ты снова дома, ведьма
(от лица Мэри)
Я сидела в саду за домом Майклсонов.
Сумерки сливались с сиренью, фонари бросали мягкий свет, а ветер играл с моими волосами.
И всё было бы спокойно...
Пока кто-то не швырнул в меня яблоком.
— Серьёзно? — я поймала его в воздухе, даже не обернувшись.
— Что ты, я только проверяю, не ослепила ли тебя величественная тоска, — лениво отозвался Кол и плюхнулся рядом на скамью. — Ты тут сидишь как ведьма из французской оперы.
А, погоди. Ты же ведьма. Почти.
— Половина.
(Я надкусила яблоко.)
Ты, кстати, тоже изменился.
— О, прошу, не порть момент. Я предпочитаю думать, что я всё ещё — очаровательный психопат с недостатком самодисциплины.
— С этим никто не спорит.
Он хмыкнул.
— А ты — всё ещё та же Мэри. Только взгляд стал... глубже. Как будто ты за эти века выучила ещё пару способов уничтожить города.
Я не ответила.
Он повернулся ко мне.
— Я скучал.
— Врёшь.
— Да, — пожал он плечами. — Я скучал, но говорить об этом — это как отдавать последнюю каплю крови голодному младшему брату.
(Он покосился на дом.)
Хотя Клаус и без крови сегодня сияет. Интересно, почему?
— Может, он просто рад, что семья снова почти в сборе.
— Или рад, что снова может быть одержим кем-то, кто умеет его ставить на место.
(Пауза.)
Ты ведь знала, да? Что он никогда тебя не забыл?
— Я знала. Но не была уверена, простит ли он.
— Он тебя не просто простил, Мэри. Он молился, чтобы ты когда-нибудь вернулась.
(Тихо.)
Мы все молились. Только каждый — по-своему.
Я посмотрела на него. Кол вдруг стал серьёзным.
— Ты осталась собой. Даже под всеми слоями боли. Это редкость.
(Он кивнул.)
Я рад, что ты здесь.
— А я рада, что ты всё ещё умеешь говорить искренне, даже если через сарказм.
— Ну, я рос в тебе под боком, как-никак. Ты вырастила во мне вкус.
Я улыбнулась.
Он поднялся и протянул мне руку.
— Пойдём. Ребекка делает ужин, но все притворяются, что он не сгорит. Если мы успеем, сможем убедить её заказать пиццу.
Я встала, взяла его за руку.
И впервые за долгое время... почувствовала, что я дома.