Мне хотелось стоять так, будто вся пытка не производит на меня ни малейшего впечатления. Я хотела быть сильной, храброй и неподвижной. Я не хотела, чтобы они видели, как это унизительно, как меня волнует то, что меня видят такой - и не кто-то по моему выбору, не кто-то достойный.
Но я не могла.
Щеки горели, глаза щипало. Я прижала руку к груди.
- Это для твоего же блага, - заговорил Тирман, подходя ко мне. Его голос звучал мрачно и грубо. - Это необходимый урок, Пенеллаф. Я должен удостовериться, что ты серьезно относишься к приготовлениям и не оскорбишь богов.
Он говорил так, словно почти верил в свои утверждения, словно делал это не потому, что ему просто нравится причинять боль. Но мне было лучше знать. Я знала, что сделал бы Мэзин, если бы мог, и видела выражение глаз герцога. Я видела это слишком много раз, когда совершала ошибку и не отворачивалась. Его взгляд говорил мне, что если бы я не была Девой, он причинил бы другой вид боли. Как и Мэзин. Я не могла сдержать дрожи при этой мысли.
Через мгновение на мое голое плечо легла рука, и меня охватило омерзение. Не только из-за прикосновения его чересчур холодной кожи, но и оттого, что я ничего не чувствовала.
Ничего.
Ни малейшего следа страданий, которые несут в себе все люди, неважно, насколько давно им нанесли вред. В герцоге не было никакой боли, как и у всех Вознесшихся. Хотя то, что я не чувствую чужой боли, должно было принести некоторое облегчение, у меня лишь мурашки бежали по коже.
Это нечувствительность была напоминанием о том, насколько Вознесшиеся отличаются от смертных и что делает Благословение богов.
- Пенеллаф, приготовься.
Я оперлась ладонью о стол.
В кабинете было тихо, если не считать глубокого дыхания лорда, а потом я услышала негромкий свист прута, что разрезал воздух за миг до того, как обрушиться на мою поясницу. Все тело дернулось от дикой боли, разорвавшей кожу. Первый удар всегда потрясает. Неважно, сколько раз я это испытывала и была ли к нему готова. Второй удар пришелся на плечи, обжег их, как огнем, и выбил из легких воздух.
Еще пять.
Обрушился следующий, и тело задрожало. Я подняла взгляд. Я не издам ни звука. Я не издам ни звука. От очередного удара мои бедра стукнулись о стол.
Кушетка заскрипела - это поднялся лорд Мэзин.
Кожа горела. Я прикусила губу, пока не ощутила кровь.
Я смотрела сквозь слезы на картину, где женщины в вуалях поклонялись богам, и гадала, насколько ужасны должны быть атлантианцы, чтобы боги дали Благословение Вознесения людям вроде герцога Масадонии и лорда Мэзина.