Ледяной поцелуй

«РО­МА ЧЕР­НОВ (2-Й КУРС, ГРУП­ПА № 25)

ТЫ СТА­НЕШЬ ОТ­ЦОМ!

ПО­ЖАЛУЙ­СТА, НЕ ИГ­НО­РИРУЙ МОИ ЗВОН­КИ!

Я И НАШ ЕЩЕ НЕ РО­ДИВ­ШИЙ­СЯ МА­ЛЫШ ЛЮ­БИМ ТЕ­БЯ!

НЕ БРО­САЙ НАС!

РОД­ДОМ № 13, УЖЕ СКО­РО!»

Я сто­яла у зда­ния ин­сти­тута, и бал­лончик был го­рячим в мо­ей ла­дони. На ули­це — ни ду­ши. Все уже на ра­боте, на уче­бе, а вход ин­сти­тута рас­по­ложен в пе­ре­ул­ке, где да­же ма­шины не ста­вят.

Я еще раз быс­тро оки­нула взгля­дом яр­кие крас­ные бук­вы на ас­фаль­те и по­бежа­ла прочь. Мне еще нуж­но за­тереть над­пись пе­ред сво­им до­мом. Для это­го я ку­пила аж два бал­лончи­ка с бе­лой крас­кой.

Во вто­рой раз пос­ла­ние мне по­каза­лось да­же ху­же, чем в пер­вый. Весь подъ­езд его ви­дел. Ка­кой срам! Вот уж по­весе­лились со­седи, ког­да шли се­год­ня на ра­боту.

Раз­ду­мывая, как луч­ше все это бе­зоб­ра­зие зак­ра­сить, я приш­ла к ге­ни­аль­но­му ре­шению. Пер­вую часть про «Прос­ти» я ос­та­вила, а сни­зу два дру­гих пред­ло­жения прев­ра­тила в три боль­ших сер­дечка. Еще и крас­ным бал­лончи­ком их об­ве­ла для кра­соты.

Очень до­воль­ная со­бой, я пош­ла до­мой.

И как пе­рес­ту­пила по­рог, сра­зу все рас­ска­зала ма­ме. Это что­бы она ве­чером с па­пой по­гово­рила и ус­по­ко­ила его.

— Ка­кой ужас. Да­ша! Ка­кое бе­зоб­ра­зие! — не ус­та­вала вос­кли­цать ма­ма, гля­дя в ок­но.

Я де­лаю нес­час­тное вы­раже­ние ли­ца, го­рес­тно взды­хаю.

Ма­ма сра­зу же ко мне, об­ни­ма­ет, це­лу­ет.

— Ну не нуж­но огор­чать­ся, сол­нышко! Да мы это­го маль­чи­ка… Да я не знаю, что с ним сде­лаю!

— Не нуж­но ни­чего. Я ведь то­же ему от­ве­чала. Все нор­маль­но. Не бес­по­кой­ся.

С этой ис­то­ри­ей ма­ма да­же не за­мети­ла, что я в шко­ле не бы­ла.

А я пош­ла к се­бе в ком­на­ту, улег­лась на кро­вати и при­нялась чи­тать «Су­мер­ки».

Че­рез нес­коль­ко ча­сов от это­го ув­ле­катель­но­го за­нятия ме­ня отор­ва­ла Га­ля. Она вор­ва­лась в мою ком­на­ту, се­ла на кро­вать и вос­клик­ну­ла:

— Ну, слу­шай! Вы­ходим с Мир­кой из шко­лы. Сто­ят трое пар­ней! Один из них са­ма по­нима­ешь кто. Под­ва­лива­ют к нам, и Ро­ма го­ворит:

— Пе­редай под­ружке, что ес­ли не убе­рет то, что сот­во­рила, до зав­траш­не­го ут­ра, ей круп­но не по­везет! — Га­ля сде­лала боль­шие гла­за. — Что ты там еще нат­во­рила? И что за над­пись у тво­его подъ­ез­да?

Я от­кла­дываю ай­фон.

— Зна­чит, го­ворит, мне не по­везет…

— Да­ша, — стро­го ска­зала под­ру­га, — прек­ра­щай. Ви­дела бы ты его ли­цо. Я ду­мала, он сей­час нас с Мир­кой вмес­то те­бя грох­нет. Бо-о-оже, ну и влип­ла ты! Уда­ли, к чер­ту, его стра­ницу — и де­ло с кон­цом!

— Стра­ницу? — про­тяну­ла я. — Не-ет, все уже ку­да серь­ез­нее…

Я ей рас­ска­зала и ка­тего­рич­но объ­яви­ла:

— Его маз­ню я са­ма за­тира­ла, вот пусть и он зай­мет­ся!

Под­ру­га лег­ла ря­дом со мной на кро­вать и об­ня­ла.

А ес­ли он те­бя побь­ет?

— Хм… не побь­ет.

Как же я оши­балась. Тог­да, ле­жа до­ма, ря­дом с под­ру­гой, ма­мой в со­сед­ней ком­на­те, я бы­ла слиш­ком са­мо­уве­рен­на.

* * *

Про­нес­лась не­деля. На мо­ей стра­нице по-преж­не­му жи­ла ов­ца Дол­ли, клон Ро­мы на ава­таре все так же меч­тал о жен­ских гру­дях. Я про­чита­ла «Су­мер­ки» и «Но­волу­ние», взя­лась за «Зат­ме­ние» и еще два ра­за пе­рес­мотре­ла фильм.

Но­вых над­пи­сей у мо­его подъ­ез­да не по­яви­лось, со­об­ще­ний от вам­пи­ра то­же не бы­ло. Мир­ка со сво­ей ма­терью ез­ди­ла в ма­газин одеж­ды и, про­ходя ми­мо ин­сти­тута, ви­дела, что над­пись все еще не зак­ра­шена.

Я по­мири­лась с Гриш­кой и Ба­рано­вым. А выш­ло так.

От­ме­нили ис­то­рию, все си­дели за пар­та­ми, за­нима­лись сво­ими де­лами. И тут от Ба­рано­ва при­ходит за­пис­ка:

«Се­год­ня в ки­но при­коль­ный ужас­тик. Мо­жет, это по­вод уже по­мирить­ся? Пой­дем­те?»

Я по­каза­ла Галь­ке. Та одоб­ри­тель­но кив­ну­ла. И я в от­вет на­писа­ла:

«Ок :-)».

Ве­чером мы вчет­ве­ром встре­тились у ком­плек­са. Пар­ни на­купи­ли еды, на­пит­ков, и мы прош­ли в зал.

Во вре­мя се­ан­са Гриш­ка си­дел ря­дом и дер­жал ме­ня за ру­ку. Все ста­ло как преж­де. О ссо­ре мы да­же не вспо­мина­ли. И Гриш­ка сно­ва мне нра­вил­ся.

Фильм ока­зал­ся при­коль­ным. Пос­ле пар­ни по­вели нас по до­мам.

У подъ­ез­да Гри­ша ска­зал:

— Ну… рад был ви­деть.

— Я то­же.

Это прав­да. Все-та­ки с ни­ми за­меча­тель­но дру­жить. Ве­село.

Я по­дож­да­ла, ре­шит­ся ли он ме­ня чмок­нуть. Не ре­шил­ся. Ну и лад­но. Он то­роп­ли­во по­шел вдоль мо­его до­ма, а я вош­ла в подъ­езд.

Тем­но. Лам­почка пе­рего­рела.

Ос­то­рож­но под­ни­ма­юсь по лес­тни­це. По­зади пос­лы­шал­ся шо­рох, я за­мер­ла. И да­же крик­нуть не ус­пе­ла, как чья-то ла­донь за­жала мне рот. Я ля­галась, бры­калась, но их бы­ло трое.

Ро­мин го­лос я сра­зу уз­на­ла:

Ти­ше-ти­ше, за­би­яка.

Мне зак­ле­или рот. Ру­ки и но­ги дер­жа­ли со всех сто­рон, ку­да-то по­нес­ли. Вы­нес­ли из подъ­ез­да и за­тол­ка­ли в ма­шину. На зад­нем си­денье Ро­ма сел мне на но­ги и дер­жал ла­донь у ме­ня на ли­це. Вто­рой дер­жал ру­ки. Тре­тий прыг­нул за руль.

Они не раз­го­вари­вали и еха­ли не­дол­го. Ког­да я уви­дела, ку­да ме­ня при­вез­ли, у ме­ня сер­дце сжа­лось.

Это бы­ло ма­лень­кое клад­би­ще за пар­ком, в ко­торый мы хо­дили с Ро­мой.

Вок­руг ца­рила те­мень, ее рас­се­ивал лишь свет пол­ной лу­ны. В ее блед­ных лу­чах крес­ты выг­ля­дели ог­ромны­ми и кри­выми.

Ме­ня при­нес­ли на ста­рую мо­гилу с боль­шим ка­мен­ным крес­том. Я про­дол­жа­ла соп­ро­тив­лять­ся, но толь­ко боль­ше обес­си­лела. Каж­дый из них силь­нее ме­ня в де­сять раз.

Ро­ма пос­та­вил ме­ня у крес­та и опус­тил ла­донь со рта на шею.

Я же пре­дуп­реждал те­бя, — ти­хо ска­зал он. Рез­ким дви­жени­ем отод­рал скотч с мо­его рта.

— Тряп­ка! Сла­бак! — крик­ну­ла я ему в ли­цо. — Друж­ков поз­вал, сам по­бо­ял­ся не спра­вить­ся со школь­ни­цей?

Я по­нима­ла, что мне сле­ду­ет про­сить по­щады и из­ви­нять­ся, но я ис­пы­тыва­ла та­кую не­нависть, что прос­то не мог­ла се­бя кон­тро­лиро­вать.

Один из его друж­ков хо­хот­нул.

— Бор­зая, ни­чего не ска­жешь.

— Да-а, очень, — под­твер­дил Ро­ма. — Но мы ее пе­ревос­пи­та­ем.

У ме­ня по­бежа­ли му­раш­ки, но од­новре­мен­но бы­ло и очень жар­ко.

Я мол­ча смот­ре­ла в его ли­цо.

Он смот­рел на ме­ня и ед­ва за­мет­но улы­бал­ся.

Я жда­ла, что он уда­рит, но он ска­зал друж­кам:

— Мы, ко­неч­но, не бь­ем де­вочек, не так ли… 

мы лю­бим де­вочек.

Те зас­ме­ялись.

Ру­ка пар­ня лег­ла мне на за­тылок и спус­ти­лась на шею.

— Мы про­учим, ма­лыш­ка, те­бя по-дру­гому…

Мои ру­ки по-преж­не­му дер­жа­ли его друзья, а Ро­ма нак­ло­нил­ся, при­жал­ся к мо­им гу­бам. По­целуй длил­ся не­дол­го. Я не сра­зу по­няла, что па­рень за­думал, а ког­да до ме­ня дош­ло, ме­ня ох­ва­тил па­рали­зу­ющий ужас.

Ко мне по­дошел вто­рой и то­же по­лез це­ловать­ся. Я вер­те­ла го­ловой, бры­калась, пы­та­ясь увер­нуть­ся от его губ. Уку­сила его за гу­бу, но то­го это лишь рас­па­лило. Он боль­но при­жал мою го­лову к крес­ту, а дру­гой па­рень на­чал тол­кать его:

— Моя оче­редь, моя!

И они зас­ме­ялись.

А ког­да тре­тий по­тянул­ся к мо­ему ли­цу, у ме­ня из глаз хлы­нули сле­зы, я всхлип­ну­ла.

— Ну-ну, — пог­ла­дил ме­ня по ще­ке па­рень, — мы раз­ве оби­жа­ем те­бя? Мы прос­то це­лу­ем…

Я плю­нула ему в ли­цо и раз­ры­далась.

Тот вы­тер ли­цо и за­мах­нулся на ме­ня, но Ро­ма пе­рех­ва­тил его ру­ку.

— Не на­до, — глу­хо ска­зал он.

Его друг вы­ругал­ся и, схва­тив ме­ня за ли­цо, впил­ся в гу­бы. Од­на­ко Ро­ма его от­та­щил и ска­зал:

— Ду­маю, она все по­няла.

Его друзья ра­зоча­рован­но пе­рег­ля­нулись.

— Ну и ва­лим от­сю­да, — ска­зал са­мый вы­сочен­ный и дви­нул­ся по ал­лей­ке меж­ду мо­гила­ми. Дру­гой пос­ле­довал за ним.

Ро­ма про­дол­жал сто­ять, гля­дя на ме­ня.

Я зак­ры­ла ли­цо ру­ками, что­бы не ви­деть его. Ко­неч­но, они не из­на­сило­вать ме­ня со­бира­лись, а лишь за­цело­вать по оче­реди. Но боль­ше­го уни­жения я в жиз­ни не ис­пы­тыва­ла. Это чем-то по­хоже на иг­ру в бу­тылоч­ку, толь­ко… Толь­ко ина­че.

Ярость внут­ри утих­ла, мне прос­то боль­но, и взды­хать боль­но, и ды­шать, как буд­то ме­ня уда­рили под дых.

Я мед­ленно съ­еха­ла спи­ной по крес­ту и ут­кну­лась го­ловой в ко­лени.

Пах­ло зем­лей и гни­лыми листь­ями.

Ро­ма все не ухо­дил.

А я ду­мала о том, как все на­чалось ка­залось бы, с не­вин­ной шут­ки. А еще вдруг по­няла, как ту­по се­бя ве­ла. Ду­ра! Я ведь его сов­сем не знаю, в «ВКон­такте» в его ин­те­ресах не ука­зано, нас­коль­ко он пси­хичес­ки здо­ров. Я мог­ла нар­вать­ся на ко­гото пок­ру­че, из­на­сило­вали бы и бро­сили сре­ди мо­гил. Эти толь­ко по­шути­ли, уни­зили.

— Слу­шай. — па­рень при­сел ря­дом со мной на кор­точки, по­хоже, мы пе­рег­ну­ли пал­ку.

Я пла­кала и на не­го не смот­ре­ла.

— Из-за той над­пи­си на ас­фаль­те ме­ня вы­зыва­ли в де­канат и чуть не ис­клю­чили. — Он по­мол­чал. — Прос­то это не пер­вая проб­ле­ма с дев­чонка­ми. Очень труд­но бы­ло объ­яс­нить, что это все­го лишь от­вет на мою глу­пую шут­ку, ту над­пись под тво­им до­мом.

Он пог­ла­дил мою ко­сич­ку.

— По-ду­рац­ки все выш­ло. Не плачь. Не знаю, прос­то… ты ме­ня за­цепи­ла.

Я его поч­ти не слу­шаю, все мои мыс­ли о том, как без­рассуд­но я се­бя ве­ла, ни о чем во­об­ще не ду­мая.

Я под­ня­лась на дро­жащих но­гах и про­бор­мо­тала:

— Из­ви­ни. Я уда­лю ту стра­ницу, и во­об­ще…

При­дер­жи­ва­ясь за ог­ра­ду, я пош­ла по клад­би­щу.

Он шел за мной, а у ме­ня из глаз про­дол­жа­ли течь сле­зы.

И ког­да мы выш­ли в парк, на ос­ве­щен­ную фо­наря­ми ал­лею, Ро­ма уви­дел влаж­ные до­рож­ки на мо­их ще­ках и ска­зал:

— Мне жаль.

Я лишь кив­ну­ла.

Так мы и шли до мо­его до­ма. Про­ходя по над­пи­си с при­рисо­ван­ны­ми сер­дечка­ми, я уви­дела, что па­рень улыб­нулся.

У две­рей подъ­ез­да я обер­ну­лась и пос­мотре­ла на не­го.

Сле­зы вы­сох­ли. Я ни­чего не ска­зала, и он ни­чего не ска­зал.

До­ма я уда­лила соз­данную мною стра­ницу. А где-то бли­же к де­сяти ве­чера об­на­ружи­ла, что с мо­ей стра­ницы — с ава­тар­ки — ис­чезла ов­ца и вер­ну­лось преж­нее фо­то. Вмес­то «Дол­ли» на за­кон­ном мес­те бы­ла «Дарья», и я на­конец смог­ла зай­ти по сво­ему па­ролю.

Ме­ня жда­ло мно­го со­об­ще­ний, вся­ких кар­ти­нок, при­колов, фо­ток с лю­бимы­ми ак­те­рами «Су­мерек» от дру­зей и зна­комых, но ме­ня ни­чего не ра­дова­ло.

На стра­ницу вам­пи­ра я зай­ти от­че­го-то не ре­шилась. Са­ма не знаю по­чему. Я вык­лю­чила но­ут, лег­ла в пос­тель, нак­ры­лась оде­ялом и зап­ла­кала.

У ме­ня в но­су точ­но зас­трял за­пах зем­ли и гнилых листь­ев, а на гу­бах как буд­то сох­ра­нились сле­ды от не­желан­ных по­целу­ев. Я вы­тира­ла их, но все тщет­но. Внут­ри ос­тался неп­ри­ят­ный оса­док, от ко­торо­го ни­как не уда­валось из­ба­вить­ся. А еще воз­никло нез­на­комое ра­нее чувс­тво бес­по­мощ­ности.

* * *

И на­ут­ро я прос­ну­лась с ним же и с па­мятью о вче­раш­них со­быти­ях. Мне сно­ва хо­телось пла­кать. Но я пос­та­ралась взять се­бя в ру­ки. По­зав­тра­кала, че­рез си­лу улы­ба­ясь ма­ме, соб­ра­лась в шко­лу и выш­ла из до­ма.

На ули­це вы­пал снег, до­роги пок­ры­ло пер­вым тон­ким-тон­ким сло­ем, по­хожим на бе­лый пу­шис­тый и проз­рачный тюль.

У над­пи­си я ос­та­нови­лась, раз­гля­дывая ее. На сер­дцах — по­верх — бы­ло что-то на­писа­но си­ним цве­том. Я раз­греб­ла но­гой снег и смог­ла про­честь:

«ДА­ША КА­НАРЕЙ­КИ­НА, ПРОС­ТИ МЕ­НЯ!

ТЫ СА­МАЯ ОЧА­РОВА­ТЕЛЬ­НАЯ ДЕ­ВОЧ­КА НА СВЕ­ТЕ!»

Мое собс­твен­ное сер­дце зас­ту­чало гром­ко и гул­ко: тук-тук-тук…

Гу­бы не­уве­рен­но разъ­еха­лись в улыб­ке.

Ко­мок в гор­ле от на­вора­чива­ющих­ся слез ис­чез. Ды­шать да­же как буд­то ста­ло лег­че.

Я пош­ла в шко­лу и всю до­рогу до под­руг улы­балась.

Ночью я о мно­гом ду­мала и кое-что ре­шила. Га­хе с Мир­ной го­ворить о вче­раш­нем я ни­чего не ста­ла. Не смог­ла. На воп­рос, по­чему я не выш­ла в «ВКон­такте», как толь­ко вер­ну­лась из ки­но, я сов­ра­ла, что смот­ре­ла те­лик и чи­тала «Зат­ме­ние».

На са­мом же де­ле я ду­мала, очень дол­го и мно­го. Обо всем. О се­бе и сво­ем по­веде­нии, о Ро­ме и его друзь­ях, о Гриш­ке и мо­их под­ру­гах.

Ни од­на из них ме­ня бы не по­няла. Галь­ка бы по­пыта­лась, но это не то же са­мое, что по­нять.

В шко­ле я нем­но­го от­влек­лась от гне­тущих мыс­лей. А по­вод был. Од­на из од­ноклас­сниц приш­ла с пот­рясным чер­ным рюк­зачком с изоб­ра­жени­ем ге­ро­ев «Су­мерек». Каж­дая дев­чонка по де­сять раз пос­мотре­ла его, и каж­дая в клас­се за­хоте­ла се­бе та­кой же. И я, ко­неч­но.

Я ре­шила обя­затель­но вып­ро­сить та­кой у па­пы. Не знаю, по­лучит­ся ли, все-та­ки та над­пись от Ро­мы ему не пон­ра­вилась, хоть ма­ма все и объ­яс­ни­ла. Со мной он на эту те­му не раз­го­вари­вал, но по его мрач­но­му ли­цу за ужи­ном я и са­ма все поняла.

Па­па ни­ког­да на ме­ня не кри­чит и ни­ког­да не ру­га­ет. На­вер­но, по­тому я та­кая бесс­траш­ная и без­рассуд­ная. Всег­да уве­рена, что мне лю­бая про­вин­ность сой­дет с рук.

Но рюк­зак бу­дет мо­им — это точ­но!

Гриш­ка про­вожал ме­ня до­мой. И вот, ког­да мы ос­та­нови­лись у две­рей подъ­ез­да, я соб­ра­лась с ду­хом и ска­зала ему то, что ре­шила се­год­ня ночью.

— Гри­ша, ты мне нра­вишь­ся, — про­мол­ви­ла я и, ви­дя, как его ли­цо оза­рилось улыб­кой, пос­пе­шила про­дол­жить: — Нра­вишь­ся, но не нас­толь­ко, что­бы на­чать встре­чать­ся. Но все-та­ки ты мне нра­вишь­ся нас­толь­ко, что я не мо­гу боль­ше мо­рочить те­бе го­лову и да­вать на­деж­ду.

Он рас­те­рян­но мол­чал. А по­том спро­сил:

— А эти два ме­сяца?

— Мне прос­то бы­ло хо­рошо и ве­село, — соз­на­лась я.

— Те­бе нра­вит­ся кто-то дру­гой? — Он обер­нулся и пос­мотрел на при­поро­шен­ную над­пись на до­роге.

— Нет, трях­ну­ла я ко­сич­ка­ми, — ник­то мне не нра­вит­ся, по­нима­ешь? Ник­то, что­бы на­чать встре­чать­ся и… и за­хотеть че­го-то боль­ше­го, по­мимо ки­но и кок­тей­лей.

— По­нят­но, уд­ру­чен­но кив­нул он. — Ну лад­но, я пой­ду, по­ка.

— По­ка. Я смот­ре­ла ему вслед.

Зак­ра­лись сом­не­ния. А вер­но ли я пос­ту­пила? Мне хо­телось пе­рес­тать об­ма­нывать и ис­поль­зо­вать. Те­перь же по­луча­ет­ся, что я уже жа­лею. Или не жа­лею?

Вся в сом­не­ни­ях, я приш­ла до­мой. По­ела. За­села в «ВКон­такте».

В ста­тусе на­писа­ла «ХО­ЧУ РЮК­ЗАК С «СУ­МЕР­КА­МИ»! УМИ­РАЮ!»

На сте­не тут же отоз­ва­лись дру­гие дев­чонки из клас­са и прос­то зна­комые по Се­ти, пи­сав­шие, что и они хо­тят та­кой. Од­на да­же раз­мести­ла кар­тинку с этим рюк­за­ком. И все мы при­нялись, как бе­зум­ные, им вос­торгать­ся.

Че­рез два ча­са мне поз­во­нила Га­ля, зак­ри­чав­шая в труб­ку:

— Что ты ска­зала Гриш­ке?

— А что та­кое?

Ощу­щаю вол­не­ние.

— Ну, во­об­ще-то он уда­лил из дру­зей и те­бя, и ме­ня, и Мир­ку.

Я мол­ча­ла, не зная, как объ­яс­нить, что пос­ле то­го, как ме­ня чуть не из­на­сило­вали на клад­би­ще, я по­няла од­ну прос­тую вещь: не­чес­тные иг­ры с пар­ня­ми мо­гут очень пло­хо кон­чить­ся. Ко­неч­но, Гриш­ка не из тех, кто бы столь жес­то­ко уни­зил, как Ро­ма со сво­ими друж­ка­ми, но все же…

И мое ре­шение — это не страх. Я прос­то, на­вер­но, впер­вые по­чувс­тво­вала бес­по­мощ­ность. А ведь то же са­мое мож­но чувс­тво­вать пос­ле то­го, как дол­го уха­жива­ешь за де­вуш­кой, а по­том уз­на­ешь: все, что ей бы­ло нуж­но, — это ве­село про­вес­ти вре­мя и ни­чего бо­лее.

— Я так ре­шила. Галь, я не бу­ду с ним встре­чать­ся. Ты не бу­дешь с Ба­рано­вым. Ну че­го им моз­ги пуд­рить зря?

Га­ля вы­дер­жа­ла дли­тель­ную па­узу. Раз­ду­мыва­ла.

— Да, но… рань­ше ты го­вори­ла, что в пят­надцать не мо­жет быть ни­какой люб­ви и все мы пуд­рим друг дру­гу моз­ги, и в этом нет ни­чего страш­но­го!

— А те­перь ду­маю, что есть.

— Ну хо­рошо, — как-то не­уве­рен­но ска­тала Га­ля и чуть ве­селее до­бави­ла: — Дру­гих най­дем.

Я про­мол­ча­ла. И мы поп­ро­щались.

Я за­села за кни­гу за ай­фон точ­нее, пос­коль­ку чи­таю с не­го.

А в де­вять ча­сов раз­дался зво­нок в квар­ти­ру.

Кто бы это мог быть так поз­дно?

Я прис­лу­шалась к го­лосам из ко­ридо­ра, да­же прив­ста­ла, по­вер­нувшись в сто­рону две­ри.

Та рас­пахну­лась, и вва­лил­ся мой ог­ромный па­па. В ру­ках он дер­жал квад­ратную ко­рич­не­вую по­сыл­ку.

— Те­бе, — го­ворит.

Я бе­ру ко­роб­ку, смот­рю, штем­пе­лей, ма­рок поч­то­вых нет.

— А от ко­го?

Отец по­жима­ет сво­ими ог­ромны­ми пле­чами.

— Маль­чик ка­кой-то при­нес.

Маль­чик? — нас­то­рожен­но пов­то­рила я, бо­яз­ли­во пог­ля­дывая на по­сыл­ку. Я под­ки­нула ее — лег­кая.

Па­па взял со сто­ла но­жик для рез­ки бу­маги и про­тянул мне.

Я не то­роп­люсь. Ха­рак­терно смот­рю на па­пу.

Тот нах­му­рил­ся и дви­нул­ся к две­рям.

— Ес­ли что опять ка­кая-то пло­хая шут­ка, Да­ша, ты мне ска­жи, и я раз­бе­русь.

— Хо­рошо.

Толь­ко дверь зак­ры­лась, я вскры­ла ко­роб­ку, а там…

У ме­ня из гру­ди выр­вался вос­торжен­ный вздох. Вы­тас­ки­ваю чер­ный рюк­за­чок, ог­ля­дываю его.

Не­уже­ли Гриш­ка?

От этой мыс­ли к гор­лу под­сту­пил ком, и ра­дость от по­дар­ка ис­па­рилась. И что же те­перь де­лать? Вер­нуть?

Я лас­ко­во пог­ла­дила рюк­за­чок. Ка­жет­ся, я уже его люб­лю. В смыс­ле рюк­зак. Не Гриш­ку.

По­от­кры­вала все кар­машки, про­веряя мол­нии, и в од­ном из них наш­ла не­боль­шой бе­лый лис­ток. На нем бы­ло на­писа­но, и вов­се не Гриш­ки­ным по­чер­ком:

«Не уми­рай! А я и по­думать не мог, что те­бе так силь­но пон­ра­вил­ся фильм. Ты же весь се­анс на ме­ня смот­ре­ла!» И в кон­це смеш­ная ро­жица.

Те­перь я сме­ялась. До стран­но­го счас­тли­во. Это Ро­ма.

Я заш­ла на его стра­ницу — его не бы­ло в Се­ти. Хо­тела поб­ла­года­рить, но пе­реду­мала. Поз­во­нила Га­хе и поп­ро­сила:

— Прик­рой ме­ня! Ес­ли ма­ма спро­сит, я у те­бя.

— Стой-стой! — вскри­чала под­ру­га. — А ты ку­да? Что ты опять за­дума­ла?

— Ни­чего кри­миналь­ною. Все, от­бой, я у те­бя. Зав­тра в шко­ле рас­ска­жу!

Я оде­лась и вмес­те со сво­им рюк­зачком выс­коль­зну­ла в ко­ридор.

— И ку­да это ты соб­ра­лась на ночь гля­дя? — ос­ве­доми­лась ма­ма из кух­ни.

— К Галь­ке на пол­ча­са. Ма­ма, я быс­трень­ко.

Ма­ма хо­тела воз­ра­зить, но я не да­ла ей и, преж­де чем она ус­пе­ла пе­ресечь ко­ридор­чик и доб­рать­ся до ме­ня, выс­ко­чила за дверь.

На мар­шрут­ке до­еха­ла до нуж­ной ос­та­нов­ки и вско­ре ока­залась пе­ред зда­ни­ем ин­сти­тута. Над­пись все еще крас­не­ла на ас­фаль­те под тон­ким сло­ем сне­га. Я ее раз­греб­ла. Вы­нула из рюк­за­ка бал­лончи­ки и ста­ратель­но за­чер­кну­ла все на­писан­ное. А вни­зу при­писа­ла: «ИЗ­ВИ­НИ. Я ПО­ШУТИ­ЛА. И СПА­СИБО!»