Сказка белого волка

Тяжелые еловые ветви расступились, открывая вид на длинную металлическую вывеску: «Добро пожаловать в Хизувей». Вдали, у арочных здоровых ворот, отделявших город от остального леса, стоял миниатюрный домик, а рядом — человек. Ник сбавил скорость и внимательно прищурился. И прежде, чем остановить машину и опустить стекло, он тихо выдохнул:

— Черт бы тебя побрал! Столько лет прошло, а он все на этом месте торчит.

Я рассмотрела невысокого сбитого мужчину, возможно, чуть старше моего Ника. Он стоял возле ворот и с кем-то разговаривал. Но рядом с ним никого не было. От негромкого гудения мотора он оживился и пристально взглянул на машину. Затем, достав из внутреннего кармана камуфляжной куртки что-то отдаленно напоминающее блокнот, он согнулся, заглядывая в салон:

— Ваше имя и фамилия, сэр.

— Не узнал старого приятеля, Патрик? Ну что ж, умом ты никогда не блистал.

Мужчина резко отрывается от своего блокнота, и его большие светлые глаза сужаются. Почесав колкую бородку и зависнув так на пару секунд, он, в полном недоумении, снова опускает взгляд, пытаясь найти на листах блокнота какую-то подсказку.

— Ну ладно, — вздыхает дядя, не скрывая улыбку, — если тебе так станет легче, то мое имя Ник Коллинз.

Патрик, словно не веря в его слова, долго и упорно смотрит на Ника. Затем черты его лица приобретают совершенно потерянный вид, после чего он резко вскидывает руки и громко произносит:

— Коллинз? Бог ты мой, это и правда ты?! — кажется, на лице мужчины за одно мгновение отобразились все эмоции, которые только существуют. — Сколько лет-то прошло!

Дядя лишь неловко улыбается и протягивает старому приятелю руку. Тот радостно ее пожимает.

— А у тебя, как я посмотрю, ничего не поменялось. Что, Патрик, все на том же посту? И не надоело? — Ник быстро окидывает его взглядом. — В должности хотя бы повысили?

— А как же! — мужчина немного приподнимается, указывая на золотой значок на своей груди. — Я теперь главный на пропусковом посту. — Нараспев произносит он каждое слово с такой невероятной гордостью, будто этот маленький значок самое большое достижение его жизни. — Уж девять лет как. Почти юбилей.

— Поздравляю, Патрик. И как же они взяли такого... — дядя задумывается, — такого разгильдяя?

Патрик усмехается, вальяжно разминая пухлые руки. Его ничуть не оскорбили шутливые замечания Ника, а даже наоборот — он лишь сильнее раззадорился. 

— Разгильдяем я был лет так пятнадцать назад, даже больше. А после той кровавой ночи все изменилось, и... — мужчина резко замолкает. Выражение его лица становится таким, будто он только что сморозил самую большую глупость, — прости, Ник. Мне так жаль твою семью. Ты тогда так резко пропал, многие думали, что ты просто сбежал или вовсе умер. На самом деле, я бы тоже сбежал от такого. Потерять всех... даже не представляю, что ты чувствуешь. 

Я посмотрела на Ника, ожидая его реакции. Всегда, когда я касалась темы той ночи, Ник менялся в лице. Он ничего толком не рассказывал мне и всячески старался уйти от разговора. Но сейчас он лишь кивнул и тихо произнес:

— Ничего, Патрик. Это было давно, да и к тому же потерял я не всех. Знакомься, — Ник поворачивается ко мне и аккуратно хлопает по плечу, — это Рокси. Моя племянница.

Дядя гордо улыбается, и я медленно киваю мужчине. Тот меняется в лице. Его широкие брови хмуро сходятся на переносице, а губы плотно сжимаются.

— Дочь Маргарет и... Алана? — наконец тихо произносит он. — Но... как? Я не понимаю. Это же... это ведь невозможно. А Совет? Совет в курсе?

Ник решительно кивает, и тогда Патрик улыбается, стараясь скрыть фальш в своем поведение.

— Оу, это... это прекрасно, — бормочет он, утыкаясь в свой блокнот, — но мне нужно проверить вас, если не возражаете. Попрошу выйти из машины.

Ник больше не улыбается. Он выходит из машины, и я следую за ним. 

Далее шла простая процедура проверки: Патрик всего лишь осмотрел машину. Я заметила, что на меня он так и не взглянул. Пока Ник и его давний приятель осматривали содержимое багажника, я отошла вперед, облокачиваясь о капот. Теплый ветер тихо гудел над головой. Я закрыла глаза и услышала как урчит мой живот. Вот же... ! Надо было все-таки перекусить, когда Ник предлагал. Урчание повторилось во второй раз, и я открыла глаза. На сей раз это был не мой живот. 

Когда я опустила взгляд, то увидела здорового и очень крепкого волка. Он слегка ощетинился в предупреждающей позе, но нападать явно не собирался. Зверь наблюдал. Но беспокоило меня, как бы это ни было странным, вовсе не присутствие хищника в метре от меня. Каждая крупица, каждый сантиметр и миллиметр моего теле словно потерял контроль на какое-то время. Все мое нутро, задрав руку к небу, вопило "давай!". И я дала. Дала волю белой волчице. Все произошло быстро. Я лишь ощутила, как загораются мои глаза и медленно деформируются зубы. Но в тот момент, когда я полностью поддалась глупому порыву, меня хлопнул Ник по плечу, и все прекратилось. Я вздрогнула, закрыла ладонью губы и, не почувствовав острых клыков, облегченно выдохнула. Хотя уверена, что от Ника, который знал меня как свои пять пальцев, не удалось утаить дрожь. Он недоверчиво прищурился, но когда вспомнил о присутствии Патрика за своей спиной, вернулся к непринужденной форме общения. 

—  Это Эрл, — Патрик указал на волка, — мой коллега. Обычно он никому не показывается во время работы, но... — Патрик, чиркнув что-то быстро в своем блокноте, сделал нечто новенькое — он посмотрел на меня, — но, видимо, ему стало очень интересно. Он ведь слышал все, о чем мы говорили здесь. Кстати, Ник, —  мужчина спрятал блокнот и ручку, —я бы хотел поговорить с тобой с глазу на глаз. А еще бумаги от Совета посмотреть нужно.

Ник, приветственно кивнув здоровому серому оборотню, что по-прежнему внимательно следил за нами, повернулся ко мне. 

 — Рокси, возьми в бардачке красную папку и отнеси ее в тот дом.

Он махнул в сторону небольшой постройки, которая, видимо, и являлась проверочной конторой. Ник с Патриком отошли в сторону. А я, забрав папку из машины, быстрым шагом направилась в дом. Внутри меня что-то кипело. Я ощущала внимательный взгляд оборотня. Он недоверчиво смотрел на меня и скалил клыкастую пасть. Нападать он не желал, поэтому опасность для меня не представлял, но все же своим звериным нутром я ощущала опасный посыл. Он был... вражеским. Примерно тоже самое я чувствовала и от Патрика, но только в меньшем объеме. 

 —  Успокойся, — прошептала себе под нос, — просто успокойся, глупое животное. Не забывай, кто тут главный.

Я сжала папку и ощутила, как странное чувство постепенно отпускает. Волчица успокаивается. А раньше не могла, блин? 

В доме меня встретил парень, ненамного старше меня самой. Достаточно высокий и  крепкий. Он сидел за столом и что-то заполнял, но увидев меня, отложил все бумаги и достал новый лист. Не слишком ли он молод, чтобы работать здесь? 

— Мне сказали отдать вот это, — положила я папку на стол, — там разрешение от Совета.

Накатила новая волна. Я чувствовала, как дрожат губы. И как жутко ноет внутри, словно нечто сильное рвется наружу. Я сделала вдох-выдох, и так несколько раз. Попыталась отвлечься, рассматривая кабинет. Он был небольшим, но довольно уютным. Почти как кабинет Ника в старой квартире, что мы снимали в Нью-Йорке, но только здесь сочеталось гораздо больше классики. 

Парень зашуршал новой стопкой бумаг, а я сжала зубы от раздражения. Меня бесило, пожалуй, все. Даже он. 

Парень, достав из папки нужные ему документы и чиркнув что-то в листке, принялся читать бумаги. Спешить он явно никуда не собирался. По мере прочтения, он переписывал нужные номера к себе в лист, пока резко не замер. Он несколько раз моргнул и внимательно всмотрелся в какой-то документ, что держал в руках. 

—  Уайт? — Поднял он взгляд. —  Здесь сказано, что...

— Да, дочь Алана и Маргарет. И да, можно попросить Вас удивляться побыстрее. 

Скрежет внутри стал почти невыносимым, и мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы заткнуть своего волка. Парень усмехнулся, чем еще больше вызвал мое недовольство. Я не понимала, что происходит, но знала, что нужно убираться отсюда как можно скорее. 

—  Я никуда не спешу, — невозмутимо заявил он, облокачиваясь о спинку кресла. — А вот от тебя за километр исходит аура неконтролируемой агрессии. На твоем месте, я бы выгулял четырехлапого.  Если в твоем случае, конечно, такое вообще возможно. Вот мне интересно, — он задумчиво прищурился, — я, конечно, слышал от отца, что Коллинз возвращается вместе со своей знаменитой племянницей, но не пойму зачем. Хочешь стать частью ковена? — он самодовольно фыркнул. — Ничего не выйдет.

—  А кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывалась? Мальчишка, заполняющий бумажки, должен выполнять свою работу и держать свой нос подальше от семей ковена. Я всегда была его частью, даже до рождения. Я Уайт, а вот кто ты такой —  не понятно. 

—  О, дорогуша, я гораздо ближе к ковену, чем ты можешь себе представить.

—  Да ты просто...

В этот самый момент дверь открылась, и к нам вошел мужчина лет сорока.  В руках он держал два стаканчика горячего кофе и связку ключей.

—  Гарри, опять достаешь окружающих своим длинным языком? Оставил тебя всего на полчаса. Разве ты не должен быть милым и обходительным? Так тебя даже отсюда скоро выгонят.

Парень, которого назвали Гарри, раздраженно фыркнул и отвел взгляд в окно. Теперь я заметила на его шеи кулон в форме волка, воющего на луну. Он был синим и весь блестел, словно из самых дорогих бриллиантов. 

—  Прошу простить моего коллегу, — мужчина поставил стаканчики на стол и забрал у Гарри папку с бумагами, быстро ее пролистав, — ах, вот оно что. Уайт, значит. — Он понимающе кивнул и велел парню пойти прогуляться, а сам, заняв его место, достал ручку. Поставив подписи на нужных документах и собрав все бумаги в красную папку, мужчина отдал ее мне. — Еще раз приношу извинения за Гарри. Он здесь недавно, к тому же у него... скажем так, особое восприятие семей ковена и всех, кто так или иначе к ним относится.

Голова пошла кругом. Мне становилось хуже. Кивнув и попрощавшись с мужчиной, я схватила папку и быстро покинула это место. На улице, прижавшись спиной к двери, я тихо выругалась. Постепенно боль в животе и голове отпускала, а волк успокаивался.

— Что же с тобой такое, глупое животное? Когда не надо, ты показываешь свой характер, — сквозь зубы процедила я, чувствуя как на место уходящей боли приходит злость. 

Я пошла к машине. За рулем меня уже ждал Ник. Он недовольно постукивал пальцами по поверхности руля и о чем-то размышлял. Убрав папку в бардачок, я откинулась на кресло и закрыла глаза. 

Машина тронулась с места. 

—  Знаешь почему оборотни-одиночки спустя десятки лет, встретив сородичей, начинают буквально сходить с ума? — не понимая, к чему Ник начал эту тему, я отрицательно мотнула головой. —Такое, конечно, бывает крайне редко и лишь со слабыми волками, но все же бывает. Дело в том, что волк, именно наш волк, животное не приспособленное к долгому одиночеству. Нам обязательно нужна стая, семья, пара или хотя бы просто какие-то знакомые-оборотни, с которыми внутренний зверь будет контактировать хотя бы при простом повседневном диалоге. Помнишь, когда тебе было девять, мы ходили в зоопарк? Тогда ты спросила меня, почему все звери там выглядели грустными и подавленными.  Помнишь, что я ответил тебе?

Мы неспеша ехали по лесной дороге. Самого города еще не было видно. Сейчас я полностью успокоилась и задумалась, пытаясь откопать в своей памяти тот поход в зоопарк. Ник часто меня куда-нибудь водил в детстве, но в зоопарк мы ходили лишь один раз. Мне не составило труда вспомнить тот день. Пока другие дети радостно кричал и тыкали пальцами в различных животных, я не испытывала столь положительных чувств. Меня поразило, как таких животных могут держать вне воли. В девять лет мой волк еще не контактировал со мной, но все же волчьим нутром — звериным нутром — я могла ощутить исходящую ауру напряжения и подавленности в тот день. Для маленького оборотня это было не лучшее место. 

—  Ты ответил, что держа дикое животное в клетке, люди подавляли их сущность. Лишать дикого зверя свободы, у которого эта свобода в крови — самая большая человеческая глупость. Но, Ник, я не могу понять, к чему ты клонишь.

Ник держал руки на руле и спокойно глядел на дорогу.

— В этих рамках, в этой клетке, в которую заточён хищник, он не может ни охотиться, ни проявлять себя в соперничестве с сородичами или врагами. Так и оборотни-одиночки, став полностью изолированными от других оборотней, загоняют себя в клетку. Они живут как люди, даже не обращаются. Буквально уничтожив своего внутреннего зверя вечными попытками игнорировать и не признавать его. Таких глупых одиночек, конечно, очень и очень мало. Обычно можно встретить оборотня без стаи, но без пары, семьи или хотя бы друга — большая редкость. И ничего страшного не происходит до тех пор, пока такие полностью одинокие оборотни не встретят сородича. Тогда волк словно...  — глаза Ника забегали из стороны в сторону, пытаясь подобрать верное слово, — ...словно активизируется заново. Ему интересно, он чувствует запах и энергию кого-то близкого по виду. Он рвется изнутри и любыми способами пытается захватить контроль над человеческой сущностью. И если человеческая сущность слабее животной, то это, в большинстве своем, конец, —  Ник ненадолго замолчал. — А если, боже упаси, одиночка является вполне доминантным самцом и встречает не менее слабого самца с не менее доминантной аурой, то здесь уже просыпаются соперничество и агрессия. И тогда зверь будет уничтожать тебя изнутри, пока ты не дашь ему волю, — Ник посмотрел на меня. — Я заметил, как тебя трясло, когда ты впервые в жизни увидела сильного самца в волчьей сущности. Эрл, кажется, его звали. Должно быть, он почувствовав твоего сильного волка, и смею предположить, что увидел в тебе соперника, альфу. Твоя волчица, ранее ни разу в жизни не встречав доминантных и сильных самцов, показала коготки, — он замолчал. — Я видил твои глаза. Еще бы чуть-чуть и ты бы обратилась. Рокси, я просто пытаюсь сказать, что в Хизувеи есть куда более сильные альфы и тебе придется контролировать волчицу гораздо сильнее, чем ты делала это раньше.  Она твоя половина и твой самый близкий друг, но так же она и твой самый страшный враг. Не забывай это никогда. 

Кажется, теперь я начала понимать те странные чувства, когда увидела того оборотня на автозаправке. Хотя это было совершенно другое. Сейчас я чувствовала лишь агрессию к этому Эрлу и даже немного к Патрику и тому Гарри(вроде так его звали). Даже он сам сказал, что ощущает эту неконтролируемую агрессию, исходящую от меня. Но тогда, с тем другим оборотнем, я ощущала совершенно противоположное чувство, словно что-то важное и такое нужно внутри меня разрушалась на тысячи мелких осколков. И эти осколки царапали мне душу. Хотелось кричать и плакать. Разве эти два совершенно противоположных чувства могут являться результатом одной причины?

—  Но я не понимаю, —  призналась я, — Ник, я же... я же никогда не являлась одиночкой в том плане, о котором ты говоришь. И уж тем более никогда не подавляла своего волка. Всю жизнь рядом был ты, а еще я знала Роуз, и мы встречали других оборотней. Помнишь, ту девочку в средней школе и ее мать? Они ведь тоже были оборотнями. 

— Та девочка, ее мама и Роуз, — посмотрел на меня Ник, — они самки. Все самки слабы. И каждый из их волков был спрятан где-то очень-очень глубоко. От них даже запаха почти не было. А я... ну, ты прекрасно знаешь, что я не альфа, мой волк не боец и уж тем более не доминантный самец. Он слаб. Но даже этого общения и моего вечно присутствия рядом с тобой, как и твоей невероятной силы альфы, не хватило, чтобы полностью удержать твою сущность при виде достаточно сильного самца. Волк рвался в бой, — дядя неодобрительно покачал головой. —  И как бы я не хотел этого признавать, но именно это тебе и нужно в какой-то степени. Альфы постоянно находятся в окружении сильнейших и постоянно принимают и бросают вызовы. Главное в этом деле помнить то, что должен, собственно, знать каждый малыш-оборотень еще с пеленок —  человек доминирует над зверем, а не зверь над человеком. 

Я внимательно наблюдала за Ником. В его глазах читалась тревога.

— Ты не доверяешь мне? Думаешь, я не справлюсь со своей же волчицей?

—   Что? Нет, — усмехнулся Ник, — если бы я не доверял тебе, мы бы ни за что сюда и не поехали бы. Но дело тут немного в другом, Рокси. Ты еще слишком наивна. Я знаю, что ты единственная альфа-самка и что твои силы очень и очень велики. Но ты не самая сильная. В Хизувеи найдутся альфы, которая будут куда более сильнее тебя. Просто тот факт, что ты этого не хочешь признавать — вот, что меня волнует. Ты можешь нарваться на неприятности. А учитывая твою импульсивность и самолюбие, то что-то подсказывает мне, что случится это очень скоро. Поэтому, прошу тебя, Рокси, контролируй не только волчцу, но и себя. Твоя человеческая сущность, которая явно досталась тебе не от моей сестры, представляет не меньшую опасность, чем звериная.  Самоконтроль — вот, что тебе необходимо. И я не про волка. 

Почему-то именно сейчас на ум пришли детские воспоминания. Вот мне шесть, и Ник сажает меня к себе на колени. Он гладит мои растрепанные волосы и говорит, что я особенная. Тогда я еще не понимала значение этих слов. А вот мне одиннадцать и наступает переходный момент — последняя фаза перед первым обращением. Всю ночь со мной был Ник, и когда меня накрыла самая болезненная волна неописуемой боли, я ощутила теплые губы на своей макушки. А еще его тихий шепот в темноте: "Потерпи, ты ведь не такая, как все". И вот мне четырнадцать. Я впервые влюбилась. Впервые подралась. И впервые поняла, что значит невзаимная любовь. Тогда же я в первый и в последний раз позволила себе плакать из-за парня(самая моя большая глупость, после сигарет в девятом классе). Разозлившись, сломала дюжину вещей в своей комнате. Убежала и долго пыталась обратиться. Тогда, в четырнадцать лет, что было фантастикой даже для оборотня, я впервые достигла абсолютного обращения. И именно тогда я поняла всю суть дядиных слов. Абсолютная трансформация для оборотня — это тоже самое, что для человека дорогая тачка, роскошная женщина, телефон последней модели или просто бесконечное количество нулей на банковской карте. Это нечто, чем можно гордиться и хвалиться. Ведь чтобы обратиться нам требуется время: кому-то час, кому-то два, а кто-то и за пару минут способен перекинуться в зверя. Но обратиться по щелчку пальцев, в прыжке или в простом движение, не чувствуя ни боли, ни ломающихся костей, обратиться лишь от одной мысли — способны только сильнейшие. Ведь для этого в течение многих лет необходимо терпеть самую ужасную боль и добровольно ломать кости, что выдержит не каждый. Ни каждый взрослый альфа-самец способен достичь абсолютного обращения даже к двадцати годам. А я сделала это к четырнадцати, всего за три года. 

Я Уайт, черт возьми, и я особенная. 

— Хорошо, Ник, я поняла, — кивнула ему.— Но сомневаюсь, что в этом городе найдется хоть кто-то сильнее наследницы Алана. Ты ведь видел меня в бою.

Ник тяжело вздохнул, выдохнул и закатил глаза.

— Вот, о чем я говорил.  Господи, дай этой девчонке хоть немного мозгов. 

За всеми этими разговорами я совсем не заметила, как пейзаж из густого зеленого леса изменился на длинные улочки с маленькими аккуратными домиками. Все здесь было до того красиво и чисто, что казалось, будто весь город игрушечный. На самом деле, я представляла, что Хизувей — это какая-нибудь глушь в лесу. Все, что я видела ранее — всего лишь площадь двадцатилетней давности на фотографии Ника. На ней он и мама, счастливо улыбаясь, стоят на фоне арочной сцены, окруженной разновидными цветами всех оттенков. Но мама выглядела куда красивее всех вместе взятых цветов на той площади. Ник говорит, что она была очень красивой и необыкновенной женщиной. Какая жалость, что внешностью я пошла не в нее. 

—  Ну что ж, — оценочно пробежалась я взглядом по окружающей нас обстановке, когда Ник искал место для парковки, — пожалуй, я погорячилась, называя Хизувей глушью. Выглядит ничуть не хуже других городов. Здесь же есть супермаркеты? 

— Мы в лесу, Рокси. Максимум, что здесь есть, так это обычные магазины. Но Роуз вроде говорила, что имеются кафе и мини-кинотеатры, если ты об этом.

— Тоже неплохо. 

Пока мы ехали, я видела, как наряду с обычными людьми, то есть оборотнями в человеческом облики, шли другие, в волчьей форме. Пожалуй, именно этим Хизувей и притягивал оборотней: здесь не нужно было скрывать кто ты. Быть самим собой — вот, что важно. 

Но меня тянуло сюда не по этой причине. Точнее, не только по этой. С самого детства, даже когда мой волк еще не дал о себе знать, я ощущала, что он взывает к чему-то. К чему-то, что должно много значить для него и меня. Но лишь после того, как Ник все рассказал мне о Хизувеи и ковене, к которому относилась я и все мои предки по отцовской линии, я все поняла. 

Я знала, что должна стать чем-то большим.

—  Ну, вот мы и на месте, — устало произнес Ник, припарковав машину на заднем дворе самого крайнего дома, — прихвати сумки на заднем сидении.

Дом Роуз, пожалуй, самое необыкновенное место на этой улице. Дело в том, что избранница Ника с детства занималась цветами. Поэтому ее дом был ярким и свежим, а на переднем и заднем дворе все пространство занимали цветы. Их было много и они были чертовски разными: разных цветов, размеров и запахов. Но, признаться, Роуз иногда слишком увлекалась, поэтому ее дом походил больше на фантазию шестилетней девочки.

 —  Супер, мы будем жить в цветнике.

Ник, подав мне две небольших сумки и нацепив на себя еще три, недовольно покосился в мою сторону.

—  Пожалуйста, можешь спать на улице, тебе никто не запрещает.

Я прищурилась. 

—  Вообще-то, я не говорила, что мне не нравится. Просто... Роуз явно переборщила с палитрой.

— Роуз взрослая женщина, Рокси, и, думаю, обойдется она без твоих некорректных замечаний.

Мы подошли к двери. В нос тут же ударил запах жаренной индейки и малинового повидла. В животе неприятно сжало. Я знала, что Роуз готовит просто великолепно. На мое горе, Ника это умение обошло стороной, как, собственно, и меня. Всякие попытки дяди приготовить что-нибудь вкусненькое каждый раз заканчивались провалом, а мои даже не начинались. Хотя помню, прошлым летом, я пыталась пожарить бекон, но все сгорело. Поэтому ресторанная еда и полуфабрикаты — стали нашим с Ником спасением.

Поставив сумки на стол, Ник постучал в дверь. Он несколько раз пригладил свои волосы и встряхнул плечами.

—  Ой, да кто-то волнуется, — хохотнула я. — Ник, ты как школьник на первом свидании.

—  Откуда тебе знать, как ведут себя школьники на свидании? — Ник всегда знал, как усмирить мои колкости. Это в нем и раздражало. Пожалуй, он был единственным человеком, который знал обо мне так много. — Сама-то ни разу не ходила на свидание. Хотя да, о чем это я, если все парни в прежней школе от тебя шарахались, как от...

— Так, все, я поняла. Зря я начала эту тему, мистер "как я люблю портить своей единственной племяннице настроение". 

Ник рассмеялся, а после чего хлопнул меня по плечу.

—  Ну, теперь мы в Хизувеи, и есть большие шансы отыскать здесь истинную пару. Тем более в твоем возрасте их чаще всего и находят.

—  Боже меня упаси от такого счастья. 

Что-то щелкнуло, и дверь моментально отварилась. Перед нами, застегивая сережку, стояла всполошённая Роуз. Она неловко улыбнулась и заключила нас поочередно в объятья. Первым, разумеется, был Ник. А он прям так и млеет от ее прикосновения! Вот правда, как школьник.

Я знала Роуз уже почти год. Она мне нравилась и как никто другой подходила Нику. Моей волчица тоже нравилась Роуз, но сейчас, почему-то, она недовольно рычала. И что самое глупое  —  я ей это позволяла. Черт, Рокси, не ревность ли это? 

—  Вообще-то,— прервала я их, когда Ник во второй раз обнял Роуз , а волк внутри меня чуть ли не ощетинился,  — я есть хочу. 

Подняв сумки, я бесцеремонно прошла вперед и остановилась прямо между сладкой парочкой. Ник закатил от раздражения глаза и виновато посмотрел на Роуз.

—  Прости ее, Роуз. Ты же знаешь, Рокси любит вставлять свои пять копеек,—   Он недовольно сощурился и посмотрел мне в глаза,  — даже тогда, когда требуется очень сильно помолчать. 

Последние слова он процедил сквозь зубы. Вот теперь готова была рычать я. К счастью, в нашу дуэль по убийственным взглядам вмешалась Роуз, слегка приобняв меня.

—  Брось, Ник, у тебя чудесная племянница, — она потрепала меня по волосам и махнула на дверь. — Что-то я и правда задержала вас на пороге. Заходите и быстрее к столу. Уже все готово. 

Когда мы очутились в доме, Роуз улыбнулась мне так мягко и нежно, как было при нашей первой встречи.

—  Рокси, я много рассказывала тебе о своей дочери. Как и ей о тебе. Мне бы очень хотелось, чтобы вы подружились, — было видно, что женщина сильно волнуется, поэтому Ник приобнял ее за плечи.  — Она всего на три года младше тебя, так что, думаю, общие темы вы найдете. А еще... эм, — непривычно наблюдать, как взрослая женщина робеет и не может подобрать слова перед подростком, — насчет твоего положения в городе... мне бы очень... не хотелось, чтобы у тебя были проблемы. Я волнуюсь за тебя, поэтому, пожалуйста, будь осторожна.

Она явно брала уроки у Ника. Но в отличие от него Роуз хотелось слушать, хоть мой дядя и выглядел куда более властным и серьезным. Просто Роуз была милашкой и знала, как подобрать ключик к каждому человеку. А еще она всегда была на моей стороне. Я люблю таких людей. 

—  Не волнуйся, Роуз, — Ник улыбнулся ей и чмокнул в щеку, — даже Рокси умеет быть зайкой. Правда, Рокси? У нас ведь нет причин беспокоиться?

Ник, по-прежнему стоя за ее спиной, посмотрел на меня таким красноречивым выражением, которое словно кричало: "Только попробуй, мать твою, ляпнуть что-нибудь другое, Уайт, и, клянусь, ты сильно пожалеешь". 

Мой дядя был слабым самцом, и уж тем более его волк не обладал никакими доминантными способностями, но человеческая его сущность была той еще занозой в заднице. 

Ник наплевал на свою жизнь и полностью посветил себя мне, воспитывал и любил не хуже, чем родной отец. Поэтому, хоть я никогда и не произнесу это вслух, но лишь он является для меня авторитетом. Ну, в своем роде. Наши отношения с ним тоже много чего стоят. 

—  Конечно, Роуз,— с улыбкой заверила ее, — я очень рада, что все мы наконец собрались под одной крышей. Обещаю, что не доставлю вам хлопот.